Великая и священная война, или как Первая мировая война изменила все религии

В октябре 1914 г. ведущие богословы Германии подписали одиозный манифест, в котором они призывали создать всемирную наднациональную культуру и объяснили главную причину ее создания. Среди читателей этого манифеста был Карл Барт, молодой пастор из нейтральной Швейцарии. Позже он говорил об этом манифесте так:

Для Барта и всех согласных с ним возник вопрос: что делать, когда великие христианские ученые последовали вняли суперпатриотической пропаганде буржуазного государства? Богословие, которое обслуживало милитаристскую политику государства в конце XIX и начале XX вв., потеряло всякий смысл[332].

И даже если христианство еще существовало, то христианский мир был смертельно ранен. Благодаря церквам, не соглашавшимся с милитаристской политикой, христианство в 20-х гг. вышло из тупика. Самым выдающимся лидером этих церквей стал консерватор-радикал Барт, страстно убеждавший христиан отказаться от пропагандируемых деградированным государством космополитических ценностей. Даже среди поддержавших революции протестантов и католиков находились лидеры, которые полностью соглашались с Бартом. Впоследствии, когда мы будем рассматривать восточные религии и конфессии, то также увидим, что в поисках построения нового государства их стороники всячески стремились не отходить от позиций религиозного фундаментализма.

Противники христианского мира

Однако верность государству была глубоко укоренена в каждом христианине, что мы очень хорошо видели накануне войны в 1914 г. Многие христиане, конечно, не хотели войны, но одновременно они не могли оспаривать идеал христианства, который можно было достигнуть только с помощью войны. Также многие христиане не приняли вышеуказанный манифест, по крайней мере, не все его положения. А радикальный национализм немецкого духовенства сильно скомпрометировал протестантизм в Англии и Америке. Во всех немецкоговорящих странах христианские богословы подвергались критике. И лишь влиятельный и храбрый Кристоф Блюмхардт, лютеранский пастор, сын харизматичного евангелиста, известный своей приверженностью идеям Реформации, экзорцист и врачеватель душ, был вне всякой критики. Еще с 90-х гг. XIX в. Блумхардт разработал новаторский Христианский социализм, направленный на установление Царства Божьего на Земле через стремление к справедливости и миру; он выступал против войны как катастрофического препятствия для таких надежд[333].

У Блюмхардта было много последователей, особенно в Швейцарии. Одним из них был пастор Леонард Рагац, который выступал в Швейцарии против войны и активно поддерживал идею создания социалистических организаций в среде рабочего класса. Подобно Блюмхардту, он боролся против милитаристской риторики немецких протестантов и, отвечая на критику в свой адрес со стороны немецкого богослова Готфрида Трауба, Рагац убедительно доказывал:

Карлу Барту во время войны было 28 лет, он служил окружным пастором и жил в маленьком индустриальном городе Зафенвиль, который располагается между Базелем и Цюрихом, в 20 километрах от немецкой границы. Критика Барта представителей немецких церквей за поддержку войны была наиболее резкой. В течение всей войны он разрабатывал свою теорию христианской церкви, в которой обосновал современную стратегию и тактику в отношении светского государства и светской культуры. Современный богослов Ричард Барнетт отмечал: «Летом 1915 г. Барт окончательно порвал с либерализмом, что стало самым великим достижением в богословии за последние 200 лет его существования». Деятельность Барта напрямую была связана с последствиями Первой мировой войны, а самого его часто называют великим христианским богословом XX века, новым Фомой Аквинским»[335].

Барт вырос в Германии, в семье либеральных протестантов, которая всегда была на волне современной интеллектуальной жизни. Поэтому еще в 1914 г. Барт знал вышеуказанный манифест. Позже он писал: «Как только я узнал о позиции Гарнака, Германа, Раде, Эйкена и других, для меня это стало подобно сумеркам богов». Барт был поражен, увидев в списке подписантов Пауля Мартина Раде, который всегда был пацифистом и редактировал многие либеральные издания, в которых публиковались аналитические статьи о кризисе христианства; во время войны он писал смелые статьи о мире и скорейшем прекращении войны. Но факт остается фактом: среди тех, кто подписал манифест в 1914 г., был и Раде, и поэтому к нему также относятся слова Барта о поджигателях войны[336].

