Второе пришествие в гневе

ГЛАВА VIII ОСТРОВ ТИНИАН, ВТОРНИК 31 ИЮЛЯ 1945 ГОДА

Утром 31 июля с четырех параллельных взлетных полос аэродрома Норт-Филд на Тиниане, взлетая по четыре машины враз, в воздух поднялась почти тысяча тяжелых бомбардировщиков — самая мощная воздушная армада, когда-либо взлетавшая с Марианских островов. Им предстояло нанести удар одновременно по нескольким японским городам.

Взлет такого количества бомбардировщиков занял два часа. Ко времени, когда в воздух поднялся последний самолет, ведущий бомбардировщик был уже в пятистах милях от острова. Однако, общая взрывная мощность всех бомб, которые несли эти бомбардировщики, была меньше ожидаемой мощности атомной бомбы, собираемой в настоящее время в специальной мастерской 509-го полка на Тиниане. Тиббетс, Фирби и ван Кирк провели это утро на Иводзиме, небольшом островке в шестистах милях от Тиниана, отрабатывая план использования местного аэродрома в качестве промежуточной базы для вынужденной посадки в случае необходимости.

Вернувшись на Тиниан, плотно пообедав, Тиббетс заперся в своем кабинете в штабе 509-го полка и принялся писать проект приказа по первой атомной бомбардировке в истории. Проект приказа должен был утвердить генерал Ле Мэй. Запечатав написанное в конверт, Тиббетс направил его со специальным курьером в штаб Ле Мэя на остров Гуам.

Приказ предусматривал, что в выполнении этой исторической задачи будут участвовать семь стратегических бомбардировщиков B-29. Один из них должен был находиться в полной готовности на аэродроме острова Иводзима. Три — должны будут заняться разведкой погоды над тремя потенциальными городами-целями, передавая полученную информацию на бомбардировщик-носитель атомной бомбы. Бомбардировщик с атомной бомбой должны будут сопровождать два самолета с наблюдателями.

Затем Тиббетс вызвал к себе двух офицеров разведки: подполковника Пайетта и капитана Бащера, приказав им быть готовыми ознакомить отобранных пилотов, штурманов и бомбардиров с данными аэрофотосъемки, показывающими, как выглядят японские города с высоты десять тысяч метров.

После этого полковник побеседовал с интендантом Перри, попросив его, начиная с 3 августа, постоянно готовить по утрам яблочные оладьи. Эти оладьи являлись любимым лакомством Тиббетса. Он обожал перед вылетом съесть несколько штук.

Вслед за интендантом к командиру полка был вызван майор Чарлз Суини. Его бомбардировщик № 15 был назван «Великий Артист» в честь чудо-бомбардира капитана Кермита Бихэна. Тиббетс напомнил «Бостонскому ирландцу», что «Великий Артист» должен быть переоборудован в летающую лабораторию, снабженную приборами для измерения мощности взрыва и других эффектов атомной бомбы. Бомбардировщик Суини и другой самолет, несущий фотооборудование, должны были стать двумя самолетами-наблюдателями, сопровождающими «Энолу Гей» Тиббетса на пути к цели.

Тринадцать уцелевших пилотов и членов экипажа со сбитых бомбардировщиков «Талоа» и «Одинокая Леди» содержались в специальной тюрьме в подвале Хиросимского Замка. Они ничего не знали о еще десяти американских пленных, которые уже многие недели томились в одиночных камерах этой подземной тюрьмы.

Для всех двадцати трех американцев, находившихся сейчас в Хиросиме, жизнь была смесью отчаяния и страха. В камерах не было ни коек, ни столика, ни стульев. Никакой одежды или постельных принадлежностей летчикам выдано не было. Они были в той же одежде, в который их захватили. В качестве пищи американцы ежедневно получали три маленьких шарика вареного маиса или риса, что было недостаточно даже для временного утоления голода.

Время от времени пленных вызывали на допрос. Надеясь остаться в живых, летчики придумывали различные небылицы, догадываясь, что именно от них хотят услышать японцы.

Одним из их конвоиров был рядовой Масару Мацуока. Он никогда не разговаривал с пленными, но, глядя на оборванный вид американцев, он и другие конвоиры считали, что «Америка совсем обнищала. Так что у нас есть еще шанс выиграть войну». Мацуока жалел пленных. Он не мог понять, почему они не покончили с собой, чтобы избежать бесчестия плена. Однако, японцы опасались, что американцы могут именно так и поступить. А потому отобрали у них брючные ремни и шнурки от ботинок.

