Вокруг света с «Зарей»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Здравствуйте, товарищи! С прибытием! — говорит мужчина средних лет, пожимая нам руки, — Проводите меня к капитану, я ваш шипшандлер.

Говорит он чисто, и мы не удержались:

— Где вы учили русский?

— Нигде. Я сам русский. Зовут Григорием. Мой дед с бабкой были еще детьми привезены сюда с Северного Кавказа. До революции.

Вместе с Григорием пришел клерк из банка, обслуживающего иностранные суда. Как-то так получилось, что Москва не предупредила Оттаву о нашем заходе в Канаду. Во всяком случае, в Ванкувере никто не знал о приходе «Зари». Нашу телеграмму с моря получила военная радиостанция и, хотя имела право этого не делать, передала ее капитану порта. Тот был удивлен, о таком судне (парусном, немагнитном) он ничего не слыхал, но все-таки прислал нам и лоцманов, и санитарного врача и шхуну поставил у стенки в самом центре города. Чиновник из банка тоже не имел никаких указаний на наш счет. В конце концов он выдал сумму, запрошенную капитаном, но все еще по инерции говорил:

— Я ничего не знаю о вашем судне. И никаких верительных грамот у вас нет. Но советские суда нас никогда не подводили.

— Простите, гражданы-товарищи! — вдруг раздается голос у трапа. — Я вот со своей подругой хочу трошки подивиться на ваш корабль. Што он и какой есть. Я Андрей Жук. Пустите до себя. Дюже охота посмотреть.

Мы предупредили канадские власти, что шхуна будет открыта для посещений ежедневно после обеда до семи часов вечера, чтобы и команда имела время для работы и знакомства с городом. Но отказать Андрею Жуку было невозможно. Оказавшись на «Заре», он представился. Белорус. Уехал из Львова в 1929 году, так как не мог найти в Польше работы. Сейчас служит барменом в отеле «Патриция». Там много западных украинцев, белорусов, уехавших из Польши за океан в поисках работы. Андрей Иванович мало разбирается в смысле нашей работы. Ему просто хочется походить по нашей шхуне, пожать нам руки, выкурить советскую сигарету. Просто побыть с нами. Когда он уходил, долго приглашал нас к себе.

— Я больше не смогу прийти. Но хлопцам скажу, они завтра все будут у вас.

Действительно, на другой день с самого утра стали приходить группами и в одиночку, целыми семьями жители города, фермеры из окрестностей и даже туристы из других стран. И среди них много русских, белорусов, украинцев. Говорят, что в одном Ванкувере тысяч двадцать пять русских, столько же украинцев и белорусов.

Наверное, у многих народов поздняя осень выделяется среди других времен года. Давно прошли трудная весна и жаркое лето, полные забот об урожае. Миновала горячая уборочная пора. Ссыпаны в закрома дары земли. Пусто в полях и садах. Окончены работы. И вот природа из уважения к земледельцу дарит ему несколько дней отличной солнечной, теплой погоды. Теперь он может немного отдохнуть. У нас это время называется бабьим летом. Может быть, потому, что только поздней осенью женщина-крестьянка может выкроить наконец две недели для отдыха. В Северной Америке эту пору называют индейской осенью. Ни американцы, ни канадцы не могли точно объяснить, откуда пришло это название. Но мне кажется, что, увидев лес, охваченный осенним огнем и золотом, первое, с чем могли сравнить его европейские переселенцы, — так это с пестрым убором индейцев Америки.

Я видел золотую осень в Подмосковье, в предгорьях Алтая и в подернутой первой морозной дымкой Уссурийской тайге. Осень в Канаде, казалось, собрала все самое красивое, что только есть на земле. Высоченные темно-зеленые редвуды и ели, словно почетный караул, замерли у безмятежно тихих озер. На их темном фоне рдеют кроны канадских кленов и золотые пятна берез. Горные массивы уходят к горизонту, постепенно теряя четкость очертаний. И только где-то далеко-далеко, словно мираж, сверкают в небе снеговые вершины.

