Партия нас сплотила. Мы с Мишкой сдружились еще больше и решили провернуть одно дело.
Слезает он как-то с крана, физиономия серьезная – а обычно хитрая, и говорит:
– Я высоко сижу, далеко гляжу…
– Ну и как, – спрашиваю, – коммунизм близко? Ты первый должен увидеть.
Мишка подмигнул и многозначительно поднял указательный палец.
– Вот об этом как раз и разговор! Нечего ждать милостей! Все в наших руках! – И снова серьезно: – Значит, так. На крыше полно рубероида. Он там уже больше месяца лежит никому не нужный. Портится, пропадает. Это бесхозяйственность! – наморщил лоб, вспоминая слово. – Вопящая бесхозяйственность! Вот! Так нельзя! Я правильно говорю?
– Безусловно! – подтверждаю. – Об этом и на партсобрании вопрос стоял.
– А дальше еще правильней будет стоять, – пообещал Мишка. – Слушай сюда! Чтобы он не портился и не пропадал, мы сделаем так: сбросим его с крыши, спрячем на складе, а на следующий день отправим в Белоруссию.
– А зачем мы его туда отправим?! – удивляюсь. – И как?
– Шо ты как маленький?! – Мишка удивился. – Я тебе рекомендацию давал, думал, ты соображаешь! Наши едут туда картошку убирать. Уже разнарядка пришла на двенадцать машин. Я с Сашкой договорюсь, он возьмет наш рубероид и там кому-нибудь продаст. В деревне же это необходимая вещь! Крышу где покрыть, навес какой сделать… Мало ли чего. А деньги на троих поделим. Ну как?
– Я бардак не люблю, – отвечаю. – Рубероид, действительно, уже полтора месяца там гниет под дождем, под солнцем. Вороны весь засрали! Пропадает совершенно без пользы – яркий образец, как ты правильно сказал, вопящей бесхозяйственности! С этим надо бороться! И кто, как не мы, коммунисты!..
– Во! – Мишка поднял указательный палец. – Не зря мы тебя в Партию приняли. Я им сразу сказал – это наш человек!
Договорились. Мишка в цех убежал. Коля подходит и начинает нас, коммунистов, критиковать. Коле можно – у него сын в школе КГБ учится.
– Вот вы, коммунисты, об экономии говорите! Это экономия? – показывает на какие-то упакованные железяки, неизвестно сколько лежащие у стены цеха. – Новое оборудование купили. Третий год лежит на улице – поржавело все! А за него, наверно, деньги плочены и немалые! Крышу крыли – рубероида в три раза больше, чем надо, привезли! Лежит теперь, гниет! Это правильно?! Куда же вы, коммунисты, смотрите?! Вы бороться должны с бесхозяйственностью! А вы только «ля-ля» на своих собраниях! Так и будет лежать, пока ни сгниет!
Раньше я бы поразводил руками, согласился с Колей, пожал плечами – а что, мол, мы можем, если начальники не шевелятся. А теперь уж так не могу. На мне ответственность.
– Ну, почему, – говорю, – сгниет? Заберут.
– Кто заберет?
– Ну-у, кому надо, тот и заберет.
– Начальники себе по дачам растащат или продадут! Когда только этот бардак кончится?!
Коля махнул рукой и ушел.
Нет, думаю, начальники не успеют. Вопрос с рубероидом мы решим. А вот что с оборудованием делать, ума не приложу! Оно, и правда, ржаветь уже начало. Еще немного и товарный вид потеряет. У меня на Бескудниковском комбинате есть знакомые. Может, им толкнуть? Сколько, интересно, за него запросить можно? А то продешевишь, и будет мучительно больно за недооплаченные усилия.
С понедельника, в ночь, смена выдалась очень напряженной. Разгрузили телеги и за дело. Двери цеха завязали проволокой, чтоб никого не угробить нечаянно. Мишка, привычный к высоте, залез на крышу цеха и стал сбрасывать оттуда рулоны рубероида. Я внизу их хватал, тащил на склад и прятал между высокими рядами блоков. Из цеха кто-то пытался выйти, орал, ругался, но Ваня, стоя у дверей, покуривал и успокаивал негодующих:
– Не волнуйтесь! Скоро откроем. А щас опасно. По балде получишь! Хе-хе. Для вас же стараюсь. У нас бригада передовая – нам людей жалко.
Утром погрузили рубероид в «зилок», и поехал он в Белоруссию. А вернется теперь не скоро.
Но не зря Мишка передовиком считается. Есть у него хозяйская жилка. И коммунист он не простой – в президиуме как-то сидел рядом с самой Валентиной Яковлевной Чистяковой, первым секретарем нашего райкома. Но и меня он не зря рекомендовал. Партия на меня оказала благотворное влияние. Перестал я ее критиковать. Серьезнее стал, и хозяйская жилка начала проявляться. А то уж, думал, совсем ее у меня нет. И вообще, человек все-таки должен быть хозяином на своей земле, на своем заводе.
На работу мы теперь приходим – уже не до болтовни: обойдем склад, осмотрим все внимательно хозяйским глазом, где тут чего у нас без пользы пропадает. Во, блоки – по шестьдесят рублей штука, металл: проволока, швеллер, уголки – все нужное, полезное, в хозяйстве пригодится. Надо только знать – что, куда, кому и почем.
Не успел я решить вопрос с оборудованием, Мишка снова пришел на работу серьезный и озабоченный.
– Договорился с мужиками, – объявил. – Там на пустыре вояки себе гаражи строят. Кооператив организовали. Мы им толкнем эти ВИУ и перекрытия. Это тебе не рубероид! Вот так коммунизм и приближается! – засмеялся. – Они из кирпича хотели. Я им – вы что, говорю, из блоков в три раза дешевле выйдет! Конечно, мол, а где взять? Где-где – у тети Мани!..
На следующий день Мишка явился на работу на самосвале. На проходной что-то непонятное творится. Суматоха, люди незнакомые, проверка какая-то идет. Вахтер не пускает самосвал на территорию.
– Да он со мной! – Мишка орет. – Ты что!? Открывай!
– Миш, нельзя! – Федя ему строго. – У нас тут такое творится! Начальника вашего повязали!
– Бойкова, что ли?!
– Его! Он четыре блока толкнул в Перхушково! Судом дело пахнет!
– Гони отсюда! – Мишка шоферу. – И побыстрей!
А на заводе следствие завертелось. Отдел сбыта трясти начали, за Бойкова всерьез взялись. Но руководство комбината за него вступилось. Бойков работник хороший. Директор его ценит. Отстояли. Однако милиции пришлось отстегнуть пару блоков отступного – они там у себя тоже что-то строили.
Но все равно, мы с Мишкой решили с коммерцией пока повременить.
– Время не подходящее, – вздохнул Мишка с сожалением. – Подождем, пока эта суматоха утихнет.