Загадка датского сказочника

Глава 14

Купер и Ида вышли из автобуса и, щурясь от яркого солнца, зашагали к главному управлению полиции Копенгагена. На Иде, вместо синих джинсов, сегодня были обтягивающие черные лосины. А фигура у нее что надо, отметил про себя Купер. Не такая уж Ида и худая, как мне сначала показалось. Остальная одежда на ней была та же, что и вчера днем: белые кроссовки, джинсовая куртка и кожаный рюкзак на одном плече. Ее черные волосы, достающие почти до талии, чуть развевались на слабом теплом ветерке.

Сам Купер был одет в куртку, которая на этот раз более-менее подходила ему по размеру – один из соседей по квартире дал временно поносить свою. Такое сочувствие к судьбе американца объяснялось очень просто: вчера Купер выставил на общий кухонный стол две бутылки нью-йоркского бурбона Widow Jane десятилетней выдержки, чем окончательно подкупил всех членов «коллектива». Впрочем, темно-зеленый цвет куртки казался Куперу нелепым. Вот бы удалось забрать свое пальто, с надеждой подумал он, когда здание полицейского управления показалось за углом. Сколько можно уже исследовать несчастный воротник?

Аккуратно свернутую кожаную куртку следователя Купер нес в пакете. Звонка от Линдеберга пока что не было. Однако молодые люди намеревались кое-что выяснить, используя возвращение куртки в качестве удобного предлога.

– Ну так что, – вот уже в сотый раз репетировала Ида, – просто скажем ему, что Одрёрир кто-то откопал до нас и что у полиции в архиве должны сохраниться данные о порче брусчатки?

– Да.

– И попросим его поискать эти данные?

Купер кивнул:

– Ну или чтобы поручил кому-нибудь. Он все-таки в отделе убийств работает. А тут вандализм или хулиганство.

– А если спросит: откуда вы знаете, что не проводилось согласованных раскопок?

О господи, Купер закатил глаза, какая же она суетливая.

– Ну, – спокойно произнес он вслух, – скажем тогда, что Ульф точно знал бы о таком событии. А он не знает.

Иду такой ответ, кажется, вполне удовлетворил. До самого входа в полицейское управление она больше не донимала его своим беспокойством о предстоящей беседе. Правда, если учесть, как быстро накануне подоспели стражи порядка, чтобы воспрепятствовать их поискам… Кто мог бы успеть за столь короткое время разобрать булыжники и затем вырыть яму глубиной в метр? Тридцать рабочих с лопатами? Экскаватор с ковшом? И все это под самым носом у патрульных? Даже если предположить, что землю затем не кидали обратно на пустой деревянный ящик, а побыстрее скрылись с похищенным кубком…

Куперу сама идея с кражей Одрёрира изначально показалась фантастической. Скорее всего, решил он, металлодетектор Ульфа обнаружил какую-то естественную пустоту в грунте. Он ведь и сам сказал, что это может быть что угодно. Однако Ида настаивала, чтобы они обо всем рассказали Линдебергу. У нее не было ни малейших сомнений, что замок из послания Андерсена был отгадан верно. «Так где же в таком случае Одрёрир?» – спрашивала она Купера. Ответа у него не было.

О теории заговора Купер и думать не хотел. Кто-то за огромные деньги подкупил патрульных, чтобы они дали спокойно вырыть яму, а затем накидать земли обратно и положить брусчатку на место? А как же тогда видеонаблюдение? Стали бы патрульные, даже если допустить их коррумпированность, так рисковать?

Ида, в отличие от Купера, была готова на полном серьезе обсуждать и конспирологическую версию. «Что, если камеры видеонаблюдения кто-то вывел из строя? – настаивала она за завтраком. – Ведь в книжном именно это и произошло! Потому следователь и просил меня на бумажке по памяти рисовать ему посетителей». В итоге договорились попросить Линдеберга выяснить также, не выходили ли из строя камеры видеонаблюдения рядом с парламентом.

Вот только за какое время? С момента обнаружения Нильсеном загадки Андерсена и до появления возле замка Купера, Иды и Ульфа вырыть яму, а потом вернуть площади прежний вид было невозможно. Фантастичность этого признавала даже Ида. Проделать такое могли решиться разве что глубокой ночью. В этом месяце? За последний год? За последние десять лет? Было решено оставить эти вопросы на потом, чтобы не произвести на следователя впечатление двух чокнутых.