Канадцы любят свой край. И они постарались нам показать все лучшее, что есть вокруг Ванкувера: лесосплав на реке Фрейзер, высотную дамбу на озере Капилано, глубокий каньон горной реки. На головокружительной высоте над рекой висит канатный мост. Он раскачивается под ногами, и кажется, что в любую минуту мы можем полететь в бурный поток. Серьезный, слегка угрюмый лес насквозь пропитан смолой. От этого сам воздух кажется до того густым, что его можно пить, как воду, как сосновый нектар. Буря, от которой нам удалось убежать, разгулялась на побережье. Все газеты несколько дней публиковали снимки домов с сорванными крышами, поваленных столбов линий электропередач, вывернутых с корнем деревьев. Некоторые районы города на несколько дней остались без света. Экономисты уже подсчитывают миллионные убытки, принесенные ураганом. Не устоял против него и вековой лес. Стволы высоченных редвудов и кедров в два метра толщиной лежали поверженными исполинами, придавая лесу вид таинственный и тревожный.

Ванкувер относительно молодой город. Он был назван в честь английского мореплавателя Джорджа Ванкувера, который принимал участие во втором и третьем путешествиях Кука. В 1790 году Ванкувер получил задание исследовать побережье Северной Америки между тридцатью и шестьюдесятью градусами северной широты и особенно в районе пролива Хуан-де-Фука. Он должен был выяснить, возможно ли морское или внутреннее водное сообщение между Тихим и Атлантическим океанами, хотя главной его целью была подготовка официальной передачи Англии испанских земель и строений у залива Нутка. Исследовав и описав побережье этих районов, особенно пролива Хуан-де-Фука и Пюджет-Саунда, Ванкувер уже после передачи испанцами территории, примыкавшей к заливу, с 1792 года повел дальнейшие исследования вместе с испанским мореплавателем Бадега-и-Куадра. Кстати, остров, названный потом именем английского мореплавателя, был открыт испанцами еще в 1774 году. Но Англия постаралась, чтобы на географических картах не осталось даже намека на приоритет испанцев. Только один мыс носит испанское имя. Зато именем Ванкувера назван и остров, и город в Канаде, и еще один город на западе Соединенных Штатов. А вообще, как нам сказали, городов с этим именем несколько десятков.

Сначала европейцы стали заселять не материковый берег, а остров Ванкувер. На его площади в 32 тысячи квадратных километров (450 километров длина и ширина до 125 километров) нашли золото. Густые леса были богаты пушным зверем, а мягкий климат позволял вести хозяйство без особых трудностей. Но золота, на запах которого потянулись сюда переселенцы, оказалось не так уж много, и тогда выбрали новое место поселения, более удобное для связи с континентальной Канадой. Лучшего участка, чем побережье залива Баррард, вблизи устья реки Фрейзер, нельзя было и придумать. Отличный лесосплав, прекрасные естественные гавани, выход в Тихий океан сулили бурное развитие торговли. Город обещал стать западными морскими воротами страны. Он рос как на дрожжах. Немало здесь потрудились и выходцы из России, особенно духоборы — члены религиозной секты, преследовавшейся царским правительством. Нам пришлось говорить со стариками, которые помнят времена, когда на месте главных улиц города была тайга, а домики лесорубов запирались от незваных гостей — медведей.

Ванкувер хорошо распланирован. При его строительстве учитывались все особенности местности. Заводы, верфи, подъездные пути, жилые массивы — все продумано. И даже дальние ландшафты красиво вписываются в картину города. Улицы пересекаются под прямыми углами, как на миллиметровой бумаге. А редкие небоскребы (они здесь не так уж и высоки) не давят на деревянные строения в два-три этажа.

Но нам хотелось увидеть прежних хозяев этой земли. Тех, кто подарил миру прекрасные сказки и быстрые каноэ. Мы хотели увидеть потомков индейцев племени нутка — самого многочисленного из племен, населявших эти районы.

— Индейцы? переспросили нас канадцы, — Они давно здесь не живут. Но кое-что мы вам все-таки покажем.

