Второе пришествие в гневе

ГЛАВА IV ГИБЕЛЬ

В 00:05 30 июля 1945 года первая японская торпеда угодила в правый борт «Индианаполиса», и оглушительный взрыв потряс американский крейсер. Через три секунды вторая торпеда взорвалась прямо под мостиком, обрушив на корабль огромный столб грязной воды.

«Индианаполис» слегка подбросило вверх, а затем крейсер, дрожа и вибрируя, грузно осел в воду. Пламя, пар и дым вырвались из передней трубы, а огромный огненный шар прокатился от надстройки до носовой оконечности крейсера. В пределах нескольких секунд шар погас.

Без всякой команды, по всему, что шевелится, открыли огонь 40-мм автоматы. 127-мм орудия были нацелены в темноту ночи, но, не найдя цели, огня не открывали.

В нос от миделя «Индианаполис» представлял из себя сплошную «зону бедствия»: погас свет, энергии не было, не было ни связи, ни давления в магистралях.

Первый страшный взрыв сбросил капитана 1 ранга Маквея с койки на стальную палубу. Второй взрыв подбросил командира крейсера над палубой, где он лежал. Крошечная походная каюта наполнилась едким дымом. Вибрация и скрежет конструкций корабля напомнили Маквею происходящее после удара камикадзе у Окинавы.

«Моей первой реакцией, когда я проснулся, а вернее — наполовину проснулся — было: „Боже! В нас снова врезался камикадзе!“ Но потом я быстро сообразил, что едва ли в этом районе могли появиться самолеты противника. Скорее всего, это торпеды,» — вспоминал позднее Маквей. Быстро вскочив на ноги, командир крейсера в одном белье выскочил на мостик.

На мостике и в штурманской рубке висело облако белого «кислотного» дыма, настолько плотного, что никого и ничего невозможно было рассмотреть. С самого мостика также ничего не было видно. Стояла кромешная тьма. На палубе также никого не было видно.

Никого из находившихся на мостике Маквей опознать не смог и стал спрашивать их фамилии.

Скользя по настилу мостика босыми ногами, командир «Индианаполиса» стал громко звать («А что еще мне оставалось делать?») капитана 3 ранга Мура, командира дивизиона борьбы за живучесть.

Но Мур покинул мостик сразу же после попадания торпед и ринулся вниз, чтобы установить степень полученных повреждений и задраить все водонепроницаемые двери и люки.

Затем Маквей позвал вахтенного офицера, спросив его, получил ли он какие-нибудь доклады и вообще имеет ли какую-либо информацию о случившемся. Лейтенант Орр ответил, что никакой информации у него нет. Он лишь доложил командиру, что сразу же после взрывов приказал пробить боевую тревогу.

Капитан 1 ранга отметил, что вахтенный офицер находился в состоянии «на грани паники», поскольку никак не мог остановить машины крейсера. «Индианаполис» продолжал вспахивать море со скоростью семнадцать узлов, каждую секунду всасывая тонны воды в гигантские пробоины правого борта.

Орр доложил Маквею, что у него нет связи с машинным отделением, что он пытался остановить корабль, но не знает, дошел ли его приказ до машинного отделения или нет. Как выяснилось позднее — нет.

Электрический машинный телеграф на мостике, как и все прочес электрооборудование, вышел из строя. На мостике не было абсолютно никаких средств связи с другими частями корабля, не считая переговорных труб, одна из которых вела в походную каюту командира, а вторая — в боевую рубку. В конце концов, в машину отправили рассыльного с вахты с приказом немедленно остановить крейсер.

Выйдя на правое крыло мостика, Маквей пытался разглядеть повреждения в носовой части крейсера, но из-за дыма и темноты не увидел ничего.

В этот момент «Индианаполис» имел очень незначительный крен, и Маквей считал, что никакой катастрофы не произошло. Он был не очень обеспокоен. Зайдя обратно в штурманскую рубку, Маквей сказал Орру, что пойдет в свою походную каюту, оденется и вернется обратно.

Пока Маквей находился на крыле мостика, вахтенный старшина Эдвард Кейс пытался наладить систему внутрикорабельной связи, но безуспешно. Кейс доложил Орру, что связь не работает, и тот приказал ему идти в машину и передать приказ остановить корабль.

В 00:10, через пять минут после попадания двух торпед, «Индианаполис» имел крен 12° на правый борт.

