Загадка датского сказочника

Глава 18

Купер и Ида шагали по набережной в Старом городе, в районе под названием Нюхавн, что означает «Новая гавань». Слева от них протянулся знаменитый канал, красующийся на каждой второй открытке с видами Копенгагена. По обе стороны канала виднелись яркие разноцветные домики, переходящие один в другой. Они напоминали современные таунхаусы, но были старинными. Канал вырыли в 1670-х годах, и старейшие из домов благополучно простояли тут еще с конца семнадцатого века. На волнах покачивались исторические парусники, а первые этажи домов пестрели витринами кафе и сувенирными магазинчиками.

Еще четверть часа назад Купер придирчиво выбирал себе сборник Андерсена в книжном на Фиольстреде, в другом конце Старого города, как вдруг к нему подбежала взволнованная Ида. Оказалось, что Ульф уже перезвонил: «внук-наследник» и правда объявился две недели назад и продал одному из частных коллекционеров прижизненные издания датских поэтов-романтиков, включая все книги Эленшлегера, но именно дебютного сборника среди них не оказалось.

Купер был вынужден признать, что таких совпадений не бывает. Объяснение с розыгрышем уже никуда не годилось. «Внук» заметил в книге Эленшлегера загадку Андерсена и поэтому не стал продавать ее коллекционеру? Такая логика была вполне понятна Куперу. Многие, наверное, поступили бы так же. И вместо этого он пошел и подложил книгу под носом у Нильсена? А вот здесь наследник начинал производить впечатление не вполне здорового человека.

К недоумению Купера, Ида загорелась идеей заглянуть к «внуку» домой. Повод для этого имелся. Наследник до сих пор не нашел покупателя для большого собрания датских прозаиков-реалистов второй половины девятнадцатого века. Можно было нагрянуть под видом потенциальных покупателей.

– И что это даст? – поинтересовался Купер, оплачивая сборник Андерсена, который в итоге выбрал. – Если он подложил книгу с загадкой Нильсену, то как он может помочь нам найти Одрёрир?

Ида и сама толком не знала. Зато она прекрасно знала, как заставить Купера пойти с ней. Что, если уже на месте спросить у «внука-наследника», не завалялось ли в квартире самое первое издание сказок Андерсена? Сведений о продаже каких-либо сочинений Андерсена не было. Может, руки не дошли? Решил начать с крупных коллекций? Тогда у Купера появлялся уникальный шанс завладеть раритетным изданием 1835 года. Надо было лишь предложить соблазнительную сумму. Что же касается того увесистого сборника сказок, который Купер уже собрался было приобрести в книжном, его можно отложить на кассе – хоть на несколько дней, в виде исключения. Если у «внука» окажутся намного более интересные издания Андерсена, то зачем же его покупать?

…Так они с Идой и очутились на набережной в Нюхавне. Была половина первого, и все вокруг утопало в лучах яркого и теплого солнца. Дул легкий приятный ветерок. Низко над каналом летали крикливые чайки.

Квартира, которую «внук» унаследовал вместе со старинными книгами, располагалась в этом районе. Ида уже договорилась о встрече.

– А ведь сам Андерсен тоже жил где-то здесь? – вдруг понял Купер.

– Да. Скоро подойдем к дому с табличкой. У Андерсена за всю жизнь так и не появилось собственной квартиры, он просто не видел в ней смысла. Жил всегда один, без семьи и детей. Зато любил арендовать квартиры в Нюхавне с видом на канал. Кажется, в трех разных успел тут пожить.

– Вот так повезло «внуку», – удивился Купер. – Унаследовать квартирку в самом Нюхавне!

– Да уж, – согласилась Ида.

– Хотел бы я жить с видом на такие яхты и такие фасады… Интересно, если продать мою двухкомнатную на Манхэттене, хватит хотя бы на прихожую и санузел?

– Сомневаюсь, – засмеялась Ида. – Но кстати, этот наследник живет не с видом на канал. Так что можно не завидовать!

Купер предпочел промолчать.

– Нам идти до моста, – пояснила Ида, – там повернуть направо и где-то во дворах искать нужный дом.