Мы проскочили берегом Английского залива, миновали университетский городок и вдруг близ дороги на крошечной полянке увидели сарай из толстых прочных кедровых досок. Рядом стояли раскрашенные деревянные скульптуры необычайной выразительности. Выдра, ворон, лягушка, еще какие-то странные существа, сделанные очень искусной рукой. Это были тотемы индейского племени нутка. И здесь, на полянке, был устроен своеобразный музей под открытым небом. Позже мы еще не раз видели такие изображения. Ими зазывают в Британскую Колумбию туристов, ими торгуют как сувенирами. Древнее искусство легендарного народа стало ходкой рекламой.

Нам удалось побывать в университете Британской Колумбии, который раскинулся невысокими красивыми корпусами на живописной окраине Ванкувера. Отличные учебные помещения, хорошие спортивные залы и площадки, удобные общежития. За общежитие (комната на двоих) студент платит от шестидесяти до восьмидесяти долларов в месяц. За обучение на физико-математических и естественных факультетах — пятьсот долларов в год. На гуманитарных — триста. За сдачу экзаменов и зачетов плата особая.

Студенты в университете кроме обязательных дисциплин, которые входят в программу обучения, изучают еще и другие предметы, которые, по их мнению, могут пригодиться позже. Подобный порядок существует здесь и в школе.

Светлана Шошина, канадка русского происхождения, энергичная блондинка, которая, казалось, не могла жить без улыбки и смеха, сводила нас в школу имени Китчелано — вождя индейского племени, когда-то жившего здесь. В школе Светлана проходила учительскую практику, поэтому она была тут как дома. Мы переходили из класса в класс, из спортивного зала в лабораторию, стараясь расспросить обо всем.

Средняя школа Китчелано — двенадцатилетка. В нее принимаются дети шести лет. Так что оканчивают ее они примерно в одном возрасте с нашими выпускниками средних школ. Теоретическая программа канадской двенадцатилетки уже нашей. Мы познакомились с учебниками по химии и физике. Ученики десятых-одиннадцатых классов изучали то, что мы в седьмом-восьмом. По некоторым предметам было по два учебника: один толстый, другой раза в два-три тоньше. Оказывается, ученики, решившие после школы идти в университет, «берут» уроки по более широкой программе. То же самое и по другим предметам. Короче говоря, выпускники одного и того же класса получают разный объем знаний, Считается, что, если человек не идет в вуз, ему незачем забивать голову ненужными знаниями. По этой же причине география и всеобщая история вообще не считаются обязательными предметами, но историю многие изучают факультативно. А географию «берут» человек пятьдесят из всей школы.

Зато много уделяется внимания чисто практическим предметам, которые пригодятся в жизни: машинописи и стенографии, работе с простыми счетными машинами. Ребята работают в школьных мастерских: авторемонтных, слесарных и столярных. Девушки изучают домоводство. После окончания школы мальчики получают производственные разряды, но они должны еще года два проработать на заводе, прежде чем станут рабочими-специалистами,

Каждый день к нам в гости приходят югославы, чехи, словаки, болгары. Спрашивают, как дела на родине, в России. Тут, за океаном, все славяне считают Россию родиной. Приходит как-то со вкусом одетый мужчина лет тридцати пяти, говорит на странной смеси украинского и древнерусского языков. Понять легко. На всякий случай спрашиваю, кто он по национальности.

— Так я-то русский.

— Откуда?

— Из Белграда. Есть такой город в Югославии.

— Так, выходит, югослав?

— Да нет. То я в Югославии югослав, а в Канаде я русский. Тут все мы русские.

Разные люди приходили к нам на шхуну, разные задавали вопросы, и по-разному сложилась здесь судьба этих выходцев из России. О некоторых встречах хочется рассказать.

…Николай Михайлович Плотников похож на бухгалтера. А может быть, это просто я так представляю себе бухгалтеров. Среднего роста, в очках. Говорит спокойно, а на лице сосредоточенность, будто он все время в уме считает. Ему лет пятьдесят. Его жене столько же. Она чешка и по-русски говорить не умеет. Николай Михайлович — духобор. Это он сказал нам сразу при знакомстве. Мы даже чуть не засмеялись: человек как человек, и вдруг — духобор. Непротивление злу насилием, пассивный протест, сжигание домов и прочая штука.

