Загадка датского сказочника

Глава 22

Линдеберг огляделся по сторонам.

Вот черт. Ни одной аптеки!

Он шел, задрав голову и зажимая рукой разбитый нос, из которого лилась кровь. Дышал он ртом, стараясь при этом не поперхнуться кровью, которую приходилось постоянно глотать. В автомобильной аптечке точно была вата. Но до того места, где он припарковал свой «Фольксваген», еще нужно было как-то дойти.

А ведь Мадс мог запросто пристрелить меня под мостом, вдруг подумал он. Но вместо этого решил только ударить лицом об опору и убежать. Выходит, мне еще крупно повезло.

Он стал винить себя, что поддался эмоциям и в одиночку отправился на задержание опасного преступника. К тому же формально это было вовсе не его дело. Как хорошо, что не прозвучало ни единого выстрела! Ни со стороны Мадса, ни со стороны самого Линдеберга. Значит, вовсе не обязательно докладывать об этом инциденте Рикке. Скорее всего, на этот раз он бы не отделался лишь полугодовой ссылкой в отдел вещдоков. Могли бы запросто и уволить.

Раздались оповещения о входящих сообщениях в WhatsApp. Читать с телефона с запрокинутой головой было не очень-то приятно, но Линдеберг все же решил глянуть.

Это Ида. Книга с загадкой про Одрёрир в моем книжном не продавалась. Ее кто-то подложил Нильсену. Скорее всего, этот человек. Пересылаю его электронные адреса, а также имя с первой буквой фамилии, как они значились в денежном переводе. Все данные – от музыканта по имени Томас, который продал ему книгу. Могу также контакты Томаса выслать, если нужно. Нам с Майклом информация ни о чем не говорит, но полиции может пригодиться.

Ниже следовало переадресованное сообщение. Линдеберг, даже не взглянув на него, засунул телефон обратно в карман.

Опять они со своим Одрёриром! Он мало что понял из сумбурного послания Иды. Книга не продавалась? Кто-то ее подложил? А потом кому-то продал? Сейчас ему точно не до этого. Позже вникну.

В автомобильной аптечке и правда оставалось немного ватных дисков. Он свернул и запихал сразу по два в каждую ноздрю. Затем извлек из упаковки спиртовую салфетку и, смотрясь в автомобильное зеркало, тщательно вытер кровь с лица.

Нужна перекись, подумал он. Так кровь быстрее остановится. В одном из ближайших к парковке домов находилась аптека. Линдеберг поспешил туда.

Возвращаясь с покупкой к своему «Фольксвагену», он еще издалека заметил, что правое переднее колесо спущено.

Какого черта?! Когда он только приехал, парочка подозрительных подростков действительно ошивалась неподалеку. Они разрисовывали забор граффити, а теперь их нигде не было видно. Но зачем резать мне шину? Они каким-то образом поняли, что я из полиции, и решили напакостить?

И тут Линдеберг сообразил, что громко крикнул «Стоять, полиция!», как только Мадс обернулся и бросился наутек. Они видели, что я вернулся именно к этому автомобилю, и воспользовались моментом, когда я зашел в аптеку.

К счастью, электрички в сторону Копенгагена ходили не реже, чем раз в пятнадцать-двадцать минут. И все они доезжали до Центрального вокзала, откуда до главного полицейского управления было пять минут пешком. Поеду на электричке, а с колесом потом разберусь.

В автомобиле, перед зеркальцем, он заменил вату в носу на новую, смоченную в только что купленной перекиси. Затем поспешил на станцию. Ближайшая электричка должна была отправляться в 13:58, всего через семь минут.

Уже в поезде у него зазвонил телефон.

– Да, Кристина?

– Привет, – поздоровалась практикантка. – Ты еще не пообщался с тем корректором из газеты?

– С каким еще корректором?

– Ну, я давала распечатку.