Мы не должны относиться к заявлению Барта только как к его личному мнению. Его слова можно сравнить с высказываниями других выдающихся мыслителей того времени. Он был первый, кто правильно определил тенденцию развития христианства в будущем, как бы на первый взгляд это ни выглядело абсурдным[337].

Ища альтернативы в либеральном протестантизме, Барт старался использовать труды Блюмхардта и его швейцарских учеников, но в своих утверждениях о христианском социализме пошел дальше их. Барт, как Кьеркегор и Достоевский, утверждал, что христианство не от мира сего и развивал собственные идеи о радикальном разделении между Богом с Его святостью и миром, которые не совместимы. Барт начал также совершенно по-новому трактовать Библию:

Отрицая научную критику, Барт призывал стремиться искать Бога поверх Библии, Существующего независимо от нее, Который у него называется Вечным Духом[338].

Впервые взгляды Барта получили популярность у прихожан в округе, где он служил, и у местных пасторов и богословов. В ноябре 1915 г. он выступил в Базеле с проповедью «Царство Небесное во время войны», в которой сделал оригинальное заявление: «Бог есть Бог, а мир есть мир». В этой проповеди Барт назвал существующий мир епархией дьявола и считал, что любая попытка его изменить, изначально обречена на неудачу. Все христиане теперь должны ожидать скорейшего наступления Царства Божия на земле. Такая милленаристская уверенность Барта основывалась на том, что война больше не имела смысла, так как Бог уже насытился страданиями людей[339].

Летом 1916 г. Барт начал интенсивно изучать «Послание апостола Павла к Римлянам» — одно из самых революционных произведений во всем Новом Завете, ставшее главным источником для протестантских реформаторов при формировании ими своего богословия. Главная идея этого послания состоит в том, что человек должен строить свою жизнь только на вере в Иисуса Христа, и все свои поступки и отношения оправдывать этой верой. Это оправдание и есть высшее помилование — незаслуженный и необъяснимый подарок Бога человеку. Апостол Павел говорит, что без оправдания верой люди никогда ничего не достигнут в мире, даже если и будут считать себя кем-то. «Они (люди) заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца»[340].

Такие обличения идолопоклонства стали очень своевременными в Европе 1916 года, когда церковь стала полностью защищать милитаристское государство. Еще Жан Кальвин утверждал, что каждый человек большой мастер по изготовлению себе всевозможных идолов и иллюзорных существ для поклонения, так же и в современном мире он поклоняется таким же чудовищам, какими для него являются империя, нация, прогресс, культура, мир, успех. Все эти его чудовища в лучшем случае лишь пустые фантомы, а в худшем — настоящие демоны. В своем понимании мира Барт предугадывает мысли Юнга, который находился от него на расстоянии 30-ти километров. Юнг уже был известен как автор «Семи проповедей к мертвецам». Подобно Юнгу, Барт изображал мир, павшим в иллюзию и самообман, готовый очистить целый континент от ложных богов, которым поклонялся.

В 1919 г. Барт издал первые свои комментарии к «Посланию к Римлянам» апостола Павла тиражом в одну тысячу экземпляров. Но это издание осталось незамеченным. И лишь в 1922 г. второе издание произвело эффект, подобный «бомбе, разорвавшейся на детской площадке европейских богословов»[341]. Книга Барта открыто нападала на господствующий в богословии с эпохи Просвещения либерализм. Если Гарнак в своей книге о Маркионе убеждал удалить Ветхий Завет из Библии, то Барт обращался к читателям, чтобы они бережно относились к Святому Писанию, сохраняя его от всякого варварского разрушения. В своей работе Барт выступал против возрождения националистических идей Мартина Лютера, поразивших немецкое протестантство как эпидемия[342].

