Затерянные в метели

Глава восьмая

ДЖОНА

About You — The 1975

— Значит, ты рассчитывала продержаться на сыре и вине? — Спросил я, садясь по другую сторону дивана и ставя оба стакана на кофейный столик.

Она откинула голову назад, громко вздохнув. Это движение обнажило длинную, элегантную линию ее шеи, и мне пришлось отвести взгляд, что не пялиться слишком долго.

Прошло несколько часов с тех пор, как она официально переехала, и после чаепития я дал ей немного времени, чтобы обустроиться перед ужином. Пока она принимала ванну, я проверил, что у нас достаточно дров, чтобы продержаться следующие несколько дней. Во всяком случае, это был предлог, чтобы дать ей немного времени побыть одной, а мне — подумать, с какой стати я пригласил сирену в свой дом.

— Это новейшая модная диета. Она называется «Я не привыкла к тому, что деревенский магазин закрывается ради праздников». Разве ты не слышал о ней? — Она сделала большой глоток из своего бокала, ее глаза закрылись, когда она проглотила. То, как ее губы коснулись края бокала, след, который они оставили, и благодарный вздох, который она испустила после этого, не помешали мне задуматься, насколько лучше она чувствовала бы себя рядом.

Ее колено почти касалось моего, когда она сидела напротив, одетая в вересково-сиреневый свитер и леггинсы, выглядя отогретой с тех пор, как я развел камин. Пламя отбрасывало теплый отблеск на ее кожу, отчего она казалась почти нежной.

Я едва могла ответить, не говоря уже о том, чтобы поддразнить.

— О, я забыл, ты девушка из большого города.

— Заткнись, Америка. — В ее голосе появились дразнящие нотки, как будто она наслаждалась этим разговором так же сильно, как и я. — Кстати, откуда ты?

— Я вырос рядом с Вашингтоном, в пригороде.

Ее брови поползли вверх, и я не упустил из виду, как она слегка наклонилась, устраиваясь поудобнее, немного прижимаясь ко мне.

— И ты соврал мне?

— Я знаю, но это весело, — засмеялся я, снова глядя на нее. Ее глаза блестели в свете камина, отчего было трудно отвести взгляд. — Изображать беспомощность в некотором роде мило.

— Изображать? — повторила она, подозрительно прищурив голубые глаза. Этот острый, оценивающий взгляд заставил меня вздрогнуть. Мне было интересно, оценивала ли она меня, решая, нравится ли ей то, что она видит.

Я сглотнул, пытаясь облечь чувство, которое я испытывал рядом с ней — чувство, от которого я не мог избавиться с той секунды, как она вошла в паб, — в правильные слова. Кит заставила меня думать медленнее, более обдуманно. Заставила меня захотеть прочитать между каждой строчкой того, что она сказала, только чтобы убедиться, что я не пропустил ни единой особенности.

— Ты производишь впечатление человека, который почти никогда не теряет контроля над ситуацией. — Мой голос стал тише, серьезнее. Дразнящая острота исчезла, ее заменило что-то новое. Что-то более тяжелое. Воздух между нами дрогнул; он был теплым и наэлектризованным, как провод под напряжением. — Это очень странно и неуместно — видеть кого-то такого упрямого, как ты, совершенно потерянного у черта на куличках.

Ее глаза изучали мое лицо, задержав мой взгляд на мгновение дольше, чем следовало, словно проверяя меня, не дрогну ли я.

— Спасибо? — ответила она, теперь избегая моего взгляда и опустив глаза на свой бокал. Через мгновение она добавила: — Мне так кажется, — и бросила на меня косой взгляд, выражение ее лица было неуверенным, смешанным с настороженностью.

Я изменил позу, внезапно слишком остро ощутив пространство между нами — или, скорее, то, как мало его было. Диван, да и вся комната, теперь казались меньше. Я поднял свой бокал, пытаясь заглушить это чувство.

— Предполагалось, что это будет комплимент.

— Надеюсь, что так. — Она издала смешок, прежде чем сделать глоток из своего бокала, ее пальцы деликатно сжали ножку. Мой взгляд задержался на ее прикосновении, осторожном, контролируемом, как будто она пыталась скрыть свои чувства, держать их при себе.

Я мягко улыбнулся.

— Я не собирался оставлять тебя там, Кит. Даже если бы ты захотела остаться, я бы все равно принесл тебе дров. Давай будем честны, тебе все равно было бы холодно.

Она пожала плечами, отчего прядь ее волос упала вперед. Однако она не убрала их назад. Вместо этого она подвинулась, ее колено коснулось моего, намеренно или нет, я не мог сказать. Но она не отодвинулась.

Я выгнул бровь, встретившись с ней взглядом.

— Не могу представить, что тебя когда-нибудь нужно было спасать, Кит.

Ее пристальный взгляд снова встретился с моим, напряженность в ее голубых глазах была острой и нечитаемой.

Я прочистил горло, пытаясь справиться с этим.

— Я так и вижу, как ты сейчас заставляешь меня везти тебя в Инвернесс³.

У нее отвисла челюсть.

— Ты хочешь сказать, что это был рабочий вариант все это время?

— Я не совсем так хотел провести Сочельник. И дороги все еще опасны. — Я выглянул в окно. Метель прекратилась, по крайней мере временно. — Но если бы ты попросила, я бы это сделал.

Она слегка наклонила голову, рассматривая меня, прежде чем на ее губах появилась медленная искренняя улыбка.

— Спасибо, Джона.