– А-а, – вспомнил Линдеберг, – мужчина, который первым сообщил в СМИ о смерти Нильсена в книжном? Нет, пока не допрашивал его. А что?

– Я тут еще кое-что про него накопала. Тебе может быть интересно. Ты ведь считаешь, что в деле замешана какая-то неоязыческая организация?

Считаю? Это было не самым подходящим словом. Хотя, сообразил Линдеберг, она ведь ничего еще не знает про мьёльнирцев.

– Да, верно.

– Десять лет назад, когда ему было девятнадцать, он привлекался к уголовной ответственности. И как ты думаешь, за что? За кражу из какого-то провинциального музея серебряного украшения с рунической надписью. Оно датировалось эпохой викингов. – Кристина выдержала многозначительную паузу. – Как установило следствие, он исповедовал древнескандинавское язычество и зачем-то захотел иметь дома эту безделушку. Отделался условным сроком. С тех пор в поле зрения правоохранительных органов не попадал.

– Десять лет назад?

– Да.

Секта мьёльнирцев тогда еще не существовала. Но он вполне мог вступить в нее позже.

– Интересно, – задумался Линдеберг. – В твоей распечатке не было фото. У него вообще есть борода, не знаешь?

– На фото в старом деле о краже – без бороды. Как сейчас – не знаю. На сайте газеты в разделе о сотрудниках фоток нет. Я попросила, чтобы прислали, но мне ответили, чтобы лично приезжала, и вдруг захотели увидеть жетон. Хорошо секретарша, с которой я по телефону общалась, поздно спохватилась. Успела выболтать, что он из дома сегодня работает, и адрес назвала.

– Понял. Ты молодец, Кристина! Обязательно напишу о тебе Рикке самый лучший отзыв.

– Спасибо, Йенс.

– Я буду в управлении минут через тридцать.

– Пока.

Линдеберг открыл в телефоне досье, отправленное Кристиной. Корректор по имени Клаус Расмуссен проживал недалеко от Копенгагенского зоопарка. Если выйду за три остановки до Центрального вокзала, прикинул Линдеберг, то пять-семь минут пешком.

С чем ему иначе явиться на отчет к Рикке?

Агентство безопасности прямо в эти минуты, скорее всего, арестовывало и Жреца, и Первоизбранного, и остальных, кто так или иначе мог быть причастен к готовящемуся теракту. Но агентство будет хранить все в секрете, как минимум пока не задержит всех причастных, то есть неизвестно, сколько еще времени. А СМИ прямо сейчас требовали от Рикке информацию о том, как ведется расследование громкого убийства профессора Нильсена и его ученицы Оливии Вестхольм.

И что Линдеберг мог ей доложить? Что все это уже не важно – теперь, когда готовившийся сектантами термоядерный взрыв посреди Копенгагена предотвращен? Но открытое вчера уголовное дело никто не закрывал…

А зачем, собственно, мьёльнирцы сбросили Нильсена со стремянки?

Почему они убили Оливию и покушались на Купера?

Отчего они так боялись, что информация про обнаруженную Нильсеном книгу распространится дальше?

Наконец, зачем было слать мне мейл про скорый Рагнарёк?

Ответов на эти вопросы у Линдеберга по-прежнему не было. Мотивы непонятны. Даже личности убийц не установлены.

Кто конкретно толкнул стремянку под Нильсеном? Кто воткнул шприц с ядом в шею Оливии? Кто напал на Купера? Один и тот же человек или разные? Мадс? Жрец – тот бритоголовый с рунами? Старший спутник Мадса с фотографий? Кто-то другой?

Выйдя на станции Вальбю, Линдеберг направился в сторону зоопарка.

Теперь еще и этот корректор-мьёльнирец. Ошивался возле книжного и зачем-то сообщил о смерти Нильсена в свое СМИ. Секте было выгодно, чтобы о произошедшем все узнали как можно скорее? Но почему? Следователь терялся в догадках.