Совершенно новый мир

Барт в своих книгах проповедовал революционные мысли. Он отклонял либеральное богословие «Культурного протестантизма»[343], которое учило, что истинное христианство должно обращаться только к чувствам и совести современных верующих. Такой подход не учитывал, что люди стали совершенно другими, независимо о того, образованные они или фанатично верующие прихожане традиционных церквей — всем им было свойственна теперь особая приверженность своему классу, нации и личному интересу. Христианское деление между церковью и миром ушло в прошлое, частнособственнический интерес победил веру в Бога. Барт больше не рассчитывал на индивидуальную веру христиан. И ему это было прискорбно осознавать, так как от индивидуальной веры зависело будущее христианской религии. Но в современном обществе победила светская культура.

В своей работе Барт нашел разрешение этой проблемы в либерализации церкви. Вместо мира, осуждаемого Богом, появился мир, где все стандартизировано, а Богом в нем — Абсолютный Стандарт. Барт сделал глубокую переоценку всех главных христианских ценностей, которые были заложены еще Жан Кальвином и Мартином Лютером. Только благодаря этому Барт вновь смог найти дорогу к Богу, выйдя из дебрей светской и бездушной действительности. Вы не сможете говорить о Боге, если по-прежнему будете прославлять величие человека. Думайте о Боге любым способом, каким вы всегда любите, используя лучшие качества своего возраста, или как вам говорят знающие люди или священники, и вы вновь придете к мысли, что «Бог — лучше, чем мы».

Человек должен перестать верить в себя, что он и есть настоящий бог, и прийти вновь к пониманию своей ущербности. Именно из-за своего заблуждения человек создал проблемы как себе, так миру в целом. Современные проблемы человек может решить, если он признает греховность перед Богом. «Послание к Римлянам» — это

Знание Бога — самое большое знание, которое человечеству не дано узнать. «Одна капля вечности имеет большее значение, чем достижение всех материальных благ в мире»[344].

Идеи Барта определяются сегодня как «неоортодоксия», в противоположность консерватизму, хотя сам Барт ненавидел этот термин за то, что он не объяснял полностью смысла его мыслей. Это не было и простым возращением к фундаментализму. Сегодня «неоортодоксия» открыта для любого академического диспута, особенно, если это касается Библии. Но во время ужасных лет войны, в течение тех дней, когда швейцарский богослов слышал звук артилирийских орудий, все что он написал, было настоящим пророчеством.

На распутье

Часто идеи, которые могут показаться смелыми и революционными богословам и философам, не доходят до широких масс. Но идеи Барта и его последователей получили самое широкое распространение, став лозунгами известных политических событий в Западной Европе в 60-е гг.; они до сих пор они не утратили своей актуальности.

Поражение Германии в войне сильно парализовало ее научный мир, так много давший гениальных открытий всему человечеству, и книга Барта оказалась той академической работой, которая направила немецких ученых к новым рубежам исследования. Нападение на науку и материализм стало мощной культурной программой в начале XX в., что привело к возвеличиванию иррациональных, бессознательных и интуитивных проявлений в человеке и обществе. Ужасы пережитой войны полностью гарантировали возрождение богословия. Первая книга Барта получила широкий общественный резонанс благодаря другому харизматичному лидеру культуры — Рудольфу Отто. Барт и Отто являются теми мыслителями, которые в течение первого десятилетия XX в. заставили общественность вновь обратиться к теологии. Он утверждал, что религиозный опыт человека основан на страхе перед потусторонним миром. Отто называл этот мир сверхъестественным. Хотя Барт и Отто относились положительно к научному знанию, они одновременно призывали для большинства людей ограничить к нему доступ. Полное название одной из книг Отто звучит так: «Иррациональная идея о Божественном и отношение к рациональному»[345].

Но язык страха, мистики, ужаса и непонимания резонировал с опытом недавней войны, который давал достаточно фактов на счет того, что ждет человечество после таких идей. Другим известным немецким мыслителем в 20-е гг. был Мартин Хайдеггер. Хайдеггер оставил католическую церковь в конце 1918 г. и впоследствии совсем отказался от религии. Он негативно относился к тем, кто отказывался признавать факты и подменял их абстрактными идеями. По-новому открывал глаза людям на мировую войну известный философ-мистик Сурен Кьеркегор, чьи труды впервые в эти годы перевели на немецкий язык. Еще 70 лет назад Кьеркегор показал абсолютное различие между актом веры и политическими и духовными структурами, основанными на нем[346].