…Купер с Идой подошли к главному управлению полиции Копенгагена. От своей спутницы американец еще в автобусе узнал, что это один из потрясающих шедевров «нордического неоклассицизма» – архитектурного стиля, процветавшего в Дании, Швеции, Норвегии и Финляндии с 1910 по 1930 год. Однако Купер видел сейчас перед собой всего лишь массивное здание бежевого цвета, чем-то напоминающее тюрьму. Ну, шедевр – значит, шедевр. Ей видней.

Входя в центральную дверь, они чуть было не столкнулись с каким-то парнем, уже покидавшим управление.

– Альберт Майер? – окрикнул его дежурный.

Парень остановился и обернулся.

– Вас просит к телефону следователь Линдеберг, – указал на служебный телефон дежурный.

Альберт вернулся к пропускному пункту. Купер и Ида пошли следом.

Взяв трубку, парень сказал: «Это Альберт» – и после нескольких секунд молчания переспросил:

– Сын Локи разорвет свои цепи? Нет, такого она при мне не упоминала. Впервые слышу… Да не за что. Вам спасибо. До свидания!

Купер решил, что насчет «сына Локи» ослышался. Профессиональная деформация, мысленно усмехнулся он. Уже везде слышатся имена древнескандинавских богов. Однако он точно был уверен, что Ида все это время как-то странно таращилась на паренька.

Как только тот ушел, она продемонстрировала дежурному визитку, которую Линдеберг вручил ей вчера в магазине антикварных книг.

– У меня и еще одного свидетеля, – показала она на Купера, – есть для Линдеберга срочная информация, а также его куртка в пакете.

Содержимое пакета было тут же продемонстрировано. Дежурный, смерив молодых людей подозрительным взглядом, связался со следователем. Получив от того подтверждение, внимательно изучил документы посетителей и дал им пройти:

– Подождите в переговорной. Лифт – прямо, третий этаж, направо по коридору.

Уже в лифте Ида сказала Куперу:

– Тот паренек просто вылитый Фридрих Майер!

– Кто? – не понял он.

– Паренек, который перед нами говорил по телефону.

– Это я понял. Кто он вылитый?

– Фридрих Майер.

– Кто это? Какой-то немец?

– Ты что, не знаешь? – удивилась Ида. – А хотя… да, ты же не интересуешься изобразительным искусством. Это самый известный сейчас датский скульптор! Ну, у него немецкие корни. Он родился и вырос в Южной Дании, близко к границе с Германией. Его родители принадлежали к немецкому меньшинству. Он сделал головокружительную карьеру в Копенгагене. А паренек этот – тоже Майер. Но будто подростковая версия Фридриха. Может быть, его сын?

– Все может быть, – пожал плечами Купер. – Мир тесен. А Дания так вообще очень маленькая страна.

– Фридрих Майер крайне одаренный скульптор. Но вот как человек… Видела его физиономию в каких-то новостях. Было судебное разбирательство. Жена разводилась с ним и заодно подала в суд. Обвиняла его в том, что он систематически избивал ее, а она годами боялась обратиться в полицию. Эдакий домашний тиран, по ее словам, шантажировал ее чем-то и всё в таком духе. Одним словом – тот еще гад. Ты слово такое знаешь?

– Это английское asshole? – уточнил на всякий случай Купер.

– Он самый, да.

– И чем все кончилось? Посадили его?

– Адвокаты хорошо поработали. Когда у человека столько денег – попробуй его посадить!

– Это точно.

– Интересно… – задумалась Ида, – если это и правда его сын, то что он делал у Линдеберга? Больной на голову папаша уже кого-то убил? И теперь допрашивают членов семьи?

Какая же она все-таки любопытная… А ведь при первой встрече в магазине я ни за что бы так о ней не подумал.

– Ты только следователя не спроси об этом, – пошутил Купер. – Тогда он вообще с нами разговаривать не станет.

Ида бросила на Купера сердитый взгляд, но ничего не ответила.

Линдеберг уже поджидал молодых людей возле двери в переговорную. Взгляд его голубых глаз был устремлен в пол. Казалось, следователь напряженно обдумывает что-то. И правда, чертовски похож на Джеймса Бонда, подумал Купер, невольно рассматривая его светлые волосы, крупный нос и чуть оттопыренные уши. Вчера в пиццерии Ида не ошиблась, сравнив следователя с актером, игравшим Бонда в «Казино “Рояль”» и следующих фильмах. Только Линдеберг был его молодой версией.