Уже у подъезда Линдеберг вынул из носа вату и выкинул ее в урну. Он немного подождал – кровь больше не шла. Поднявшись на второй этаж, Линдеберг позвонил в нужную дверь. Ему открыл мужчина, на вид лет тридцати, с взъерошенными волосами и… трехдневной щетиной. Следователь растерялся от неожиданности. Без длинной бороды? Версия с мьёльнирцем разбивалась в пух и прах.

– Вы к кому?

– Простите, вы – Клаус Расмуссен?

– Да, это я.

– Полиция, отдел убийств. – Линдеберг показал жетон. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Разрешите войти?

– А, так вы по поводу вчерашнего? Да-да, конечно. Заходите. – Он сделал пару шагов назад. – Я все удивлялся, чего это полиция не связывается со мной. Прошу прощения за беспорядок.

В однокомнатной квартире и правда царил невообразимый бардак. Линдеберг в жизни не видел такого неряшливого и неуютного жилья. Несмотря на наличие шкафов, спинки всех стульев были увешаны измятыми джинсами, кофтами, свитерами, футболками и еще бог знает чем. Под стульями валялись носки и пакеты из супермаркета. На стенах с унылыми обоями не было ни единого постера или хоть чего-то из области искусства. Клаус, похоже, был единственным из датчан, кто никогда не слышал о хюгге. Люди во всем мире изучали данный феномен, желая понять «секрет датского счастья». Однако Клаус, судя по всему, обладал каким-то собственным секретом счастья и ни в каком хюгге не нуждался. Что удивительно, бутылок из-под алкоголя видно не было, да и запаха перегара от хозяина квартиры не шло.

Голос Клауса – и приятный тембр, и певучие интонации – напомнил Линдебергу голос кого-то, с кем он сегодня уже общался. Но он никак не мог понять кого. Преподавателя гимназии? Мужчина, который в момент убийства Оливии вел у класса Альберта онлайн-лекцию по интегралам, действительно разговаривал в похожей манере. Нет, не совсем то.

Так и не вспомнив, Линдеберг сел на предложенный ему стул. Со спинки Клаус предусмотрительно снял все тряпье и перекинул на кровать. Следователь достал из кармана жилетки блокнот. Тело Нильсена, согласно заметкам, обнаружили вчера на полу книжного в 17:15. Однако кто-то пользовался телефоном профессора до 17:19. Это следовало из их с Купером чата. Убийца, судя по всему, еще четыре минуты находился неподалеку от места преступления, копаясь в переписке Нильсена. Что, если Клаус видел его?

– Вы могли бы вспомнить, – попросил Линдеберг, – в котором часу вы оказались возле… ой, прошу прощения… – Из правой ноздри у него снова потекла кровь. – Я воспользуюсь ванной?

– Конечно, сразу налево. Дать вам вату?

– У меня есть, спасибо. – Следователь поспешил в ванную комнату. – Я думал, что уже давно остановилась… еще раз прошу прощения.

– Ничего страшного. Всякое бывает.

Стоя перед раковиной и смотрясь в большое зеркало, он смочил ватный диск перекисью, засунул его в ноздрю и смыл с губ и подбородка кровь. Хорошо же Мадс меня приложил.

Смартфон известил о новом сообщении в WhatsApp. Это была фотография ткани для занавесок в гостиную. Они уже неделю спорили с Марией, какой цвет лучше подойдет к новому дизайну их квартиры. Как нельзя вовремя, дорогая! Взгляд Линдеберга невольно упал на огромную корзину с бельем для стирки. Сверху лежало то ли покрывало, то ли занавеска необычного темно-желтого цвета. А кстати, ничего так вариант.