Секта духоборов образовалась в России еще в XVIII веке на территории нынешней Кировоградской области на Украине. Потом духоборы появились в Харьковской, Тамбовской и Воронежской губерниях. Они отвергали церковные обряды и все догматы церкви. Царское правительство узрело в этом протест против существующего режима и выслало духоборов сначала на земли по реке Молочной, а потом в Закавказье. В 1898 году духоборы во главе с Петром Васильевичем Веригиным перебрались в Канаду. И вот мы сидим с самым настоящим духобором, а он зовет нас к себе в гости. Собрались, поехали куда-то на край города. По дороге Николай Михайлович жаловался:

— Купил хату. Пять тысяч долларов отдал. Да еще ремонт столько же взял. Понимаете, стены попрели, корнеры усе плесневые, рамы для виндовов новые вязать надо. С деньгами трудно. Но кое-как управился. Теперь и другим помогаю. — С непривычки понять его речь трудно. Смесь английского, украинского и русского.

Нас встречает крепкая старушка лет семидесяти, Мария Ивановна. Не знай, что мы в Канаде, я подумал бы, что видел ее где-то в донской станице. Не верится, что она живет в Канаде уже шестьдесят лет.

Мария Ивановна — живая история духоборства в Канаде. Сначала духоборы поселились в провинции Манитоба. Они корчевали лес, поднимали целинные земли, сеяли хлеб. Жили отдельно русскими деревнями. Со своим укладом, порядками, строго придерживаясь своих старых законов: не пить, не курить, нс поднимать руку на врага своего. Но жизнь шла своим чередом и рушила рамки религиозной присяги. Канадское правительство потребовало, чтобы духоборы приняли гражданство и несли воинскую повинность.

— Но разве мы могли их слухать? — говорит Мария Ивановна. — Мы своему-то царю отказались присягать, а ихней королеве тем более. Посожгли свои избы и двинулись всем людом дальше, на запад. Сначала осели в провинции Саскачеван. Тоже корчевали лес, сеяли хлеб. Но нас и оттуда погнали дальше, пока мы не пришли в Британскую Колумбию. Дале — море, идти некуда.

В этих диких лесистых местах переселенцы снова (в который раз!) стали пилить лес, осваивать новые земли. Их упорство в защите своей веры кому-то не нравилось. Петр Васильевич Веригин был убит бомбой в купе поезда, когда он ехал по делам в Оттаву. Его сын Петр, принявший по наследству руководство сектой, вскоре умер. Ходили слухи, что у Петра Петровича был маленький сынишка Петруша, которого якобы оберегают от покушений. Этого Петрушу ждут как бога. Даже прибывшего после второй мировой войны некоего Соколова многие считают Петрушей Веригиным, скрывающим свое имя. Это помогло Соколову стать руководителем секты. Трудно сказать, что это за личность. Нам говорили, что он во время войны дезертировал из Красной Армии и сдался немцам. Попав после освобождения из концентрационного лагеря в американскую зону, он вскоре уехал за океан. Облеченный доверием сектантов, он стал договариваться с одним из латиноамериканских государств о покупке участка пустующих земель для переселения туда всех духоборов и создании там своей общины. Когда договоренность была достигнута и Соколов с огромными средствами уехал осматривать места будущего поселения, канадские власти стали убеждать латиноамериканское правительство, что духоборы — народ хлопотной, после с ними неприятностей не оберешься. Договор был расторгнут. Соколову было отказано во въезде в Канаду, и он поселился где-то в Южной Америке. Построил виллу и поживает себе припеваючи в окружении секретарш, которые рассылают пастве его успокоительные письма: мол, наше дело правое, веруйте, ждите, надейтесь.

Но веруют и надеются уже не все. Раздоры идут и среди оставшихся руководителей. Мария Ивановна вздыхает:

— Молодые лезут вверх. А это только расшатывает наши ряды.

Мы увидели одного из молодых лидеров духоборов. Майкл Орищенко (или просто Михаил Николаевич) приехал к Плотникову с полугаллоновой бутылью яблочного вина. Он был весел и на неодобрительный взгляд Марии Ивановны (вино в доме духоборов!) сказал:

— Да ты пойми: приехали люди с нашей родины! Это я поздно узнал, а то бы мы насчет чего-нибудь еще счеботарились. Бог простит.

