Загадка датского сказочника

Глава 20

– Это Бонд звонил? – спросил Купер.

– Да, – кивнула Ида. – Почему-то спрашивал, не в Херлеве ли мы. Я сказала, что в Нюхавне.

А вот и замок, подумала она. По правую руку от них был канал, а слева только что закончились разноцветные старинные домики. Почти пришли.

– В Херлеве? – переспросил Купер.

– Да, это пригород на северо-западе. Но вплотную прилегает к Копенгагену. Если не знать, то и не поймешь, что начался другой город. Короче, часть агломерации Большой Копенгаген.

– А я всегда удивлялся, что Копенгаген считается крупнейшим городом в Скандинавии и что тут якобы больше миллиона жителей, – признался Купер. – Откуда, думаю, взяться миллиону? Наверно, имеют в виду Большой Копенгаген?

– Черт их знает. Но уж точно не Старый город, – засмеялась она. – А я сама выросла в районе Нёрребро, это близко к Старому городу…

– Я в курсе, в Нёрребро еще есть историческое кладбище с могилой Андерсена.

– …Поэтому для меня Херлев – пригород. Стой. – Ида повернулась спиной к каналу. – Видишь: тройная арка соединяет массивное здание справа с похожим по стилистике зданием слева?

– Да, и что?

– Справа – замок Шарлоттенборг, а слева – Выставочный павильон. Когда Торвальдсен в 1840 году позировал фотографу у стены замка, делая рукой «козу», то никакого павильона у него перед носом не было. Как я уже говорила, тогда там был Ботанический сад. Пойдем!

Зайдя через центральную арку, они зашагали по светлой брусчатке между двумя зданиями, выполненными в весьма схожих темных оттенках коричневого. Замок по правую руку, в три этажа, как вспомнилось Иде из каких-то лекций, был возведен во второй половине семнадцатого века в стиле нидерландского барокко. Изначально было задумано выстроить лишь три крыла, но уже спустя десять лет другой архитектор возвел заднее, четвертое крыло, вдоль которого они сейчас шли. Оба зодчих носили голландские фамилии. Первый был Яссен, а второго Ида в шутку называла «Ван Хален»: уж больно его фамилия, ван Хавен, напоминала папину любимую рок-группу.

Выставочный павильон по левую руку мог похвастаться только двумя этажами, хотя по высоте и равнялся трехэтажному Шарлоттенборгу. Посередине павильона располагался главный вход. Там постоянно входили и выходили любители арт-выставок.

Купер махнул рукой направо:

– Абсолютно как на фотографии! Точно такие же узкие вытянутые окна, а между ними густой плющ!

– Да, Торвальдсен позировал где-то тут. В Шарлоттенборге до сих пор расположена Академия художеств. А вон и Сад скульпторов. – Она показала рукой на виднеющиеся впереди деревья. – Реликт того Ботанического сада.

Ну вот, ограждение! Они уткнулись в решетку высотой в человеческий рост.

– Сколько раз бывала в павильоне на выставках, – рассердилась Ида, – но никогда не обращала внимания на решетку.

– А если с другой стороны подойти?

– С улицы Хайбергсгаде? Там вообще кирпичная стена, намного выше нас, и из-за нее свисают ветви деревьев.

– Но как-то же люди попадают в Сад скульпторов? – удивился Купер. – Ты же говорила, что сама в нем бывала?

– Я была во время экскурсии по Академии художеств. Мы выходили туда… дай-ка вспомнить… Да, точно! Через Школу скульпторов. Она относится к Академии, у них свой выход прямо в сад. Значит, он полностью огорожен, чтобы доступ туда имели только учащиеся и преподаватели школы.

– Погоди, – Купер задумался, – а не много ли совпадений? Тот парень, с которым мы столкнулись в полицейском управлении. Ну, ты еще сказала, что вылитый отец, а потом мы увидели его в новостях… Папаша ведь у него знаменитый скульптор?