Выйдя из чата с Марией, Линдеберг снова посмотрелся в зеркало – кровь еще не остановилась. Он вспомнил, что так и не прочитал сообщение, которое Ида ему переслала. Линдеберг открыл их переписку:

Это Ида. Книга с загадкой про Одрёрир в моем книжном не продавалась. Ее кто-то подложил Нильсену. Скорее всего, этот человек. Пересылаю его электронные адреса, а также имя с первой буквой фамилии, как они значились в денежном переводе. Все данные – от музыканта по имени Томас, который продал ему книгу. Могу также контакты Томаса выслать, если нужно. Нам с Майклом информация ни о чем не говорит, но полиции может пригодиться.

Ниже, в пересланном сообщении, было аж четыре электронных адреса, не содержащих в себе, к сожалению, ни имени, ни фамилии. Зато денежный перевод был подписан: Клаус Р. Линдеберг чуть не выронил из рук телефон. Клаус Расмуссен? Этот корректор?! Он вспомнил, где сегодня уже слышал его певучий голос.

Жрец на видео в агентстве безопасности!

Сомнений быть не могло. Голос принадлежал чудику в желтом балахоне, скрывавшем лицо. Стоп. В желтом балахоне? Достав из кармана жилетки тонкую прозрачную перчатку, Линдеберг натянул ее на правую руку. Затем извлек из корзины для белья объект, который поначалу принял за свернутое покрывало или занавеску. Он аккуратно развернул рукой в перчатке ту самую «паранджу», которую видел на мониторе.

Сняв перчатку, он пулей вылетел из ванной.

– Все в порядке? – поинтересовался Клаус.

Линдеберг сбил его с ног, повалил лицом на пол, уселся сверху и заломил обе руки за спину:

– Где бомба, гаденыш?!

– Какая бомба? – простонал тот. – Вы в своем уме?

– Не прикидывайся. Ты знаешь, о чем я говорю. – Он заломил руку Клауса сильнее.

– А-а-а! – заорал тот. – Что вы делаете?!

– Спрашиваю в последний раз: где термоядерная бомба? Иначе сломаю руку.

– Термо… Вы ненормальный?! Я не знаю ни о какой бомбе!

Странно, что агенты еще не взяли его, подумал Линдеберг. Все из-за того, что я невольно запутал Хольгера – рассказал и про бритоголового с рунами, и про Tinder, в котором зависала Оливия. Сам же и пустил агентство по ошибочному следу. Идиот. Украл у них драгоценное время.

В комнате прозвучал хруст, сопровождаемый нечеловеческими криками Клауса.

– Отрицать бесполезно, – процедил Линдеберг над извивающимся телом. – Я всё знаю. Тебя судили десять лет назад за кражу древнего экспоната с рунами. Затем ты организовал секту. Балахон, в котором ты по четвергам появляешься на экране перед адептами, сейчас лежит в ванной комнате в корзине для стирки. Тебе мало вывиха? Хочешь перелом? Ну что ж…

– Стойте, стойте! – завопил дергающийся Клаус. – Да, я Жрец. Но я хоть убейте не понимаю, о какой бомбе идет речь! Наше учение – это учение любви! Понимаете? Древние священные тексты учат состраданию и прощению! Вы перепутали нас с какими-то террористами!

– Ну конечно, – усмехнулся Линдеберг. – Перепутал, как же.

Хотя… Клаус перевел Томасу деньги за книгу со своей личной банковской карты. А человек, заказавший кражу контейнера с веществом для термоядерной бомбы, настолько хорош в конспирации, что агентство не смогло вычислить его ни по камерам наблюдения, ни по ip-адресу. Стал бы он ни с того ни с сего расплачиваться с личной карты?

Выходит, все-таки тот бритоголовый с рунами… Я не крал у агентов время! Не направлял их по ложному следу! Линдеберг почувствовал облегчение.

Он сел на стул и направил на Клауса дуло пистолета.

– Хорошо, зачем ты подложил книгу, которую купил у Томаса, профессору Нильсену?

Клаус со стонами поднялся с пола и, держась за плечо, плюхнулся на стул напротив следователя.

