Загадка датского сказочника

Глава 10

Майкл Купер в задумчивости стоял возле памятника Эрстеду. Три древнескандинавские богини, сидящие вокруг постамента, – Урд, Верданди и Скульд – совершенно не гармонировали, на его взгляд, с первооткрывателем электромагнетизма. Больший абсурд трудно было и представить.

– Интересно, – обратился он к Иде, – эту нелепость соорудили еще при жизни Андерсена?

На «нелепость» юный искусствовед отреагировала лишь снисходительной улыбкой.

– Насколько помню из лекций, – ответила она, – памятник открыли в 1876 году.

– Выходит, всего год не дожил.

– Да. Но такие грандиозные монументы делаются не за пару месяцев. Проект наверняка разрабатывался и согласовывался годами. Так что Андерсен, конечно же, знал, что его старшего друга увековечат именно в таком виде.

– В окружении мифологических персонажей… – Он покачал головой.

Но выходит, что текст загадки не такой уж и странный? Купер достал айфон и снова взглянул на сделанный скриншот. Пробежавшись глазами по тексту, он мысленно подставил имя Эрстеда вместо фраз, которые уже были отгаданы:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил Эрстед —

там Мастера творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у замка,

где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди Эрстеда!

Х. К. А.

1875

– А Эрстед и правда жил возле какой-то церкви? – поинтересовался Купер.

– Понятия не имею. Это надо гуглить. Холодно уже, давай пойдем?

– Сейчас, я только…

Пальцы Купера уже набирали в поисковике нужный запрос.

– Нашел. Улица Студиестреде, дом шесть. Там даже табличка висит. Вот, посмотри:

ХАНС КРИСТИАН ЭРСТЕД

ЖИЛ ЗДЕСЬ

КАК ПРОФЕССОР УНИВЕРСИТЕТА

С ОКТЯБРЯ 1824

ДО ДНЯ СВОЕЙ СМЕРТИ 9 МАРТА 1851

– Студиестреде? – переспросила Ида.

– Да, дом шесть.

– Ну, она упирается в церковь Богоматери. Если шесть, то и правда совсем рядом. Нумерация идет от площади, где и находится церковь.

Они вернулись к скамейке, на которой оставили вещи, и пошли дальше по дорожке парка. На плече Купера снова висел кожаный портфель, а сзади по неровной дороге прыгал чемодан на колесиках.

– И как думаешь, – спросил он, – о каких «твореньях Мастера» может идти речь? Я припоминаю там только высоченные статуи Христа и апостолов. Правда, я всего один раз заглядывал внутрь, да и то мимоходом.

Ида задумалась.

– Тут вот в чем дело… – начала она издалека. – Ты в курсе, что в 1807 году Копенгаген подвергся бомбардировке британским флотом?

– В курсе, конечно. Андерсену тогда было всего два года, и он жил, к счастью, еще очень далеко от столицы. А что?

– Ну так вот. Копенгаген тогда сильно пострадал от пожаров, множество зданий были просто уничтожены. В их числе и церковь Богоматери.

После окончания войны ее отстраивали практически с нуля! И было решено сделать это в современном на тот момент стиле – классицизме, так что она не имеет почти ничего общего со средневековой церковью, которая стояла там раньше.

– И что? – Купер все еще не понимал, к чему она клонит.

– Следовательно, Мастер с его твореньями – это отнюдь не кто-то из глубокой древности. Мы имеем дело с современником Андерсена.

– О! Так это же здорово! Круг сильно сужается.

– Да, и первым делом на ум приходят статуи Христа с апостолами. А знаешь, кто их автор?

– Нет, – честно сознался Купер. – Изобразительное искусство – не мой конек.

– Это я уже поняла, – захихикала Ида.

Черт, зря сказал, что монумент Эрстеду нелепый.

– Торвальдсен, – продолжила Ида. – Бертель Торвальдсен.

– А, ну его-то я знаю, конечно. Когда Андерсен путешествовал по Европе, то встречался с ним в Риме. Я читал в его автобиографии. Крупнейший скульптор той эпохи. Ему ведь даже Ватикан заказал для собора Святого Петра сделать что-то там, так?