Барт стал основателем очень влиятельной теологической школы, которая кроме него включала также таких мыслителей, как Рудольф Бультман и Эмиль Бруннер, возглавлявшими редколлегию журнала «Межвременье». 40 лет своей жизни Барт трудился над «Церковной догматикой» — известной сегодня во всем протестантском мире[347]. Даже Пауль Тиллих и Рейнхольд Нибур, открыто ненавидевшие неоортодоксию Барта, признавались в его влиянии на них. Повлиял он также и на американских теологов.

Пауль Тиллих хорошо показал, какую роль Первая мировая война сыграла в крушении идеалистической философии XIX в. Тиллих родился в 1886 г., он был современником Барта, но в отличие от него был немецким подданным и служил в войсках кайзера. Тиллих, как военный капеллан, проводил богослужение на линии фронта, за что заслужил Железный Крест, но ужасы Вердена полностью изменили его. Подобно Барту, он считал, что война стала для него крахом надежд и стремлений. Об этом он писал:

В конце войны Тиллих обрел для себя новую надежду благодаря картине «Мадонна и Младенец с ангелом», написанную художником эпохи Ренессанса Боттичелли. Он начал исследовать темы истории и культуры, которые стали главным смыслом его дальнейшей жизни. В 1933 г. Тиллих переехал из Германии в Соединенные Штаты Америки[348].

Неоортодоксия имеет особое значение для Германии. Приход нацистов к власти вновь обострил те проблемы, над которыми бился пытливый ум Барта в течение всей Первой мировой войны. Во время нацистского переворота в 1933 г. Барт занимал должность профессора в Германии и преподавал богословие в Бонне. Он был первым из церковных лидеров, заявившим о новой политической катастрофе. Расистское движение немецких христиан стало уже правилом, чтобы стремиться их переубеждать, а руководство официальной евангелистской церкви полностью поддерживало принятую нацистами доктрину расовой исключительности немцев. Если бы католики и протестанты не поддержали нацистов, то этот режим никогда не победил в Германии, но этого не произошло и, мир вновь оказался на пороге мировой войны. Барт считал ответственным за это немецких протестантов и лидеров лютеранской церкви, которые стояли на позициях либерализма[349].

Идеи Барта давали всем христианам орудие для сопротивления нацистскому режиму. В 1934 г. на основе его идей Собрание Исповеднической церкви в городе Бармене приняло документ, названный Барменской Декларацией, подписанный небольшим количеством протестантских богословов и священнослужителей, которые выступали против полного подчинения церкви государству. Принятие Барменской Декларации показало, какую роль в данных обстоятельствах может сыграть христианство и на чьей стороне оно должно всегда выступать. Среди подписантов этого документа был известный религиозный деятель Дитрих Бонхоффер, ученик Гарнака и Рейнхольда Сиберга. Бонхоффер полностью поддерживал идеи Барта и был согласен с его анализом немецкого государства как агрессивного. Для Бонхоффера Гитлер был антихристом или, по крайней мере, его адептом, за что в 1944 г. против него было выдвинуто обвинение в участии в заговоре о покушении на Гитлера. 9 апреля 1945 г. он был повешен в концлагере Флоссенбюрг (Бавария)[350].

Героическая смерть Бонхоффера стала триумфом справедливости идей неоортодоксии, и он по праву считается в мире первым ее мучеником. Когда в 1945 г. провели опрос (первоначально среди протестантов) о либерализме, то оказалось, что в основном современный либерализм ассоциировался у людей с политической борьбой против расовой дискриминации в Северной Америке и Южной Африке. В 60-е гг. на основании дальнейших социологических опросов выяснили, что с ним связывали и тех, кто являлся приверженцем мощного движения «теологии освобождения», ставшего популярным среди верующих Римско-католической церкви, особенно в Латинской Америке.