Ида кивнула:

– И заодно мерзавец, избивавший жену. Фридрих Майер зовут. А что?

– Не многовато ли скульпторов? «Мастер» из загадки про Одрёрир – скульптор. Чаша зарыта в саду, доступ в который имеют только скульпторы. Полиция допрашивает сына скульптора. Тебе все это не кажется странным?

– И какая связь? – Ида пожала плечами. – Я вот что думаю. С Ульфом, его металлоискателем и лопатой нужно приходить сюда ночью. А сейчас…

Она положила рюкзак на светлую брусчатку. Затем, ухватившись обеими руками за решетку, занесла ногу в черных лосинах на горизонтальный прут.

– Поддержи меня!

Купер в ужасе огляделся. Между замком и павильоном постоянно ходили люди.

– А это законно?

– Тебе лезть совсем не обязательно. Ты лучше поддерживай давай!

Купер подсадил Иду, и спустя мгновение ее белые кроссовки уже сверкали наверху решетки. Оп! Прыжок вниз. Вроде ногу не подвернула. Все цело.

– Жди здесь, – сказала она. – Я скоро.

Пригнувшись, она прокралась между деревьев подальше от ограды и воровато огляделась по сторонам. Кажется, никого… Только множество ветвистых деревьев. Когда она была здесь на экскурсии, гид, конечно же, рассказывал обо всем, что произрастало в саду, но Ида запомнила лишь два названия: грецкий орех и чертово дерево. Первое запомнилось, так как она никогда раньше не задумывалась, откуда берутся грецкие орехи. Второе – потому что название звучало забавно. Еще Ида смутно помнила, что где-то в самом центре сада стоит старинный стол, принадлежавший, если верить местной легенде, самому Торвальдсену, а в тени одного из высоких деревьев находится его бронзовая статуя.

Особую изюминку Саду скульпторов придавали специально привезенные сюда руины предыдущего Кристиансборга, сгоревшего в 1880-х. Точнее, их фрагменты. По словам гида, начинающие скульпторы должны были использовать камни в качестве материала для своих работ. Однако колонна от Королевской лестницы почему-то так и возвышалась посреди сада. То тут, то там словно вырастали из земли каменные глыбы самых разных форм, а из относительно плоских осколков были выложены дорожки.

Пробравшись через кусты к углу Шарлоттенборга, Ида повернулась к нему спиной и стала отсчитывать сто шагов, стараясь идти на равном удалении от обеих стен замка. На счете «девяносто восемь» она чуть было не провалилась в глубокую яму.

Странно. Именно в этом месте?

Теперь Ида прошлась по дуге сначала в одну, потом в другую сторону. Каждый раз расстояние от нее до угла, по задумке, равнялось приблизительно ста шагам. Однако никаких ям поблизости больше не было. Неужели Одрёрир уже выкопали? Она пошла взглянуть на яму еще раз.

– Кто вам разрешил здесь находиться?! – послышался из окна грозный женский голос.

Ида бросилась к ограде.

– …Я вызываю полицию!

Не помня себя от страха, девушка вскарабкалась на решетку. Затем рухнула на Купера, выставившего руки, чтобы поддержать ее. Оба оказались лежащими на брусчатке. Купер снизу, Ида сверху. На них вытаращились посетители арт-выставок. Возможно, кто-то уже подыскивал подходящее название для художественного перформанса.

– Бежим! – Ида слезла с Купера и схватила рюкзак. – В саду какая-то тетка в полицию звонит!

Оба что есть сил помчались к арке, за которой виднелся канал.

– Теперь налево!

Они с Купером побежали к Новой Королевской площади, где легко было затеряться среди толпы. Уже там беглецы перешли на шаг, а потом и вовсе остановились – прямо перед входом в Королевский театр. С одной стороны от ступенек возвышалась бронзовая статуя датского драматурга эпохи Просвещения, а с другой – бронзовый Эленшлегер. Кумир всех скандинавских поэтов периода романтизма, включая и юного Андерсена, вальяжно развалился в кресле. Правой рукой он словно жестикулировал, а в левой сжимал закрытую книжку, в качестве закладки используя указательный палец. Судя по всему, истукан читал свои стихи наизусть, но время от времени подглядывал в шпаргалку.