Между тем, генерал Спаац направил с Гуама совершенно секретную радиограмму генералу Хэнди в Вашингтон. В ней говорилось:

«Согласно данным разведки и показаниям японских пленных, Хиросима является единственным из потенциальных городов-целей для „Кроссворда“ (атомной бомбардировки), где не содержатся союзные военнопленные. Ваше мнение?»

Поговорив с Гровсом, Хэнди радировал в ответ:

«Если Ваша информация надежна, Хиросима должна стать первой в числе потенциальных целей».

В списке целей Хиросима заняла первое место.

Об американских пленных в Замке Хиросимы генералы не знали ничего.

В тот же день Тиббетс сообщил майору ван Кирку, что тот будет штурманом на бомбардировщике, который понесет атомную бомбу.

Затем Тиббетс и Фирби прибыли в штаб генерала Ле Мэя на Гуаме, чтобы обсудить некоторые детали, которые не были включены в проект написанного ранее приказа.

Прибыв к командующему, оба офицера сразу узнали, какую именно цель предпочитает лично Ле Мэй. Хиросиму. Там сконцентрировано много войск и имеется большое количество военных заводов. Поэтому генерал, как бы мимоходом, заметил Тиббетсу:

— Пол, первая и главная цель — Хиросима.

Тиббетс отреагировал мгновенно, — Я всегда предпочитал именно Хиросиму.

Ле Мэй подвел летчиков к большому столу, на котором лежали последние данные аэрофотосъемки Хиросимы.

Пока Тиббетс и Фирби их изучали, Ле Мэй вызвал в кабинет полковника Блэнчарда, своего начальника Оперативного отдела.

— На той высоте, с которой вы собираетесь сбросить бомбу, — сказал генерал Ле Мэй, — могут возникнуть большие проблемы со встречным и боковыми ветрами.

Майор Фирби согласился, отметив, что его бомбовый прицел может дать поправку на боковой ветер в двадцать пять — тридцать градусов. Но угол сноса иногда достигает сорока пяти — пятидесяти градусов.

Блэнчард предложил решение:

— Вы должны идти прямо по ветру. Это увеличит вашу скорость, уменьшит уязвимость во время нахождения над целью, а также уменьшит и угол сноса.

Тиббетс согласился. Он считал, что лучше лететь против ветра, что вообще уничтожит эффект бокового сноса и даст Фирби лучший шанс точно положить бомбу.

Генерал Ле Мэй заметил, что полет против ветра уменьшит скорость самолета с сделает пребывание над целью более опасным.

Фирби взглянул на Тиббетса и сказал:

— Нашей главной задачей является бомбардировка, а не забота о собственной безопасности.

— Хорошо, — согласился Ле Мэй. — Летите против ветра.

Затем генерал предложил Фирби выбрать точку наводки. Бомбардир без колебаний уперся указательным пальцем в Т-образный мост Айои в центре Хиросимы.

Ле Мэй кивнул.

Тиббетс также был согласен:

— Это самая превосходная точка прицеливания, какую я только видел в течение всей этой проклятой войны.

Менее чем в полумиле от моста Айои находился замок Хиросимы, где содержались пленные американские летчики, а метрах в пятидесяти от Замка стояло здание городской ратуши, где мэр Авайя заслушивал доклад своего помощника.

К этому утру тысячи деревянных домов в городе были разобраны для уменьшения пожароопасности. Около шестидесяти тысяч горожан были эвакуированы. Следующий исход ожидался на днях, когда предполагалось снести еще множество деревянных жилищ. Маруяма полагал, что всего город покинут около двухсот восьмидесяти тысяч мирных жителей.

Авайя знал, что военные требовали, чтобы как можно больше трудоспособных гражданских лиц оставались в городе, заводу Тойо требовались десять тысяч рабочих, чтобы продолжать конвейерное производство винтовок — шесть тысяч в неделю. Много рабочей силы требовали компания Мицубиси и Металлургический комплекс, работавшие круглосуточно семь дней в неделю.

В ближайшие дни мэр рассчитывал встретиться с фельдмаршалом Хата на ужине в офицерском клубе и поговорить с ним по поводу эвакуации гражданских лиц из Хиросимы.

В своей частной клинике доктор Каору Сима беседовал с крестьянином, который прошел пешком несколько миль от своей деревни, чтобы попросить доктора помочь его жене. По рассказу доктор догадался, что жена крестьянина беременна, и обещал обязательно навестить ее в следующий раз, когда он будет в тех краях.