Перед Купером с Идой действительно виднелся мост. До него была еще минута-другая.

– А если наследник, – вдруг задумался Купер, – и правда обнаружил среди коллекции ту самую книгу с автографом, то что ж тогда получается? Его дальний предок, возможно, дружил с Андерсеном? И Андерсен даже мог ходить в гости в ту самую квартиру, куда мы с тобой направляемся?

Ида что-то прикинула, а затем с уверенностью заявила:

– Дружить-то они могли. А вот в гости туда Андерсен не ходил.

– Откуда ты знаешь?!

– Потому что вместо квартирки оказался бы в Ботаническом саду.

– Каким образом? – не понял Купер. – Ботанический сад ведь недалеко от твоего книжного?

– Сейчас – да. Но раньше он располагался прямо за этими красочными домиками. – Она показала рукой направо. – Переехал в 1870-х. Андерсен умер в 1875 году. Вот как раз после его смерти и стали активно застраивать освободившееся за домиками место. Так что квартира, куда мы идем, существует с той застройки. – Ида, немного подумав, добавила: – Помнишь, я вчера рассказывала? В 1850-х огромный насыпной вал, который окружал весь Старый Копенгаген еще с эпохи позднего Ренессанса, срыли и ров с водой засыпали. Вот так и появилось в центре города место и для парка Эрстеда, и для гораздо большего Ботанического сада, чем был тут.

Купер нахмурился.

– Любопытно, – сказал он. – В самом первом сборнике сказок, который вышел весной 1835 года, было четыре сказки. Самые известные из них – «Огниво» и «Принцесса на горошине». Но есть еще «Цветы маленькой Иды». И эту…

– В детстве моя любимая была! – радостно вставила Ида. – Из-за названия.

– …и эту сказку про цветы он написал, как раз вдохновившись Ботаническим садом. Ведь он жил тогда рядом с ним. Но я почему-то всегда представлял себе нынешний, современный.

– Нет-нет, он жил здесь, и окна одной стороны его дома выходили на шумный канал, где тогда постоянно разгружали суда, а другие – на тихий сад. А вот и этот дом. Видишь табличку?

Они остановились.

– Да, точно. Я был тут во время самого первого приезда в Копенгаген! Теперь припоминаю.

Под окнами третьего этажа ярко-красного дома висела белая табличка с золотистыми буквами:

Х. К. АНДЕРСЕН

ЖИЛ ЗДЕСЬ,

КОГДА ВЫШЕЛ ЕГО ПЕРВЫЙ

СБОРНИК СКАЗОК

В МАЕ 1835 ГОДА

– А ты в курсе, – поинтересовался Купер, – что в ноябре 1834 года Андерсен хотел бросить сочинительство?

– Правда? Нет, не слышала.

– Он написал в Королевскую библиотеку с просьбой взять его на работу. Приложил рекомендательное письмо от Эрстеда. Но его не приняли. А он сидел уже совершенно без денег, нечем было платить за квартиру… – Купер показал рукой на окна. – Андерсен жил тут с осени 1834 года. Готовил тогда к печати свой роман «Импровизатор».

– Который теперь никто не читает.

– Да, как и всё, что он тогда сочинял. Был просто неплохим автором. Каких в Копенгагене ходили толпы. И чтобы хоть как-то прокормить себя творчеством, приходилось брать количеством. Понятно, что он устал от такой жизни и решил найти себе наконец нормальную работу. Но получил отказ – даже ходатайство Эрстеда не помогло. А представь, что его тогда, в ноябре, взяли бы в библиотеку!

– Да уж. Мир так и не увидел бы его гениальных сказок. Они ведь еще не были начаты?

– Не были. Он взялся за них вскоре после Нового года.

– С ума сойти. Какой-то месяц оставался! А он сдался и хотел все бросить!

– Кто ж знал, что вот-вот случится чудо? За пять лет до этого уже была написана сказка «Мертвец» – ее даже опубликовали. Но она получилась точно такой же – талантливой, но в меру, как и все его творчество того периода. А не так давно ученые обнаружили еще одну раннюю сказку, неопубликованную. Называется «Сальная свеча». В ней тоже нет ничего особенного.