Назад к истокам

К середине XX в. теологические изменения, произошедшие в немецких протестантских церквях, распространились во всем мире. Этому способствовало внимание средств массовой информации к научной деятельности Барта, Нибура и Тиллиха. Многие христиане после Первой мировой войны открыто стали выступать против тех церквей, которые запятнали себя сотрудничеством с государством. Это вынуждало их возвращаться к своим корням или, как говорили французские мыслители, возвращаться к истокам: протестантов — к Библии, католиков и православных — к первоначальному христианству.

Первая мировая война полностью изменила современный католицизм. И хотя Римско-католическая церковь после войны по-прежнему выполняла реакционную роль в обществе, в ней все-таки находились такие лидеры, которые сильно повлияли на ее модернизацию в ближайшем будущем. Если бы эти лидеры не принимали активного участия в войне, вряд ли они пошли на реформирование своей церкви. Это особенно характерно для Франции, где духовенство не было освобождено от воинской повинности. Самыми выдающимися представителями французского духовенства — участниками войны были: Анри-Мари Любак, раненный под Верденом, философ Этьен Жильсон, служивший, как и Тиллих, военным капелланом, мистический гений Пьер Тейяр де’Шарден, прошедший все «круги ада» этой войны и называвший военный опыт в будущих своих книгах «встречей с Абсолютом». К ним относится и Жак Маритен, который в самом начале войны получил тяжелое ранение и был демобилизован, а также много их друзей и сторонников. Известному французскому католическому богослову, представителю «новой теологии», Ив Конгару было всего лишь десять лет, когда началась война, но в своих дневниках он оставил впечатляющие картины агонии немецкой армии. Любак, Жильсон, Шарден, Маритен, Конгар получили свой опыт войны, а сразу после нее, в течение последующих десятилетий, стали формировать католическое мышление[351].

Каждый из этих мыслителей прожил долгую жизнь. И все вместе они сформировали новую доктрину католической церкви, получившей название «новая теология», первоначально отвергнутой всеми как ересь. В их «новой теологии» не было ничего нового, так как они делали акцент в ней на возвращение к Библии и сочинениям отцов Церкви, которые были свободны от необходимости политического компромисса. Эти католические мыслители также стремились ограничивать амбиции государства, всячески контролирующего религиозные отправления верующих. Самым известным из них был Маритен, чья философия основана на либеральном гуманизме и вновь возрожденной теории естественных прав человека. Маритен утверждал, что светские государства могут требовать к себе лояльности христиан лишь тогда, когда сами относятся к ним гуманно. Маритен известен также как один из главных редакторов «Декларации прав человека» 1948 года, а его концепция «личного человеческого достоинства» стала главным лейтмотивом политической доктрины католической церкви. В одной из его лучших и известных книг «Интегральный гуманизм», написанной в 1936 г., Маритен исследовал перспективы создания нового христианского мира, свободного от старых моделей общества и основанного на плюрализме. Христианский мир должен отвергнуть милитаризм, тиранию, национализм и стоять лишь на позициях защиты прав и свобод граждан[352].

До сих пор остаются значимыми идеи и другого католического богослова Любака. После войны в большинстве своих произведений он убеждал верующих и церковные власти постоянно учиться у древних учителей Церкви, которые заложили основы глубокой веры и любви к миру и всегда выступали против любого насилия и несправедливости. Однако он нисколько не сбрасывал со счетов кардинально изменившийся современный мир. Никогда не выступая против церковной иерархии, он сохранял жгучую неприязнь и недоверие к любой несправедливой власти, а во время Второй мировой войны оказывал содействие французским антифашистам. Несмотря на то, что Любак неоднократно подвергался гонениям и осуждению за свои смелые взгляды, его идеи полностью воплотились в решениях Второго Ватиканского собора, проходившего в 1963–1965 гг., который в корне изменил всю католическую церковь. Этот Собор открыл участник Первой мировой войны римский папа Иоанн XXIII, служивший военным капелланом в итальянской армии. (Другой католический богослов, Конгар, доживший до этого собора, также принимал деятельное участие в его подготовке и проведении.)