К этому времени капитан 1 ранга Маквей, наскоро одевшись, снова появился на мостике. Хотя крен корабля был еще сравнительно небольшим, появившийся на мостике тяжело дышавший капитан 3 ранга Мур доложил командиру, что крейсер тяжело поврежден и быстро погружается. Мур успел проверить все носовые отсеки и убедился, что они стремительно затопляются водой. Он посоветовал командиру дать приказ оставить корабль.

Однако, капитан 1 ранга Маквей не был уверен в правоте Мура.

Доклад командира дивизиона борьбы за живучесть показался ему невероятным. Маквей не мог поверить, что корабль тонет. Маквей видел, что крен крейсера незначительный, а с мостика вообще не видно никаких повреждений. Повреждения, полученные крейсером у Окинавы, казались Маквею более тяжелыми. Но тогда с ними удалось справиться, и командир был уверен, что так же будет и на этот раз. Он знал, что нельзя опаздывать с приказом «оставить корабль», но и не хотел отдавать этот приказ слишком рано. Он приказал Муру идти вниз и все проверить заново. Капитан 3 ранга Мур ушел вниз и больше не вернулся.

Маквей спросил лейтенанта Орра, передала ли радиорубка сигнал бедствия? Тот ответил, что не знает. В 00:12 командир послал матроса в задымленную штурманскую рубку, чтобы тот прочел там показания кренометра. Матрос вернулся с ошеломляющей новостью: крен крейсера уже достиг 18°, увеличившись на шесть градусов за две минуты!

Через восемь минут после того, как «Индианаполис» получил торпедные попадания, через три минуты после того, как капитан 3 ранга Мур покинул мостик, и через минуту после того, как было считано последнее показание кренометра, на мостике появился старший офицер крейсера капитан 2 ранга Джозеф Флинн. Он доложил Маквею, что корабль получил тяжелые повреждения и принимает воду в огромном количестве. «Я думаю, что с нами покончено, — сказал старший офицер, и рекомендую дать приказ „оставить корабль“».

Командир был ошеломлен. Какой же силы должен быть взрыв, чтобы за восемь минут пустить на дно такой громадный корабль?

Но, повернувшись к Флинну, Маквей приказал: «Хорошо, дайте команду оставить корабль!»

Услышав это, лейтенант Орр приказал рассыльному пойти в кормовую часть мостика и взять там два спасательных жилета для них обоих. Когда рассыльный вернулся, Орр приказал ему спасаться.

В этот момент на мостике появился старшина Кейс и доложил командиру, что он передал по нижним помещениям крейсера команду: «Все наверх!». Кейс добавил, что пробиться в нос от миделя было невозможно из-за пожара.

В 00:14 на мостике появился штурман «Индианаполиса» капитан 2 ранга Дженни, сообщивший командиру, что практически сразу же после попадания торпед с крейсера передали сигнал бедствия с указанием точного места корабля и призывом о немедленной помощи.

Затем Маквей вышел на крыло мостика и крикнул морякам, сгрудившимся у лееров левого борта, чтобы они спасались. Сложив руки рупором, капитан 2 ранга Флинн прокричал ту же команду. Многие матросы, не ожидая команды, бросились в воду сразу после взрыва. А поскольку крейсер так и не остановился, их головы прыгали на волнах уже примерно в миле за кормой.

На шканцах крейсера распоряжался раненый капитан 3 ранга Липски, старший артиллерист «Индианаполиса». С ним неожиданно столкнулся старшина комендоров Хоннер, который позднее вспоминал, что «Липски, который очень сильно обгорел, передал ему записку для своей жены. Он считал, что ему уже не спастись, а поскольку я не был ранен, он полагал, что мне это удастся».

Убедившись, что все матросы одели спасательные жилеты, Липски, по своей собственной инициативе, дал приказ оставить корабль. Через несколько секунд на палубе появился капитан 2 ранга Флинн, скомандовав: «Быстро за борт, ребята!»

Капитан 3 ранга Джозеф Рейд распоряжался на корме, где сгрудились сотни перепуганных молодых матросов. Они толпами бросались за борт. Рейд тщетно пытался навести хоть какой-нибудь порядок. В темноте не было видно, что увеличивающийся крен на правый борт обнажил еще работавшие правые винты. Прыгающие с кормы матросы попадали в них, как в ножи огромной мясорубки, которая крошила их на куски.