– Так что же с ним произошло в январе 1835 года? – Ида пристально посмотрела на Купера. – Ты, как специалист, каким образом объясняешь случившееся чудо?

Купер развел руками:

– Этого не могут объяснить даже специалисты.

Через два дома они повернули направо и зашли в арку. Немного поблуждав среди неприметных однотипных домиков конца девятнадцатого века, стоявших очень тесно друг к другу, они наконец нашли нужный. Ида набрала на домофоне номер квартиры, и ей открыли. Лифта, конечно же, не было, так что пришлось подниматься на последний этаж по лестнице.

– Заходите-заходите! – раздался сверху приветливый бас.

Перед Купером и Идой предстал упитанный молодой человек в футболке с какой-то рок-группой. Руки его были покрыты татуировками. Парень был гладко выбрит, а крашеные черные волосы торчали во все стороны, залитые лаком для волос.

Зайдя в квартиру, Купер едва не потерял дар речи. Он представлял себе жилье «внука-наследника» как угодно, но только не так.

На стенах висели электрогитары вперемешку с плакатами, с которых смотрели всевозможные рок-коллективы.

Он тут музыкальную студию оборудовал? Записывает песни и на свой ютуб-канал выкладывает?

Куперу вспомнился давний школьный приятель, который полностью звукоизолировал дома одну из комнат, чтобы записывать абсолютно все инструменты, кроме ударных. Жалоб от соседей не поступало.

– Томас, – представился рокер, протягивая Иде татуированную руку.

– Ида, – ответила она рукопожатием. – А это Майкл. Он хотел бы приобрести собрание датских прозаиков-реалистов второй половины девятнадцатого века. Майкл – коллекционер из США, его интересует литература Скандинавии того периода. И он отлично говорит по-датски.

– Привет, Майкл. – Рокер протянул ему руку. – Очень рад знакомству!

– Привет, Томас, взаимно.

Они обменялись рукопожатием.

– Ну что ж, – радостно сказал Томас, – а вот и это собрание.

Он показал на кипы книг, возвышающиеся прямо на полу в прихожей.

Купер, присев на корточки, принялся изображать, что рассматривает старинные издания с крайней заинтересованностью. Господи, какая же унылая графомания, мысленно плевался он. Когда-то Куперу пришлось познакомиться с этими авторами в университете. До «Братьев Карамазовых», которых он прихватил в поездку, всем этим книгам было как до луны пешком. Стоило ли удивляться, что о них почти никто не слышал за пределами самой Дании? Если бы и имело смысл купить все это, подумал Купер, то с единственной целью – поскорее сжечь.

– Какая изумительная коллекция! – Купер поднялся. – Так за сколько вы их все продаете?

Обрадованный Томас назвал сумму в датских кронах, которая мало что сказала Куперу. Было даже лень мысленно переводить в доллары: все равно покупать их он не собирался.

– Вы могли бы никому не отдавать их до завтрашнего вечера? – попросил Купер. – Мне нужно кое-что уладить с банком.

– Да-да, конечно!

– Большое спасибо. И кстати, у вас случайно не завалялось самое первое издание сказок Андерсена? Если есть, я бы прямо сейчас купил тот сборник.

– Все остальное тут, – рокер указал на кипы книг у другой стены в прихожей. – Всякое разное, что не вошло в коллекции. Гляньте. Может, и завалялся?

Купер отправился туда, на этот раз с неподдельным энтузиазмом.

– Томас, – спросила Ида, – а дебютный сборник Эленшлегера тоже может там быть?

Купер, вздрогнув, обернулся. Ну все. Он не знал, чего теперь и ожидать.

– О нет… – застонал рокер, – даже не упоминайте его!

Купер с Идой переглянулись.

– Я уж думал, он мне сниться начнет. – Томас нервно усмехнулся. – Представляете, разместил я объявление о продаже коллекции поэтов-романтиков начала девятнадцатого века, и тут мне давай писать какой-то чокнутый. Он хотел купить только эту книгу. Я объясняю: продается коллекция целиком. А он в ответ все больше и больше денег предлагает. Как будто это поможет. – Томас закатил глаза. – Я его в спам-лист внес. Так он с другого мейла давай писать! Я опять забанил. Он с новой почты! И так без конца. Я уже начал побаиваться, как бы у дома не стал караулить… Короче, я продал, лишь бы отвязался.