Второй Ватиканский собор надо расценивать как самый революционный за всю историю христианства, и XX в. в частности. Среди многих достижений этого собора немаловажным было и то, что католическая церковь объявила себя на нем защитницей современного человечества перед Богом. Этого не было в истории католической церкви уже несколько столетий, и такой рефрен вновь привлек к ней чувства и надежды людей во всем мире.

Любак умер в 1991 г. всеми уважаемым и почитаемым кардиналом католической церкви. Его деятельность была высоко оценена Римским папой Франциском в 2013 г., иезуитом до корней волос, но который очень серьезно принял его идеи — особенно те, которые касались вынужденных конкордатов церкви с государством. В самой первой проповеди, с которой он выступил сразу после своего избрания Римским папой, Франциск упоминал и Леона Блоя, о котором мы также писали выше в связи с его предсказанием апокалипсиса в 1916 г. Таким образом, те, кто пережил трагедию при Вердене, оказались опять востребованными и в XX в.[353]

Создание Новой Европы

Реформы в христианстве сильно повлияли на политическую и социальную жизнь общества лишь после Второй мировой войны. В начале 50-х гг. европейцы испытывали отчаяние относительно перспектив развития своих стран. Коммунистическая диктатура преобладала за железным занавесом, и независимость Западной Европы часто оказывалась в руках этой диктатуры. Лучшей и наиболее успешной политической альтернативой была работа христианских демократических политиков, которые представляли объединенную Европу, демократическую и антикоммунистическую, основанную на католических социальных принципах. Но такая перспектива давала очень много политических возможностей институту церкви и ее лидерам. Ко многим из них было крайне негативное отношение после Первой мировой войны. Некоторые были очень популярны, как например Конрад Аденауэр в Германии, который был мэром Кёльна в голодные 1917–1918 гг. и успешно вывел город из отчаяния и хаоса. У Аденауэра были выдающиеся сподвижники, также ратовавшие за Европейский Союз — Роберт Шуман и Альчиде Гаспери. Несмотря на то, что первый был французом, а второй итальянцем, это нисколько не помешало этим лидерам приступить к созданию Новой Европы на совершенно других основаниях[354].

Политическая деятельность Роберта Шумана и Альчиде Гаспери по созданию Новой Европы всецело базировалась на религиозных принципах в отношениях церкви и государства. Они были католиками. (В настоящее время рассматривается вопрос о канонизации Шумана.) Оба были сторонниками идеи Маритена о создании объединенной демократической Европы на основе христианских ценностей. Они также придерживались идей, предложенных Римскими папами, осуждавшими войну, начиная с Бенедикта XV. Еще в 30-х гг. Римские папы ставили вопрос о создании Соединенных Штатов Европы. Но лишь в 50-е гг. появилась конкретная политическая сила в Западной Европе, которая стала реально воплощать эту идею в жизнь. Первые шаги к образованию Европейского Союза совпали с подписанием в 1957 г. в Риме Договора о создании Европейского экономического сообщества на базе Европейского объединения угля и стали и Европейского сообщества по атомной энергии[355].

Также показателен цвет и символы флага Европейского Союза — двенадцать золотых звезд на синем поле. Проектировщик флага явно испытывал влияние книги «Откровение» Библии, и 8 декабря 1955 г. проект был принят с небольшими замечаниями. Как поколение католиков, сознание которых было сформировано еще в 1916 и 1917 гг., могло видеть Объединенную Европу без образов Девы Марии и Апокалипсиса?[356]

Христианская Европа пережила самую страшную в истории человечества мировую войну. Эта война породила религиозную и культурную революции на континенте. И хотя мировая война в основном происходила между европейскими христианами, она также вовлекла многие народы и страны с других континентов, таких как Турция, Япония, Индия, где тоже начались культурные революции. Самый глубокий отпечаток война оставила на христианстве, европейском в частности. Но другие религии также испытали ее влияние, так как христианство соприкасалось с ними на протяжении тысячелетий.