– Не «что-то там», а памятник папе Пию, – поправила Ида. – Хотя Торвальдсен как типичный датчанин был лютеранином. И это единственный случай в истории, когда некатолику позволили работать в соборе Святого Петра. Настолько он был знаменит!

– Выходит, – резюмировал Купер, – когда копенгагенскую церковь Богоматери решили отстраивать заново, то пригласили Торвальдсена?

– Да.

– Ну, логично. Кого же еще, как не его.

Купер снова достал айфон и взглянул на скриншот. Если добавить отгаданные слова, получалось:

У церкви жил Эрстед —

там Торвальдсена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у замка,

где Торвальдсен оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

– И у какого замка Торвальдсен создал «оберег от дьявола»? – спросил Купер.

– В загадке так и сказано?

– Ага.

Ида долго шла молча. Наконец она снова заговорила:

– Вот это уже странно. Торвальдсен не создавал ничего для замков. И уж тем более оберегов.

– Совсем никаких предположений?

– Вообще.

– Может, погуглить надо?

– Да мы недавно изучали Торвальдсена. Аж четыре лекции было! Я бы сразу сообразила.

– Ну что ж… – Купер пожал плечами. – Значит, Мастером из загадки является не он.

Какое-то время они снова шли молча.

– Погоди, – вдруг осенило Купера, – а что, если фраза «там Мастера творенья» отсылает к архитектору, который создал само здание церкви?

– К архитектору?

– Ну да. Мы с тобой почему-то сразу стали думать про произведения искусства, находящиеся внутри. Но ведь здание церкви само по себе тоже является произведением искусства. Со всякими там колоннами, сводами и тому подобным. Вот тебе и «творенья Мастера». Разве нет?

Ида задумалась.

– Архитектор, – сказала она, – носил самую обычную датскую фамилию – Хансен. Он не особо известен в мире. Но для датского зодчества той эпохи был, конечно же, фигурой первой величины.

– Вот, нам подходит. А как насчет «оберега от дьявола» в каком-то «замке»? Приходит что-нибудь в голову? Нам теперь нужно плясать от этого.

Ида снова какое-то время шла в раздумьях.

– Про оберег от дьявола никаких идей, – вздохнула она. – Уже сомневаюсь, что мы с тобой вообще сможем это отгадать. А насчет замка… Ну, Хансен отстроил заново замок Кристиансборг – самое первое, что приходит на ум.

– Это где сейчас парламент заседает?

– Да.

– Разве он тоже сгорел в 1807 году?

– Нет, чуть раньше. Точно год сейчас не вспомню, но в 1790-х в замке отчего-то разгорелся пожар. Выгорело все дотла. Пришлось заново отстраивать и сам замок, и призамковую церковь. Все это поручили Хансену.

– Какую церковь? – не разобрал Купер.

– Призамковую. Есть там такая. До пожара ее здание никак архитектурно не выделялось, она была просто частью замкового комплекса. Хансену это не нравилось, и он подошел к восстановлению творчески. Добавил купол, сделал вход с четырьмя колоннами, еще что-то.

– Так, подожди. А не это ли тот самый «оберег от дьявола»? Церковь – это ведь святое место для любого христианина, своего рода укрытие от дьявола и всех его козней.

– Ну-у, – протянула Ида, – назвать церковь оберегом?

– Почему нет? Надо посмотреть, что получается, если подставить новый ключ.

Купер снова достал айфон. На этот раз он прочитал вслух, делая на замененных словах особенные ударения:

«У церкви жил Эрстед —

там Хансена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у Кристиансборга,

где Хансен призамковую церковь создал.

От южного угла в ста шагах».

– Нет… – тут же осекся он. – Андерсен просто написал бы: «И спрятал он Чашу у замка, который тот создал». Нелогично выделять церквушку, когда Хансен «создал» весь Кристиансборг. Дурацкая версия.

– Подожди, – остановила его Ида, – не дурацкая. Хансен ведь архитектурно выделил призамковую церковь, в этом смысле он ее «создал». Как самостоятельный архитектурный объект. А Кристиансборг стоял там и раньше.