Ида, немного подумав, попросила:

– А дадите его контакты? Я бы попробовала перекупить.

– Перекупить? – опешил Томас. – Думаете, он продаст?

– Ну, я бы попробовала. Для меня этот сборник стихов… он… я по нему буду исследование писать. Понимаете, очень хотелось бы иметь на полке оригинальное издание. Майкл обещал мне его купить за любые деньги, но нигде не можем найти.

Что она несет? Лучше бы ей помолчать, мысленно схватился за голову Купер. Но рокер, кажется, не заметил в объяснении Иды ничего неправдоподобного. Он лишь пожал плечами:

– Смотрите сами. Я, если что, предупреждал. Надо будет поискать контакты психа. Давайте через полчасика пришлю?

– Отлично! Огромное спасибо!

Купер осмотрел все книги, но не обнаружил ни одного Андерсена. Не говоря уже о дебютном издании 1835 года. Ну что ж, утешал он себя, кто знал? А если бы не сходил, то жалел бы потом, что не попробовал.

Попрощавшись с Томасом, они развернулись, и Купер вдруг заметил плакат во всю дверь. Волосатый певец показывал рукой «козу»: мизинец и указательный палец оттопырены, а остальные согнуты вместе.

Уже на лестнице, когда дверь за ними закрылась, Купер усмехнулся:

– Видел бы весь этот сатанизм благочестивый предок! У него бы, наверное, инфаркт случился. Во что правнук превратил квартиру…

Ида улыбнулась, однако тут же возразила:

– Во-первых, мы не знаем, насколько предок Томаса был благочестивым. А во-вторых, где ты там увидел сатанизм?

– Ну как? – удивился Купер. – Да хотя бы «рога дьявола». Волосатый мужик на плакате делал их рукой. Не обратила внимания?

– Вот сразу видно, что ты историей искусства не интересуешься! Этот древний знак не имеет ничего общего с сатанизмом. Его смысл ровно противоположный, – принялась объяснять Ида, пока они спускались по лестнице. – На древних иконах можно увидеть, как его делает сам Иисус. А в эпоху Андерсена по всей Западной Европе он использовался по многу раз за день для защиты от дьявольских сил: от дурного глаза и тому подобного. Так что «благочестивый предок» решил бы, скорее всего, что его квартира под надежной защитой, а правнук – умница и молодец.

– Забавно…

Они вышли из подъезда.

– А почему же сейчас, – поинтересовался Купер, – «коза» считается «рогами дьявола» и ассоциируется с сатанизмом?

– Все благодаря тому человеку на плакате. Это Ронни Джеймс Дио. Он пел в Rainbow у Блэкмора, потом свою группу Dio создал. – Иду, похоже, сильно воодушевляла эта тема. – У меня папа – любитель рока 70-х и 80-х. Я с детства выросла на этой музыке.

– Понятно. А я предпочитаю синтезаторную музыку – синти-поп. Мой отец тоже ее слушал. – Купер вздохнул. – Если брать классику из 80-х… ну, тогда, например, Tears For Fears. Знаешь их?

– Нет, впервые слышу.

– Ну ты даешь!

Они снова оказались у канала. Слепящее солнце отражалось в воде и окнах старинных домиков на противоположном берегу. Как же жарко. Градусов двенадцать, наверно? Купер расстегнул слишком теплую куртку, которую ему любезно одолжили в «коллективе». Минут через двадцать Томас уже должен был прислать Иде контакты человека, подложившего книгу Нильсену. Купер не ждал от этого ничего хорошего. Как бы мне повежливей свалить домой, чтобы начать уже наконец готовиться к докладу?