– Одрёрир, – еле отдышавшись, сказала Ида, – кто-то откопал до нас.

– Уже?

– Именно в ста шагах – яма. Несвежая. Откопали давно. Может, год прошел или больше.

Купер потер лоб.

– И все-таки, – покачал он головой, – не верю я в такие совпадения…

Он стал смотреть что-то в телефоне, Ида тем временем молча приходила в себя.

– Так и есть. – Купер показал ей экран. – Смотри. Я зашел на сайт Школы скульпторов и нашел раздел «Наши преподаватели». Глянь, кто тут у них самый первый.

Ида нехотя бросила взгляд на экран. Фридрих Майер… Площадь поплыла у нее перед глазами. Девушка опустилась на ступеньки у входа в Королевский театр.

– Ида, всё хорошо?

– Да, я просто посижу.

Неужели Одрёрир в саду нашел этот гад? И никому не сказал? Утащил к себе домой и там один любуется? Она бы даже не удивилась. Или же… сын все-таки узнал про Чашу? И убийство его девушки как раз с этим связано? Паренек рассказал девушке, а та проболталась кому-то, кому не следовало? Ида мало что понимала, но хорошо помнила из новостей, что на сына скульптора у полиции ничего нет.

Почему бы просто не поговорить с ним?

– Скажи, Майкл, а ты бывал в Уттерслеве?

– Нет. Даже не слышал. – Он сел рядом. – А что?

– Это на севере Копенгагена, на автобусе отсюда недалеко. Там чудесные озера, удивительный парк с дикими птицами. И буквально пара мест, где на самом берегу стоят коттеджи. Когда смотрела по телевизору, еще давно, про развод Фридриха Майера, то показывали его дом. Построен там в самом шикарном месте, возле воды, стилизован под фахверк шестнадцатого-семнадцатого веков…

– Стоп-стоп-стоп, – оборвал Купер. – Только не говори, что собираешься ехать туда.

– А почему нет? Тот парень наверняка пришел с учебы, отец еще на работе. Можно постучаться и…

– Все! Не хочу больше ничего слышать! Извини, но у тебя какая-то одержимость этим Одрёриром. Меня это уже пугает.

Ох, Майкл, ты даже не представляешь, насколько ты прав, подумала Ида. Сказать ему? Или не стоит?

– На самом деле, – решилась она, – в общем… у меня еще в подростковом возрасте диагностировали «обсессии», как это назвал психотерапевт. А простым языком – навязчивые состояния, одержимость. Но в моем случае это никакое не расстройство личности и не невроз, а особенность работы нервной системы. Что-то там со слабым торможением мыслительных процессов, астенией и вегетативной системой. Ну, у каждого же есть какие-то свои «тараканы», правильно?

Купер молча слушал.

– Вот ты, например, – продолжила Ида, – чуточку аутист, только не обижайся.

– Не обижаюсь, – вздохнул он. – Мне это уже кто-то говорил.

– А я вот склонна к обсессиям. Но фишка в том, что если активно бороться с ними, запрещать себе о чем-то думать, то они становятся только сильнее. Единственная работающая методика, как я уже убедилась за все эти годы, – принять себя и осознанно относиться к своим «тараканам». Парадоксально, но если позволить одержимости быть, то она сама вскоре угаснет.

– И что, – не поверил Купер, – если съездишь на озера и постучишься в дом скульптора, то прям угаснет?

– Ну, мы же просто…

Мобильный Иды издал сигнал. Новое сообщение в WhatsApp. Так-так.

– О, это Томас пишет, рокер. Он рассказал, кому продал Эленшлегера.