– Хм.

– Как искусствоведа этот момент меня как раз не смущает. А вот называть церковь оберегом…

– Зато это не смущает меня, – улыбнулся Купер. – Как филолога. Метафора абсолютно понятная.

Похоже, компромисс был достигнут.

Дорожка тем временем вывела молодых людей к озеру. Через этот реликт оборонительного рва, который окружал весь Копенгаген с эпохи Ренессанса вплоть до 1850-х, был перекинут мост. Однако в полной мере насладиться видом мешала тьма, нарушаемая лишь тусклым светом редких фонарей.

– Кстати, – подумал вслух Купер, когда они пошли по мосту, – у Кристиансборга южный угол-то хоть имеется?

– Не поняла?

– Один-единственный и всем понятный южный угол. «От южного угла в ста шагах». Если замок расположен по сторонам света стенами, то у него целых два южных угла. Понимаешь?

– Я об этом как-то не задумывалась.

Купер закатил глаза, после чего полез в айфон смотреть карту Копенгагена.

– Один южный, – довольно констатировал он. – Кристиансборг расположен к сторонам света углами.

– Постой. Дай посмотрю.

Они остановились, и Ида тоже уставилась в экран.

– О, – радостно воскликнула она, – я вспомнила сейчас кое-что из лекций. Видишь огромную площадь перед замком? – Она обвела пальцем. – Сто шагов от южного угла ведут на нее. Так вот, это единственное пространство вокруг Кристиансборга, которое ни один архитектор практически не трогал с самых ранних времен существования замка!

– Какая-то отметка тут. – Купер прищурился и увеличил изображение.

«КОННАЯ СТАТУЯ КРИСТИАНА IX».

– Стоит на площади такая, – подтвердила Ида. – А во времена Андерсена и Эрстеда перед замком было поле для верховой езды. По бокам располагались конюшни. Позднее поле просто превратили в площадь, покрыли брусчаткой. Поставили эту статую короля.

– Выходит, если Эрстед однажды под покровом ночи пробрался на это поле, вырыл лопатой яму, опустил туда Чашу, а затем засыпал песком и ушел… то она вполне может так и лежать там сейчас? – предположил Купер.

– Выходит, что так.

– Где-то под брусчаткой, – задумчиво добавил он.

– Да, конная статуя намного дальше от угла.

– Это радует, конечно… Но кто ж нам позволит разбирать брусчатку в ста шагах от датского парламента? – Купер усмехнулся. – Даже если попытаться сделать это глубокой ночью… там наверняка яркая подсветка и каждый метр под круглосуточным видеонаблюдением. Полиция приедет через пять минут после того, как мы присядем выковыривать первый булыжник!

– А мы и не будем ничего выковыривать, – возразила Ида. – Ты когда-нибудь держал в руках металлоискатель?

– Что держал?

– Металлоискатель. Ну, его еще называют металлодетектором.

– А-а, – Купер не сразу понял датское название, – это такая штука, которой военные ищут мины, а археологи – клады. Нет, не держал, к сожалению.

– Я тоже не держала. Но у меня осенью был целый курс по археологии, нам про них рассказывали. Мы же не знаем, в каком именно направлении отсчитывать сто шагов от южного угла. Да и шаг – понятие субъективное, у каждого он свой. Для начала нужно обследовать всю ту территорию возле угла металлоискателем. А вот если появится сигнал, то уже думать, как поступать дальше.

– Сигнал? Откуда же мы знаем, что Чаша из металла?

Ида, кажется, не ожидала такого поворота.

– А из чего, по-твоему? Из слоновой кости? – Она громко засмеялась.

– Ну не знаю, – серьезно ответил Купер. – Мало ли вариантов?

Ида перестала смеяться и задумалась.

– Вообще, археологические металлоискатели бывают двух видов. Я-то сначала подумала про самый простой – называется «грунтовый». Он обнаруживает только металл на глубине до метра. Но бывает и «глубинный»: работает метра на три и реагирует на любые изменения в плотности земли. Так обнаруживают, например, старые фундаменты зданий. Он не столько металлоискатель, сколько «что-угодно-искатель».