– Вы и про это знаете? – удивился он. – Что ж… Я загорелся идеей приобрести тот знаменитый сборник Эленшлегера, так как подумал: зачем на богослужениях читать одну «Старшую Эдду»? Почему бы не предоставить слово поэту не такому древнему, но также писавшему о скандинавских богах? Разве он творил не под вдохновением? Вы же помните из школьной программы «Золотые рога» Эленшлегера, этот величайший шедевр?

– Ближе к делу, пожалуйста.

– Так вот, две недели назад я чудом сумел раздобыть оригинал того самого сборника, где впервые были напечатаны «Золотые рога». И можете представить себе мое удивление, когда слева от титульного листа я обнаружил надпись от руки – про божественный Одрёрир? Ее написал сам Андерсен! Я тщательно сверил почерк с доступными в интернете образцами. Представляете? До сих пор никто не обратил на эту заметку внимания! Разве это не доказывает, что моими помыслами руководили боги?

– Ты не отвечаешь на вопрос, – раздраженно ответил Линдеберг. – Зачем ты подложил книгу Нильсену?

– За несколько дней, – вздохнул Клаус, – я так и не смог разгадать, где именно спрятана Чаша. Загадка Андерсена оказалась мне не по зубам. Тогда я подумал: если крупнейший датский историк литературы сам обнаружит эту книгу на полке в антикварном магазине, то отнесется к загадке серьезно – и он уж точно сумеет ее разгадать.

– Не понял. Ты надеялся, что Нильсен в итоге найдет Чашу и передаст ее в какой-нибудь музей? И ты ходил бы туда любоваться ею?

Клаус, чуть подумав, кивнул.

– А если бы, – усмехнулся Линдеберг, – он решил оставить ее себе? Как бы ты узнал, что он нашел ее? Может, он даже не искал?

Клаус пожал плечами. И при этом тщательно избегал смотреть следователю в глаза.

Решил изображать дурачка. Ясно.

– Ну что ж, – Линдеберг встал со стула, – я вижу, ты понимаешь только физическое воздействие.

– Нет-нет-нет, – замахал тот руками. – Я все скажу, все скажу.

Линдеберг сел обратно.

– Я попросил Йона, – продолжил Клаус, – чтобы он нашел среди…

– Кто такой Йон?

– Я думал, вы все знаете. Это мой школьный приятель. Он теперь руководит организационными вопросами Общины.

– Ты имеешь в виду Первоизбранного?

– Да, Йон первым откликнулся на Учение. И он настоящий организационный гений. Это все его идеи: и про длинные бороды, и про золотые цепочки с молотом. Я-то сам… – Клаус показал на щетину и на запястье без каких-либо украшений, – такими глупостями не увлекаюсь. Но он объяснил мне: люди обожают ритуалы и всю эту чепуху! Если я хочу, чтобы мое духовное учение получило широкое распространение, то без ритуалов и побрякушек не обойтись. И он взял на себя заботу об этой стороне дела. А мне посоветовал выступать под дурацким балахоном, для большей таинственности.

Линдеберг удивленно поднял брови. Вот как, значит, создаются религиозные секты.

– Так о чем ты попросил Йона?

– Я попросил его найти среди членов Общины кого-нибудь, кто раздобыл бы для меня… Э-э-э… – Клаус замялся и заерзал на стуле. – Раздобыл бы жучок. И чтобы засунул его в мобильный телефон Нильсена. А также подложил ему Эленшлегера с загадкой. Таким образом я бы смог следить за тем, как профессор ищет Чашу.

– И Йон нашел такого человека?

– Ну, сначала не хотел, конечно. Не соглашался ни в какую. Но в итоге – да, нашел. Какого-то паренька, который раньше был связан с преступным миром. К духовной Истине часто обращаются бывшие грешники. В этом нет ничего удивительного.

– Имя, фамилия паренька?

– Я не спрашивал. Но Йон упоминал про него кое-что… – Клаус задумался. – Да, паренек этот пару лет назад натворил что-то такое, что только благодаря Общине все еще оставался на свободе. Он был перед нами в долгу.