Через несколько минут после отдачи приказа «Оставить корабль!» капитан 1 ранга Маквей также решил, что настала пора спасаться и ему самому. Штурман Дженни, которому командир приказал проверить, успела ли радиостанция крейсера передать в эфир сигнал бедствия, на мостик не возвращался. Командир решил проверить это лично. Кроме того, он хотел сам убедиться в том, что крейсер получил смертельные повреждения.

Оставив мостик, Маквей прошел через штурманскую рубку в свою походную каюту, где взял свой спасательный жилет. Выйдя из походной каюты, Маквей столкнулся с капитаном 1 ранга Крочем, пассажиром, взятым на борт на Гуаме, который ночевал в салоне Маквея:

— Чарли, у вас нет лишнего жилета?

Маквей вернулся в каюту, нашел там надувной жилет и передал его матросу Гаррисону, случайно оказавшемуся поблизости.

— Надуйте его, — приказал Маквей, — и отдайте капитану 1 ранга Крочу.

А сам пошел дальше, надеясь добраться до радиорубки.

Маквей уже поставил ногу на ступеньку трапа, ведущего вниз на сигнальный мостик, когда «Индианаполис» внезапно резко повалился на правый борт. Крен крейсера достиг 60°. Было 00:17. Все живое и неживое покатилось в сторону правого борта. Грохот сорвавшегося с креплений оборудования смешался со страшным воем людей. Капитан 1 ранга Маквей удержался на ногах только потому, что держался обеими руками за поручни трапа. Подтягиваясь на руках, ползком на коленях командир добрался до накренившегося настила сигнального мостика, откуда дальше вниз шел трап, ведущий в радиорубку.

С трудом преодолев и этот трап, Маквей, не найдя, разумеется, никого в радиорубке, в итоге спустился на верхнюю палубу. Там он обнаружил несколько матросов, которые собирались прыгать за борт без спасательных жилетов. Командир остановился и крикнул им:

— У первой трубы лежит плавучая сеть. Бросьте ее за борт, а потом прыгайте сами. Она выдержит вас всех. Корабль еще достаточно времени продержится на плаву.

Несколько драгоценных секунд матросы пытались отдать принайтованную к рымам сеть, но не смогли этого сделать. Маквей закричал им:

— Ладно, бросайте это дело! Спасайтесь кто как может!

Внезапно, в 00:18, «Индианаполис» лег на правый борт, оставаясь в таком положении еще пару минут. Ухватившись за какой-то конец на вставшей вертикально палубе, Маквей обнаружил себя стоявшим на левом борту корабля. Вода с шумом врывалась в открытые люки, горловины и отверстия дымовых труб…

Лейтенант Чарльз Маккиссик, стоявший вахту с 18 до 20:00, в момент взрыва первой торпеды спал в своей каюте на правом борту крейсера. Сброшенный взрывом с койки и услышав звон разбившегося на куски зеркала, Маккиссик быстро понял, что надо как можно быстрее выбираться наверх. Два других офицера, которые делили с ним каюту, уже покинули коридор, по которому Маккиссик собирался добраться до верхней палубы. На палубе горел мазут. Жара и дым были столь нестерпимы, что лейтенант вернулся обратно в свою каюту. Пошарив в темноте, он нашел в рундуке под койкой карманный фонарик, затем — схватил полотенце, смочил его в умывальнике и обмотал им лицо. В таком виде, подсвечивая себе фонариком, Маккиссик снова выскочил в задымленную темноту коридора.

Согнувшись и задыхаясь, лейтенант стал пробиваться к трапу, ведущему на верхнюю палубу, думая только о том, чтобы скорее выбраться наверх и глотнуть свежего воздуха. Он даже не знал, куда бежит — в нос или в корму корабля. Взглянув вдоль узкого прохода, ведущего к офицерской кают-компании, Маккиссик увидел дым, пламя и целую толпу сгрудившихся там людей. Не желая пробиваться через толпу, лейтенант пробежал проходом на левый борт кренившегося крейсера, где, как ему было известно, располагалась небольшая баталерка. Все мысли офицера были только о свежем воздухе. Он намеревался, добравшись до баталерки, открыть там иллюминатор и выбраться через него за борт. Однако, иллюминатор оказался задраенным, и Маккиссик никак не мог найти задрайку, чтобы открыть его. В итоге ему ничего не оставалось делать, как снова вернуться в дым и вонь темного коридора, из которого он так мечтал поскорее выбраться.