Потом он нам говорил:

— Все это чепуха. Перегрызлись все, переругались. Каждый кричит: вера! А что вера? Кто верит? Вы были в Сиэтле на Всемирной выставке? — вдруг спросил он.

— Нет. А что?

— Да так просто. Я тоже не был. А сначала хотел поехать, да там отменили то, что меня интересовало.

— Что именно?

— Да девки голые танцевали. Стриптиз по-ихнему называется.

Майкл не циник. И последней фразой он больше хотел подчеркнуть свое отношение к духоборству, проповедующему строгую мораль. Он видел все таким, какое оно есть, и, заговорив о «свободниках», усмехнулся:

— Ни черта они не добьются. Смешные люди.

Канадские газеты были полны сообщений о «свободниках». Их обвиняли в поджогах, неповиновении властям. Все это прошло бы мимо нас, если бы однажды на шхуну не пришли мужчина и женщина лет пятидесяти, отрекомендовавшись как руководители полутора тысяч «свободников», которые двигались в Оттаву, чтобы освободить своих невинно осужденных братьев. Группа духоборов нарушила какой-то закон. Их посадили в тюрьму, Тогда их единомышленники в знак протеста, раздевшись догола, устроили мирное шествие. Их привлекли к суду за хулиганство. На освобождение заключенных поднялось тысяча четыреста человек, которые сожгли свои дома и двинулись с семьями на Оттаву. Зачем?

— Мы подберемся незаметно к тюрьме и спалим ее, — объяснила нам женщина, — Мы докажем, что человек должен быть свободным.

Рядовые «свободники» не совсем ясно представляли себе цель похода. Тридцатилетний Федор Маслов, голубоглазый крепыш с пшеничными усами и большими мозолистыми руками рабочего человека, неуверенно пожал плечами в ответ на наш вопрос:

— Куда мы идем? А кто ж его знает? Руководители говорят, что будем освобождать своих братьев из Бухенвальда, который построило нам канадское правительство.

— А если не освободите?

— Ну тогда мы все сядем в этот Бухенвальд или заставим правительство сесть туда, — ответил он растерянно. — Нас ведь около четырнадцати сот. Всеми семьями поднимемся, с детьми. У меня их трое. Вот и пойдем…

— Пешком?

— Нет, на автомобилях.

— Ну а дом, хозяйство как же — бросили?

— А мы не бросили, спалили.

— Сам сжег?

— Нет. Жёнка. Я на работе був. Ворочаюсь, а она уж на узлах сидит. От избы — одни угли. Ну и пошли…

— А чего же дом другим не оставил?

— Так ведь нас притесняют, а мы протестуем.

Было смешно и грустно. А Федор все рассказывал. Жили они русской деревней. Поддерживали свои порядки. Даже детей не пускали в канадские школы.

— И говорили мы только по-русски. Но я работал на лесоразработках и вывчился саму малость по-инглишски. И те, кто в городе, тоже вывчились. Все так перепутлялось, что и не поймешь, кто на чем гутарит.

Спрашиваем о родине. Он вздыхает:

— Охота мне все-таки домой перебраться.

— Но ведь у нас защита страны — священный долг каждого. А ты оружия в руки не берешь.

— Но я другим способом помог бы делу. Работой.

— Значит, все будут кровь проливать, а ты в тылу сидеть?

— Так у нас вера такая. Я бы попробовал уговорить вражеских солдат не стрелять и уйти. Ведь другие народы тоже не хотят войны.

— Вот мы воевали с фашистами. Они жгли наши города, убивали стариков и детей. И не ушли, пока мы их не разбили. Ты бы их тоже уговаривал?

Федор думает. В его невинных голубых глазах напряжение. Наконец он говорит:

— То у вас была справедливая война.