Ясно. Мадс.

– Еще, – добавил Клаус, – паренек тот сам предложил, что захватит с собой в книжный магазин какого-то друга, не из наших, который умеет незаметно вытаскивать вещи из чужих карманов. Наш паренек только отвлекал бы внимание Нильсена, а друг вытащил бы телефон, чтобы вставить жучок и вернуть на место. Ну, Йон дал добро. Да-да, точно… – вспомнил Клаус, – они вдвоем раньше уже занимались карманными кражами! Поэтому план был надежен. Йон мне все это рассказывал.

– Так. И что было дальше?

– Я сидел в этой вот комнате, где мы сейчас находимся. Вчера, около часа дня. На ноутбуке уже стояла программа, принимающая данные с жучка. Йон мне ее установил накануне и объяснил, как пользоваться. Сам-то я гуманитарий.

– То есть, – уточнил Линдеберг, – она и сейчас стоит на ноутбуке?

– Ну да. Но связь с жучком почему-то оборвалась еще вчера вечером.

Все равно, подумал Линдеберг, программа может стать неплохим источником информации в руках наших техников.

– Хорошо, продолжай.

– В общем, сидел я тут. И вдруг слышу, как возбужденный Нильсен записывает видео про находку. Он сразу отправил видеозапись американскому коллеге. – Тут Клаус сделал паузу, после чего пояснил: – В телефон Нильсена засунули не какой-нибудь там дешевый, примитивный жучок. Это была настоящая программа-шпион! Понятия не имею, где они такую раздобыли… – Клаус развел руками. Но тут же схватился за плечо и, простонав, продолжил: – Я быстренько заглянул в переписку Нильсена с американцем. Оказалось, что аспирант вот-вот прилетит в Копенгаген на конференцию по Андерсену. Я даже немного погуглил. Увидел его статьи, фотки и сразу понял, что Нильсен подключил к разгадке коллегу, отлично разбирающегося в теме! Все шло как нельзя более удачно. Боги явно благоволили мне!

– А кому-то еще профессор сообщил о находке?

– Да, еще одно видео он записал и отправил своей ученице из частной гимназии. Она готовила доклад по кеннингам. Ну, от нее я ничего не ожидал, конечно. Какой из нее специалист?

– Хорошо. Кому еще Нильсен рассказал о находке?

– Никому.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Хм. – Линдеберг пристально посмотрел ему в глаза своим гипнотическим взглядом. Но тот, похоже, говорил правду. – Любопытно. И что же произошло потом?

– Около четырех часов Йон сообщил мне плохие новости. Оказывается, тот паренек, который выполнял задание, где-то обронил цепочку с молотом Тора. Он заметил это намного раньше, но сначала пытался искать ее сам. И только когда понял, что не найдет, рассказал Йону. Ну, я все бросил и поехал к книжному.

– Зачем?

– Как зачем? – не понял Клаус. – Мне бы очень не хотелось, чтобы нашу отличительную цепочку нашли в этом магазине. Что, если Нильсен обнаружил бы жучок? Он бы обратился в полицию! И получалось, что на месте преступления была оставлена такая важная улика. – Клаус покачал головой. – Мой план был прост. Я успевал в магазин к пяти, за час до закрытия. И я бы спросил персонал, не находили ли они мою золотую цепочку. От Йона я узнал, что наш парнишка уже искал в магазине, но не рискнул ни с кем разговаривать… Короче, если бы мне сказали, что ничего не находили, я бы остался там до закрытия, когда начинают мыть полы, и уже узнал бы наверняка.

– Понял. В котором часу ты оказался у книжного?

– Точно не помню, но оттуда уже выбегали перепуганные посетители. Чуть позже пяти.

– Так, и что ты сделал?

– Спросил их, что происходит. Сказали, что знаменитый профессор Нильсен лежит мертвый на полу с разбитой головой.