– Вот! – сказал Купер. – Такой нам подойдет.

Они выходили из парка, и Ида показала рукой:

– Вон в том доме наша квартира. Еще минуты три идти. Давай вот как сделаем. Я тебя представлю всем, и ты пойдешь в свою комнату распаковывать чемодан. А я тем временем переговорю с Меттой, соседкой. Она музыкант, играет в группе фольклор на старинных инструментах…

Господи, у них еще и музыкант есть, ужаснулся Купер. Он уже начал жалеть, что согласился пожить целую неделю в «коллективной квартире». Будут музыка и пение с утра до вечера. Ни к докладу спокойно не подготовиться, ни в тишине побыть.

– У нее есть приятель-швед, – продолжала Ида, – учится в Копенгагене. Видела его на какой-то тусовке, мы общались. Он мне все уши тогда прожужжал, как каждое лето ездит на раскопки, ночует в палатках и все такое. Так загрузил своими рассказами, что еле сбежала от него. – Она хихикнула. – И он еще хвастался, что время от времени находит что-то металлоискателем и сдает в музеи. Может, у него свой такой есть дома? Короче, возьму у Метты номер этого шведа и позвоню.

Спустя пару минут они уже поднимались по ступенькам старого четырехэтажного дома, не оборудованного лифтом. Наверняка еще с девятнадцатого века стоит, прикинул Купер, поднимая свой чемодан на колесиках со ступеньки на ступеньку.

Общение с целой толпой новых людей, как всегда, оказалось для него пыткой… Он изо всех сил старался выглядеть дружелюбно и делать вид, что запоминает, как их всех зовут, что они изучают и какие у них интересы. Тем временем Ида так расхваливала Купера – за его образованность, ум и хорошие манеры, – что он был принят в «коллектив» единогласно. Возможно, все решили, что американец просто не очень хорошо говорит по-датски и потому смущается и молчит.

Когда пытка закончилась, Купера проводили в пустующую комнату, где он впервые за много часов оказался наедине с собой. Комната, правда, расстроила его своим безвкусным дизайном. Точнее сказать, его полным отсутствием. Это было какое-то случайное нагромождение мебели: стол, кровать, стул, шкаф и полки, которые хаотично висели на стенах с заляпанными и местами прожженными обоями. Надо продержаться здесь всего неделю, успокаивал себя Купер.

В Нью-Йорке он жил в просторной квартире на Манхэттене. Сейчас друг присматривал за ней и двумя ухоженными мейн-кунами. Квартира досталась по завещанию от отца, когда Майклу было всего тринадцать, – вместе с акциями сразу в четырех нефтедобывающих компаниях. Купер не проработал ни одного дня в своей жизни. В этом пока что не было необходимости. Он не принимал участия даже в конкурсах на стипендии. Если великий датский философ Сёрен Кьеркегор унаследовал от отца состояние и не работал вплоть до самой смерти, издавая чудаковатые сочинения за собственный счет, то что зазорного в таком образе жизни, рассуждал Купер. Я ведь не бездельничаю, как поступили бы многие на моем месте.

…Он извлекал из чемодана одну вещь за другой, аккуратно раскладывая их на кровати. Когда очередь дошла до бутылок Widow Jane десятилетней выдержки, предназначавшихся для Нильсена, на глазах у Купера навернулись слезы.

Раздался стук в дверь.

– Очень извиняюсь! – Ида просунула голову. – Я уже позвонила тому шведу – его зовут Ульф. У него есть металлоискатель, который нам нужен. Короче… Я сказала, что у нас имеются сведения о древнем кубке, зарытом у Кристиансборга. Он сразу: насколько древнем? Говорю: возможно, эпоха викингов. И сказала, что располагаем довольно точными координатами, не раскрывая детали. Он стал совсем как ненормальный! Начал кричать и настаивать, чтобы мы немедленно ехали к Кристиансборгу, и сам туда отправляется. Уже вызывает нам такси. Сам оплатит, конечно. Я сказала, что перезвоню. Как думаешь, что нам делать?