Лейтенант снова взглянул в сторону кают-компании и обнаружил, что обстановка там, мягко говоря, лучше не стала. К счастью, в этот момент открылась тяжелая стальная дверь, ведущая в перегрузочное отделение башни главного калибра № 1, и чей-то голос прокричал:

— Эй! Кто-нибудь хочет выбраться отсюда? Маккиссик закричал в ответ, что он здесь. — Идите за мной, — скомандовал матрос, и они оказались в подбашенном отделении, а затем, подтягиваясь на руках, а временами скользя на коленях, стали выбираться наверх. Лейтенант уловил приток свежего воздуха и почувствовал облегчение. В конце концов Маккиссик выбрался наверх, оказавшись на левом борту полубака. (Вывел Маккиссика наверх матрос Джеймс Ньюхелл. Таким образом он спас еще несколько человек и был награжден Бронзовой Звездой.)

Добравшись до верхней палубы, Маккиссик упал на колени, борясь с дурнотой и почти теряя сознание. Свежий ночной воздух быстро привел его в себя. Лейтенант поднялся на ноги и огляделся вокруг. Внезапно из-за туч появилась луна, обеспечив на время хорошую видимость. При свете ее лейтенант увидел, что примерно пятнадцать метров носовой части «Индианаполиса» оторвано, «как будто ее срезали бритвой». Несколько секунд Маккиссик ощущал себя в относительной безопасности, но, стоя на левом борту, он видел, как тот задирается все выше и выше с быстрым увеличением крена корабля. Прежде, чем покинуть корабль, лейтенант решил добыть себе спасательный жилет. Засветив фонарик, он быстро добрался до места, где раздавали спасательные жилеты, взял один себе и помог другим морякам сориентироваться в темноте и получить жилеты.

Но в это время с мостика раздался истошный крик:

— Ради Бога, погасите фонарь! Похоже, что японская лодка еще находится где-то здесь поблизости!

Выключив фонарь, Маккиссик снова побежал в носовую часть крейсера.

На полубаке крейсера распоряжался лейтенант Дженни (однофамилец штурмана). Он приказал всем морякам, находившимся в этом районе, принять участие в спасательных работах, и лейтенант Маккиссик к ним присоединился.

Эта часть крейсера была почти полностью разбита. Под палубой полубака практически все было уничтожено и почти все находившиеся там люди, убиты. Там находились жилые кубрики, где в момент взрыва спали от ста до ста двадцати человек: весь отряд морской пехоты, вестовые кают-компании и несколько офицеров. При взрыве торпеды большая часть морских пехотинцев, все вестовые и многие офицеры были убиты, тем не менее, там еще находились живые люди, которым нужно было помочь выбраться наверх.

На левом борту между башнями главного калибра №№ 1 и 2 находился люк, через который можно было проникнуть в царящий внизу ад. Желая сбить бушующее там пламя, матросы вооружили пожарный шланг и направили его в горловину люка. Но воды не было. Взрывом была разрушена главная пожарная магистраль, и бороться с огнем было невозможно. На правом борту, симметрично, находился еще один люк, ведущий вниз. Лейтенант Маккиссик вместе с шестью добровольцами спустился через этот люк и вытащил наверх несколько счастливцев. Все спасенные были сильно обожжены.

Быстро увеличивающийся крен крейсера делал спасательные работы очень трудными. Последнего моряка вытаскивали концом, протянутым на левый борт. Когда же крен корабля достиг 50°, спасательные работы пришлось прекратить.

У Маккиссика была мысль пробраться на корму, по все проходы, ведущие туда, были забиты людьми. Лейтенант, никогда не любивший толкаться в толпе, решил остаться на полубаке. Вся палуба полубака вместо с башней главного калибра № 1 и тремя огромными 203-мм орудиями была уже в воде. Единственным сухим местом была та часть левого борта, где находился Маккиссик. Действуя по собственной инициативе, как это делали многие офицеры в последние минуты «Индианаполиса», Маккиссик приказал всем оставшимся на полубаке матросам оставить корабль и бросился за борт вместе с ними.