– В общем, тот рокер на плакате, – Ида вернулась к незаконченной мысли, – Ронни Джеймс Дио… Я смотрела с ним как-то интервью. Он рассказывал, что в детстве у него была бабка, с которой он проводил много времени. Так она чуть увидит цыган или еще кого-то, кого боялась, так сразу «козу» выставляла. Дио хорошо это запомнил. И однажды на своем рок-концерте решил зачем-то сделать перед публикой такой жест. С тех пор «коза» стала самым узнаваемым и самым используемым в мире рок-жестом.

– И все начали связывать его с сатанизмом, – подытожил Купер.

– Да, – кивнула Ида, – поскольку рок-музыку часто с этим связывают. Но изначально «коза» – оберег от дьявола.

Они стояли на набережной и смотрели на воду.

– Послушай, – сказал Купер. – У меня завтра доклад…

И вдруг Ида схватилась за голову.

– Я идиотка! – воскликнула она. – Как я сразу не сообразила? «Оберег от дьявола». Именно так и говорится в загадке! Ну конечно… Какая же я идиотка! «И спрятал он Чашу у замка, где тот оберег от дьявола создал», – кричала она все громче. – Мы искали Одрёрир не там!

На нее стали коситься прохожие. Только бы не тронулась умом от всех этих событий, испугался Купер.

– Ты не волнуйся так, хорошо? Подыши глубоко. А то ты людей пугаешь.

Ида сделала три глубоких вдоха и выдоха. Похоже, это подействовало.

– Помнишь, – спросила она уже спокойней, – мы первым делом подумали, что Мастер из загадки – это скульптор Торвальдсен?

– Который еще был настолько крут, что даже в Ватикане ему что-то заказывали?

– Да-да, он самый. Сначала мы железно отгадали Эрстеда – «некто» из загадки. Он жил возле церкви Богоматери: «у церкви жил некто». И при фразе «там Мастера творенья» первым делом на ум приходил Торвальдсен. В церкви Богоматери стоят выполненные им статуи. Нам оставалось только понять, у какого замка Торвальдсен создал оберег от дьявола. И тут-то мы ничего не сообразили и поэтому стали думать про архитектора Хансена…

– И пришли в итоге к парламенту.

– Да. Но это был ложный путь! – Ида снова глубоко подышала и спросила: – Ты видел самый первый фотопортрет, сделанный в Дании в 1840 году?

– Э-э-э, нет. А при чем тут это?

– На нем Торвальдсен! Первый датчанин, удостоившийся чести быть запечатленным на фото. И стоит он перед замком, где располагалась его студия, показывая рукой «козу».

– Серьезно?!

– Ну да, – ответила Ида. – «Оберег от дьявола». Престарелый Торвальдсен с опаской относился к новой технологии. Фотосъемка казалась ему какими-то дьявольскими трюками. Не веришь? Давай покажу эту знаменитую фотку.

Достав телефон, она набрала в поисковике запрос, и вскоре Купер увидел все собственными глазами. Надо же. Старик с длинными седыми волосами, облаченный в светлый халат, стоял возле мольберта и показывал левой рукой «козу». За спиной у него была стена дома, поросшая плющом. Слева виднелось закрытое окно.

– А почему «рогами» вниз показывает? – спросил Купер.

– Таких подробностей я не знаю. Знаю только, что в реальности он показывал не левой, а правой рукой. Изображение зеркальное. Это особенность той ранней техники фотосъемки. Называется «дагеротипия».

– Любопытно. И говоришь, у какого-то замка сфотографировали?

– Да, мы проходили мимо. – Ида показала рукой. – В самом начале канала, на нашей стороне, видишь, не сразу начались разноцветные домики? По другую сторону канала они сразу пошли, а по эту сначала была массивная кирпичная стена.

– Да, вижу.

– Это замок Шарлоттенборг. Помнишь, мы говорили про Ботанический сад, который располагался за разноцветными домиками и вдохновил Андерсена на «Цветы маленькой Иды»?

Купер кивнул.

– Ну так вот, – продолжила она, – изначально это был просто сад и относился он к замку. Какой же нормальный замок без парка или сада перед ним? Но где-то в 1770-х он был превращен в Ботанический сад. А флигель замка, который стоит перпендикулярно каналу, – его отсюда не видно, – весь тот флигель еще раньше перешел Академии художеств. Короче, туда в 1838 году, за пару лет до фотопортрета, переехал Торвальдсен. Жил там и работал в мастерской.