– Вот, – протянул ему Купер пакет с курткой, – возвращаю вам, спасибо!

Линдеберг заглянул в пакет.

– А уже известно, – тут же поинтересовался Купер, – когда я смогу забрать свое пальто?

– К сожалению, криминалисты пока еще работают с ним. Это может занять пару дней. Прошу вас, – Линдеберг открыл дверь, – проходите.

Сначала Ида, а затем приунывший Купер и Линдеберг с врученным ему пакетом зашли в переговорную и сели за стол. Ида переглянулась с Купером и уже было открыла рот, чтобы изложить их общую просьбу, но следователь опередил ее. Глядя на Купера, он произнес:

– Хочу сразу вас спросить кое о чем как эксперта. Вы ведь специализируетесь на древнескандинавской мифологии, так?

– Да.

– Отлично. Мне известно, конечно, кто такие Один, Тор и Локи. Основные боги как-то у всех на слуху. Но кого называли «сын Локи»? И что может означать фраза «сын Локи разорвет свои цепи»?

Так, значит, не послышалось, паренек и правда произнес это по телефону! Следователь зачем-то спрашивал его о том же самом.

– Сын Локи – это Фенрир, – пояснил Купер. – Огромный и страшный волк. Боги сковали его цепью, чтобы он не причинил никому вреда. Но однажды, согласно пророчествам, Фенрир разорвет свои путы – и так начнется Рагнарёк.

– Конец света?! – встревожился Линдеберг.

– Да, в христианской культуре его принято называть Апокалипсисом, а у древних скандинавов использовалось слово Рагнарёк.

Казалось, что Линдеберг судорожно размышляет о чем-то.

– Скажите, – произнес он с заметным беспокойством, – а тот текст Андерсена, который был в книге Эленшлегера… он как-то связан с темой Рагнарёка?

Теперь уже Купер крепко задумался. Вчера и слушать ничего не хотел про загадку Андерсена, а теперь вдруг такие вопросы!

– Ну, – начал он, – текст автографа не о Рагнарёке. Но Андерсен упоминает там Одрёрир. Это котел, в котором у богов хранится Мёд поэзии. По другой версии – Мёд мудрости. А в день Рагнарёка бог Один перед решающей битвой между богами и великанами должен отправиться пить Мёд мудрости. Так что да, Мёд мудрости и Рагнарёк связаны между собой.

– То есть Один будет пить из Одрёрира в день Рагнарёка?

– Прямо нигде не говорится. Согласно «Эддам», он будет пить из некоего «источника Мимира». Но это Мёд, дарующий мудрость. – Купер наморщил лоб. – Скорее всего, и источник Мимира, и Одрёрир изначально были одним и тем же. А ко времени записи «Эдд» уже воспринимались как нечто разное.

Линдеберг рассеянно кивнул. Он все еще напряженно обдумывал что-то.

– Видите ли, – продолжил Купер, – все древние скандинавские мифы были записаны, когда после окончания эпохи викингов прошло больше века. «Старшую Эдду», «Младшую Эдду» и все саги писали христиане. Странно, что они вообще этим занялись… и именно в Исландии, больше нигде в Скандинавии. – Купер увлекался все больше и больше. – Ученые до сих пор спорят, что в записях реально передает верования викингов, а что привнесено христианами! Последние наверняка многое не так поняли, что-то умышленно или случайно исказили. Поэтому что же реально было в головах у скандинавов в эпоху викингов, то есть приблизительно с 750 до 1050 года, – это отдельный и очень интересный научный вопрос по реконструкции…

– Понял-понял, спасибо. – Линдеберг поспешил остановить воодушевившегося аспиранта.

Повисшей паузой тут же воспользовалась Ида.

– Мы разгадали загадку Андерсена, – выпалила она. – Поняли, где был зарыт Одрёрир. Уже побывали там с глубинным металлоискателем. Одрёрир кто-то украл и зарыл в землю пустой ящик!

Если целью Иды было вытащить Линдеберга из раздумий, в которые он окончательно провалился, то ей это удалось. Следователь удивленно взглянул на нее:

– Что, простите?