Через пятнадцать минут после комфортабельного сна в собственной каюте лейтенант Маккиссик уже, борясь с волнами, пытался отплыть как можно дальше от тонущего крейсера. В последний момент он все-таки не выдержал и обернулся, поймав взглядом упавший на правый борт «Индианаполис».

Сменившись с вахты которую он стоял на мостике с 20:00 до 00:00, старший инженер-механик Ричард Редмайн спустился в кают-компанию, где съел «полночный» бутерброд, а затем, по пути в каюту, зашел в офицерский гальюн. В этот момент первый взрыв прогремел где-то впереди, а второй, казалось, прямо под ним. Корабль подбросило, мигнув, погас свет, и в полной темноте механик услышал, как палубой ниже заревело пламя.

Поняв, что нужно быстрее выбираться наверх, Редмайн, прижав правую руку к лицу и закрыв глаза, кинулся бежать через нестерпимую жару и дым темного коридора. Поскользнувшись, офицер упал и, коснувшись палубы левой рукой, сильно обжог себе пальцы. Пламя лизало его правую руку, которой Редмайн закрывал лицо, волосы начали тлеть.

Он продолжал пробираться по коридору в сторону кормы, желая пробиться на свой боевой пост в кормовом машинном отделении. Стало значительно прохладнее, и механик приоткрыл глаза.

Примерно через три минуты, когда крейсер уже имел крен 10°, лейтенант Редмайн добрался до своего КП в кормовой машине. Вахтенный офицер доложил ему, что связи с мостиком нет, а машинный телеграф — не действует. Более того, они не знают, что произошло в носовом машинном отделении, из которого управляли движением двух внешних гребных валов. В машине № 2 был потерян вакуум.

Выслушав все это, лейтенант Редмайн приказал остановить машину № 2. В кормовом машинном отделении все было вроде бы нормально. работали главные генераторы, дизель-генераторы и все вспомогательные механизмы. Кормовая часть крейсера не получила существенных повреждений, там был свет, на оборудование подавалась энергия.

Но тут, взглянув на кренометр, Редмайн обнаружил, что крен крейсера уже достиг 12–15°. В этот момент со старшим механиком связался главстаршина Нахтигал, возглавлявший вахту в носовом машинном отделении, и доложил, что в 00:10 он приказал эвакуировать оттуда всех людей, поскольку после взрыва торпеды находиться там стало невозможно.

После доклада Нахтигала Редмайн не на шутку встревожился. Крен с каждой минутой увеличивался. Лейтенант приказал перекачать топливо из цистерн правого борта на левый, чтобы хоть немного откорректировать крен.

В 00:16, за четыре минуты до того, «Индианаполис» опрокинулся, лейтенант Редмайн принял решение подняться на мостик и выяснить обстановку. Находясь далеко от носовой части корабля, старший механик не имел ни малейшего понятия об истинном состоянии крейсера, который держался на плаву последние минуты.

Достигнув верхней ступеньки трапа, инженер-механик обнаружил двух матросов, пытавшихся с кем-то связаться по безбатарейному телефону. Редмайн спросил, есть ли у них связь с мостиком, и получил отрицательный ответ. Затем он спросил у них, какова обстановка в носовой части крейсера. Но оба ничего не знали…

Когда Редмайн стал подниматься по трапу, ведущему на верхнюю палубу, крен корабля увеличился до 30° на правый борт. Все вокруг загрохотало, отовсюду посыпались обломки, трап выбило из-под ног Редмайна, и офицер повис на поручнях, лихорадочно пытаясь найти ногами какую-нибудь опору. Когда с неимоверными трудностями Редмайн выбрался на левый борт верхней палубы, крейсер уже лежал на правом борту. При первой же попытке пошевелиться, Редмайн просто соскользнул в волны Филиппинского моря. Он успел заметить, как матросы прыгали за борт с кормы…

Корабельный врач, доктор Люис Хайнес всегда отличался чутким сном. И ныне, по какой-то неведомой причине, он проснулся у себя в каюте за несколько секунд до взрыва первой торпеды. Он начал подниматься с койки, когда прогремел первый взрыв, и в иллюминаторе сверкнула яркая вспышка. Доктора сбило с ног, и он упал частично на стол, частично — на палубу. Хайнес стал осторожно подниматься на ноги, когда грохнул второй взрыв.