– Неплохо устроился.

– Еще бы! Торвальдсен как раз вернулся из Рима в Данию, и тут к нему все относились как к богу. Понятно, что заполучил он самые шикарные залы. Окна выходили в Ботанический сад. Вот он у своего флигеля и позирует на фото. Прямо в саду. – Ида задумалась и добавила: – Но после смерти Торвальдсена напротив флигеля возвели Выставочный павильон – как пристройку к замку, в той же архитектурной стилистике. Иначе негде было выставлять многочисленные скульптуры. И кирпичная стена, которую мы видим вдоль канала, – Ида снова показала рукой, – это сначала боковая стена замка, а после арки уже боковая стена Выставочного павильона. Но если бы я не сказала, ты бы и не заметил!

Это точно. Я и замок-то не заметил. Стена как стена.

– А давай глянем, что теперь в загадке получается? – предложил Купер. – Подставлю нужное.

– Давай.

Он достал из кармана телефон и отыскал на нем скриншот. Затем прочитал вслух, подставляя найденные названия:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви Богоматери жил Эрстед —

там Торвальдсена творенья.

И спрятал Эрстед Чашу у Шарлоттенборга,

где Торвальдсен «козу» показал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди Эрстеда!

Х. К. А.

1875

Купер засомневался:

– А ты уверена, что Андерсен вообще знал про фотографию с «козой»?

– Конечно! Андерсен дико обожал фотографироваться. Он ведь был болезненно тщеславным человеком.

– Это правда.

– И патологически самолюбивым. Поэтому, я думаю, и жил всю жизнь один. Был влюблен в самого себя. – Ида усмехнулась. – Если бы в наши дни попал к психиатру, то ушел бы как минимум с диагнозом «нарциссическое расстройство личности».

Купер вздохнул. Очень похоже на правду.

– А такие люди, – продолжила она, – всегда завистливы. Андерсен не мог не завидовать, что первым датчанином, запечатленным на фото, оказался не он, а Торвальдсен. Да что там датчанином – вообще первым скандинавом! И ведь шел уже 1840 год. Уже пять лет, как повсюду восторгаются его сказками! Миру явился новый гений! И кого едет снимать французский фотограф? Старика, чье время давно прошло!

На «старике» Ида искривила лицо в презрительной гримасе. Видимо, так должен был выглядеть завидующий Андерсен. Купер засмеялся.

– Ну хорошо, – согласился он, – а у этого замка, Шарл… э-э-э…

– Шарлоттенборг.

– Да, у него есть южный угол? Помнишь, в тот раз мы первым делом проверяли именно это? Если замок расположен сторонами по частям света, то нет какого-то одного южного угла, от которого отмерять сто шагов.

– Так с ходу не скажу.

Открыв в телефоне карту Копенгагена, она радостно воскликнула:

– Тоже ромб! Смотри.

Купер смог убедиться, что Шарлоттенборг, как и Кристиансборг, располагался углами по сторонам света.

– Вот это да! – Ида показала пальцем. – Именно у южного угла есть небольшой сад. Видишь?

Купер кивнул.

– В этом садике, – объяснила она, – я однажды была. Это Сад скульпторов – единственный уцелевший кусочек того самого Ботанического сада! Называется так из-за Школы скульпторов, относящейся к Академии художеств.

– Что же получается? – задумался Купер. – Когда Эрстед решил спрятать Одрёрир – чем бы Чаша ни оказалась в действительности, – его друг Андерсен посоветовал зарыть ее в Ботаническом саду, поскольку туда выходили окна его квартиры?

– Видимо, да.

– А вырыть яму в земле сада, – продолжал Купер, – совсем не сложно. В отличие от песчаного поля для верховой езды, про которое мы сначала подумали. Особенно если Эрстед пришел со слугой или другим помощником.

– Если ему не сложно, то и нам тоже!

Ну начинается…

– Там же ни брусчатки, – убеждала Ида, – ни видеокамер, ни полиции…