– И ты сходил посмотреть?

– Конечно. Я понимал, что к полиции теперь гарантированно попадет его телефон с нашим жучком. С этим было ничего не поделать: не воровать же его на глазах у зевак! Но можно было хотя бы попытаться вернуть мою книгу. Я думал, что она лежит где-нибудь рядом с вещами профессора… или возле тела… или у кассы, среди отложенных. Но ее нигде не оказалось! Я так и ушел ни с чем.

– И ты сразу сообщил в свою газету?

– Ну да. Я был уверен, что видеокамеры в магазине все равно меня записали. Поэтому решил вести себя максимально естественно для сотрудника СМИ, который случайно оказался свидетелем общественно значимого события. Рассчитывал даже, что таким образом отведу от себя интерес полиции! Только вечером увидел в новостях по телевизору, что видеонаблюдение в книжном, оказывается, не работало. Но откуда ж мне было знать?

– Хорошо. Что было потом?

– Я зашел в кафе, из которого можно было наблюдать за происходящим перед магазином. Затем какое-то время постоял там у оцепления среди зевак. Ближе к семи пошел к метро. И уже возле площади смотрю – прямо мне навстречу идет тот самый американский аспирант, чьи фотки я видел у себя на ноутбуке! Вдруг к нему сзади подбежал какой-то наркоман с капюшоном на голове и с шарфом до глаз. Повалил его, уселся сверху и замахнулся шприцем. Представляете? Я крикнул что-то вроде: «А ну пошел прочь!» Уже точно не помню. Он как раз в этот момент ударил шприцем. Потом посмотрел на меня – и бросился наутек.

Линдеберг весь превратился в слух.

– Ты мог бы подробнее описать нападавшего? Клаус задумался.

– Мне только одно запомнилось. Он посмотрел на меня очень свирепым взглядом. И глаза были красные-красные! Как будто раздражение от какой-то химии или даже уж не знаю от чего.

Красные глаза, нахмурился Линдеберг. Где-то я уже это видел. Точно, вчера у Альберта…

У бойфренда Оливии во время допроса на Уттерслевских болотах действительно были ужасающе красные глаза. Но это не трудно было понять.

Кто знает, сколько слез парнишка пролил после того, как получил трагическое известие? Конечно же, Альберт никак не мог быть тем, кто напал на Купера. Он присутствовал на онлайн-занятии по интегралам. Линдеберг собственными глазами просмотрел сегодня утром видеозапись той лекции.

Стоп. По интегралам?

Еще вчера Линдеберг удивился, что сын знаменитого скульптора учится на физико-математическом направлении, хотя любой учащийся гимназии может выбрать гуманитарное. Но о чем это говорило? У Альберта на самом деле есть железное алиби? Или… При помощи какой-то компьютерной программы ботаник-технарь имитировал свое присутствие на занятии?

Тогда он запросто мог убить Оливию.

– Мне нужно сделать звонок. – Линдеберг встал со стула. – Выйду покурю на балкон.

– Да-да, конечно. – Клаус тоже поднялся.

– Оставайся сидеть где сидишь, – строго приказал следователь. – Я должен тебя видеть.

Тот безропотно опустился обратно.

Выйдя на балкон, Линдеберг развернулся лицом к комнате и закурил сигарету. Затем набрал номер Ларса.

– Да, Йенс? – раздался голос в трубке.

– Привет. У меня к тебе вопрос как к айтишнику. Это очень срочно. Смотри… существует ли такая программа, чтобы имитировать участие человека в zoom-конференции? То есть чтобы картинка двигалась, а сам человек при этом был не за компьютером.

– Хм… Нужно, чтобы симуляция отвечала на вопросы преподавателя голосом участника? Да еще и разумно?

– Нет-нет, никаких вопросов от преподавателя. Просто лекция. Все студенты сидят и записывают. Ну, кто хочет – тот, конечно, сам преподавателя о чем-то спрашивает. Но симуляция всего-навсего двигает головой время от времени.