Схватив спасательный жилет, доктор выскочил из каюты. В коридоре он столкнулся с капитаном 3 ранга К. Стаутом, который жил в соседней каюте.

— Смотрите! — в ужасе закричал Стаут, увидев доктора. Тот взглянул и увидел, как по коридору буквально катится огромная стена пламени. Это продолжалось секунду или две. Хайнес схватил спасательный жилет и прижал его к лицу. Тем не менее, он почувствовал, как пламя опалило его лицо, а волосы на голове обгорели.

Прижимая спасательный жилет к лицу, доктор побежал по коридору к трапу, ведущему на верхнюю палубу. Кто-то бежал впереди него, он слышал чьи-то крики, но толком не видел никого.

Новая степа пламени внезапно преградил доктору дорогу, отрезая его от трапа. Он развернулся и побежал в сторону кают-компании, откуда был выход на корму корабля. Огонь бушевал повсюду. Доктор заметил пламя, вырывающееся из боевых погребов, и стал опасаться, что начнут рваться боеприпасы.

Жара и густой дым были просто нестерпимы. Причем, дым имел какой-то странный резкий запах, который Хайнес ощущал впервые в жизни. Добравшись до кают-компании, доктор обнаружил, что там пожара не было, но было очень жарко и в помещении стояла какая-то багровая дымка. Хайнес поскользнулся на линолеуме, упал и, опершись руками о палубу, сильно обжег себе пальцы и ладони. Везде валялись обломки мебели, посуды, еще каких-то вещей. Сжав зубы от боли, Хайнес пытался пробиться к выходу на левый борт. У него уже не было сил бороться. Кто-то из темноты с громким стоном повалился на доктора. Паника охватила Хайнеса, он вскочил на ноги и стал бороться за жизнь.

В темноте какой-то матрос кричал: «Открыт иллюминатор! Открыт иллюминатор! Открыт…»

Доктор пробился на правый борт, обнаружил открытый иллюминатор и пытался закрепить его крышку. Свежий воздух буквально оглушил его. Ему показалось, что он просунул голову в холодильник, в то время, как все остальное его тело продолжало жариться в нестерпимой жаре кают-компании.

Хайнес преодолел в себе желание броситься за борт через этот иллюминатор, опасаясь быть затянутым водоворотом после гибели крейсера. С верхней палубы в открытый иллюминатор кто-то бросил конец, и Хайнес по нему выбрался на верхнюю палубу. Там он обнаружили целую вереницу раненых и обожженных, а также несколько своих санитаров. Одного из них доктор послал в лазарет, чтобы тот принес морфия. Тот быстро вернулся, доложив, что никакого лазарета больше нет, там все разбито, кругом бушует пламя.

Корабль стал резко крениться на правый борт. Предпринимать что-либо еще было уже поздно. Переползая по борту, доктор добрался до линии, где встретились корабль и море, и прыгнул. Еще через секунду «Индианаполис» ушел на дно Тихого океана. Огромная волна накрыла доктора Хайнеса и поволокла в темноту…

Еще стоя на борту своего стремительно гибнущего корабля, капитан 1 ранга Маквей обдумывал возможность погибнуть вместе с крейсером. Это было самым легким из того, что он мог себе позволить. Он вообще удивлялся, что еще жив. Но инстинкт самосохранения заставил командира «Индианаполиса» бороться за жизнь.

К своему крайнему удивлению, командир крейсера внезапно почувствовал, что уже не находится на борту вверенного ему тяжелого крейсера, а плывет в воде, изо всех сил стремясь оказаться как можно дальше от «Индианаполиса». Погибающий корабль сказал последнее «прощай» своему командиру, накрыв его горячей волной мазута.

Никто точно не знает, сколько человек из экипажа «Индианаполиса» уцелело при гибели крейсера. Но основываясь на тысячах страниц недавно рассекреченных документов, можно прийти к выводу, что их было восемьсот — даже ближе к девятистам. Из этого вытекает, что примерно четыреста человек погибли вместе с кораблем, включая старшего офицера капитана 2 ранга Флинна, штурмана капитана 2 ранга Дженни, командира дивизиона борьбы за живучесть капитана 3 ранга Мура и вахтенного офицера лейтенанта Орра. Из-за смены полночной вахты многие на корабле не спали, и это позволило большей части команды так или иначе покинуть крейсер.