Анатолий Марченко принадлежит к тому разряду людей, у которых свойства натуры наложили отпечаток на внешний облик. Высокий, худой, с вытянутым липом, длинным носом и светлыми немигающими глазами под бесцветными бровями. Он приходил к нам регулярно и просиживал по полдня. С Марченко говорить неприятно. Спрашиваешь:

— Чем тут ловят рыбу: тралами или сетями?

А он с услужливостью отвечает:

— У нас тут капитализм, и все суда промысловые принадлежат буржуям, а рабочие не имеют ни тралов, ни сетей.

И смотрит выжидающе: клюнет ли.

— Мы не о том, кому принадлежат сети. Нам интересно, чем ловят: тралом или неводом. И невода — ставные, или обметываете косяки рыбы?

— Так я и говорю: и корабли, и рефрижераторы, и сети, и тралы — все в руках капиталистов. Эксплуатируют рабочих.

Мы видим, что ничего не добьемся от него.

— Как ты сюда попал?

— В 1942 году оказался в плену. Под Дебальцевом нас окружили. Я был комиссаром бронепоезда. Потом лагеря. Сначала концентрационный, позже для перемещенных. Теперь Канада.

— А работаешь где?

— Здесь все заводы принадлежат капиталистам. Хочет — даст работу, не хочет — не даст…

Он забыл, как вчера говорил нам, что попал в плен под Ленинградом и что был лейтенантом артиллерии, а еще раньше, будто угнали его немцы мальчишкой на работу. Канадцы советуют быть с ним осторожнее. Говорят, что он подозрительная личность.

На наше судно он являлся, как на работу, и, отсидев положенное, отправлялся домой, а ему на смену приходил еще один долговязый тип и сидел потом до вечера. Но таких, как Марченко, немного.

В последний день перед отходом из Ванкувера мы были приглашены на вечер, который организовал в нашу честь Русский прогрессивный клуб. Русских клубов в Ванкувере три. Один называет себя нейтральным и объединяет бывшую белую эмиграцию. Он нейтрален по названию. Затем Русский православный клуб и, наконец, прогрессивный клуб, объединяющий наиболее передовую часть русского населения Ванкувера. Это рабочие, клерки. Среди них не только русские, но и другие выходцы из России: белорусы, украинцы, поляки, евреи.

Под вечер около шхуны остановилось несколько автомобилей. Все свободные от вахты были уже в сборе, и через несколько минут мы покатили на рабочую окраину города. В просторном холле первого этажа за столами уже сидело человек сто пятьдесят — двести. Появление членов экипажа встретили аплодисментами. Короткая приветственная речь организатора клуба Иосифа Герчица, пожелание успехов в жизни и работе и просьба по возвращении домой поклониться матушке-родине. В ответном выступлении Борис Михайлович Матвеев поблагодарил за теплый прием и предложил тост за дружбу и мир. После ужина мы поднялись в зрительный зал, где с несколькими номерами выступили наши хозяева и ребята со шхуны. Все было просто и искренне.

Здесь тоже не обошлось без разговоров и расспросов.

— А вы знаете, — сказал один старичок, — что, пока вы плавали, у вас появился седьмой город с миллионным населением.

Я признался, что не слышал об этом. Честно говоря, я во обще твердо знал только три города, которые имели больше миллиона жителей: Москву, Ленинград и Киев. Старичок сиял. Он вынул из кармана вырезку из «Известий» и прочитал, что в Новосибирске в семье рабочего родился сын-первенец и он стал миллионным жителем города, сделав Новосибирск седьмым городом страны с миллионным населением.

— Вот видите! — закончил старичок с гордостью.

О чем только не было переговорено за этот вечер, который затянулся до полуночи! А когда мы возвращались на шхуну, на город опускался плотный туман. Он держался всю ночь, и утром, когда мы стали выбирать швартовы, не было видно ни домов, ни улиц, ни моста над Трансканадской железной дорогой и конец пирса терялся в густом молоке. Вдруг из тумана появилась фигура. Мы узнали Таню Михайлову. Эта девушка, студентка университета, несколько дней была нашим добровольным гидом в Ванкувере. Она передала нам коробочку и сказала:

— Это вам талисман на память. Индейская птица Тарнербирд — повелительница ветров и бурь. Пусть она поможет вам в шторм.