– Я о такой программе не слышал, но… думаю, существующие технологии вполне позволяют написать что-то подобное.

– Понял, спасибо!

– Тебе спасибо за подарок! Отличный игровой шлем!

– Я знал, что ты оценишь. Пока!

– Пока.

Линдеберг отключился. Выходит, у Альберта нет железного алиби. Так откуда у него раздражение глаз – от пролитых слез или от паров яда, который он приготовил и залил в шприц?

Но ведь след от велосипеда у болота был всего один… Так значилось в отчете криминалистов, который Линдеберг читал собственными глазами. Альберту проще всего было поехать покататься с Оливией вдвоем, затем предложить ей сходить к берегу под каким-нибудь предлогом. Значит, вел свой велосипед сзади, попадая строго в след от велосипеда Оливии? Криминалисты ночью при свете фонариков, в принципе, могли и не обратить на это внимание. Или же он просто поджидал ее в парке без велосипеда? И девушка ничего не заподозрила?

Нет, все это походило на какой-то бред.

Что у меня есть? Линдеберг задумался. После разговора с Клаусом Расмуссеном, «Жрецом», оказалось, что секта неоязычников не имела отношения ни к готовящемуся теракту, ни к двум убийствам, ни к покушению на Купера – даже наоборот, Клаус его спас. А как так получилось, что я вообще начал подозревать язычников? Линдеберг попытался восстановить ход своих мыслей.

Опять Альберт! Вчера Линдеберг спросил его, не было ли среди круга общения Оливии людей, увлекающихся скандинавским язычеством. И Альберт, подумав, рассказал про бритоголового человека с татуировкой в виде рун на голове. Выдуманный персонаж? Чтобы пустить меня по ложному следу?

Но ведь был еще и мейл от язычников с обещанием Рагнарёка до захода солнца. Сообщение пришло ровно в то время, когда Альберт сидел в полицейском управлении и общался с Линдебергом. Еще фокусы ботаника-технаря? Если Альберту было по силам имитировать свое присутствие на онлайн-занятии, то уж тем более не было ничего сложного в том, чтобы запрограммировать отправку мейла в заданное время.

Он заставил меня поверить, что язычники готовят теракт. А я побежал в агентство безопасности – и заразил этой уверенностью уже их… Тем временем взрыв готовит сам Альберт?! Но зачем? Сознание отказывалось это принимать.

Клаус с удивлением наблюдал из комнаты, как следователь, стоя на балконе, держится за голову с безумным взглядом.

Неужели Альберт тот самый гений конспирации, который заказал кражу вещества для термоядерной бомбы? Кража должна была стоить немалых денег. Но средства он мог «позаимствовать» с отцовского счета. Отец – очень богатый человек.

У Альберта есть собственная научная лаборатория? Если он и правда изготовил яд и собирался устроить чудовищный взрыв, то такой вывод напрашивался сам собой. Она на их земельном участке в Уттерслеве, возле родительского дома?

– Куда бросить окурок? – Линдеберг вернулся с балкона в комнату.

Клаус, оглядевшись в своем бардаке, указал на какое-то грязное блюдце.

– Я еще свяжусь с тобой.

Следователь выбежал из квартиры. На ходу вызвал такси. Если поделюсь гипотезой с агентством безопасности – решат, что тронулся умом. И только потеряю драгоценное время. Нужно действовать самому! Линдеберг взглянул на время на смартфоне – 15:04.

Машину подали уже спустя пять минут. Подсмотрев в блокноте, Линдеберг назвал водителю точный адрес.

Но зачем Альберту понадобилось расправляться со всеми, кто узнавал про дурацкую загадку об Одрёрире? Сначала он убил свою девушку, потом вырубил в магазине видеонаблюдение и убил Нильсена, а затем едва не отправил на тот свет и Купера? Линдеберг терялся в догадках.

Такси неслось к Уттерслевским болотам.