От того, как она произнесла мое имя, у меня по шее побежали мурашки. И хотя я не совсем так ожидал провести Рождество, я не мог заставить себя думать об этом. За последние несколько месяцев я привык к одиночеству. Моя семья планировала навестить меня, сестра говорила о том, чтобы приехать, но до этого так и не дошло. Я сказал себе, что мне все равно. Что мне нужно дочитать книгу. Однако, сидя тут с Кит, со стаканом в руке и потрескивающим камином рядом, я понял, как сильно ненавидел быть один.

— Итак, какие у тебя типичные планы на Сочельник? — Спросил я, пытаясь отогнать все мысли о работе.

Кит поморщилась, прежде чем признаться:

— На самом деле у меня их нет. Обычно меня приглашают на пару вечеринок, я провожу время, слоняясь без дела. Я по-настоящему не праздновала Рождество с тех пор, как... — Она колебалась, ее пальцы водили по ободку бокала. — Я не знаю. Может быть, когда я в последний раз навещала свою бабушку. Кажется, мне было шестнадцать?

— В самом деле? Как же так?

— Мои родители не были семейными людьми. Они всегда работали, и до меня им не было дело, — призналась она. — Рождество я в основном проводила с бабушкой. Вообще-то, она была отсюда, вот почему я подумала, что навестить ее места было хорошей идеей. — Она махнула рукой, выражение ее лица выглядело немного вымученным. — Ну, знаешь, воспоминание о последнем Рождестве и все такое.

У меня сжалось в груди от того, как она произнесла это, легко, но немного заученно. Я мог бы оставить ее в покое. Должен был. Вместо этого я придвинулся ближе — совсем чуть-чуть.

— Звучит так, будто она много для тебя значила.

На секунду я подумал, что она не ответит. Затем, так тихо, что я почти не расслышал, она сказала:

— Да. Так и было.

Я больше не мог выносить этого печального выражения на ее лице. Итак, я поднялся с дивана, чуть ли не с чрезмерным для данного момента подпрыгиванием и энтузиазмом.

— Я думаю, пришло время создать для тебя новые праздничные традиции.

— Что? — Спросила Кит.

Я проигнорировал ее вопрос, вместо этого повернулся, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, протягивая ей руки.

Она колебалась, явно не уверенная, принимать ли помощь. Я не двигался, не отстранился. Она вздохнула и, закатив глаза, вложила свои руки в мои. Ее прикосновение было мягким, теплым от огня.

Когда я поднял ее с дивана, одеяло, в которое она завернулась, соскользнуло на пол, образовав лужицу у наших ног. Никто из нас не пошевелился, чтобы поднять его.

— Ты ведь поэтому здесь, верно? — Спросил я, задержав ее руки на секунду дольше, чем следовало. — В Шотландии. Ты хотела Рождество, похожее на те, что ты помнишь. Украшение елки, печенье, все такое. Санта спускается по трубе.

Она фыркнула, качая головой.

— Да, наверное, так. Но без Санты. Я предпочитаю, чтобы незнакомые мужчины оставались за пределами моего места жительства.

— Наверное, я исключение, — сказал я с ухмылкой.

На этот раз, когда она рассмеялась, смех прозвучал мягче. Долгожданная трещинка в этом тщательно скрываемом выражении лица.

— Я буду считать, что этот пункт выполнен.

— Остальное, — сказал я. — Мы могли бы это сделать.

Она колебалась, отводя от меня взгляд.

— Твоя елка уже украшена?

Я оглянулся через плечо, обнаружив печально выглядящее дерево в углу. В один из выходных я сходил с ума, чуть не лез на стены от ранней темноты и зимнего одиночества. Уроков тенниса и выпивки в пабе с Арчи стало недостаточно. Придя домой в пустой дом, я не смог этого вынести. Итак, я сорвался с катушек, за сорок минут доехав до ближайшего большого магазина и набив машину рождественскими украшениями.

Я украшал елку без особого умения, только из воспоминаний о том, как моя мама железной рукой управляла процессом декорирования, но мне было весело, я почти наслаждался тем, какой ужасной и печальной выглядела елка после этого.

Почти как я.

— Ты называешь это украшенным? — Я посмотрел на нее: беспорядочно расставленные безделушки, мишура, разбросанная почти по диагонали. — Это ужасно. Может быть, мы могли бы ее преобразить.

Потянувшись, я схватил игрушку и осторожно снял ее с ветки.

Рука Кит встретила мою.

— Нет, прекрати, — сказала она, ее хватка усилилась. — Это глупо. Честно говоря, ты хорошо ее украсил.

— Я хочу сделать это, — сказал я, мои следующие слова вырвались прежде, чем я смог их остановить. — Если честно, ты спасла меня от очень одинокого Рождества.

Ее хватка немного смягчилась, взгляд потеплел.

— И ты спас меня от замерзания. Дважды.

— Я думал, мы договорились, что обычно ты не из тех, кого надо спасать. — Я выдержал ее взгляд, и решимость, которую я встречал на каждом шагу...

Я сломался. Немедленно.

— Хорошо, — согласился я. — Мы найдем что-нибудь другое.

Улыбка медленно тронула ее губы, в ней сквозило возбуждение.

— Но... — Я сказал, наблюдая, как ее улыбка дрогнула. Я протянул ей блестящую безделушку, золотые искорки остались у меня на кончике пальца. — Ты должна повесить этого человека.

Она перевела взгляд с безделушки на дерево, внезапно почувствовав неуверенность. Она нерешительно взяла его, перекатывая в руке, оставляя на коже слабый блестящий след.

Я не мог отвести взгляд, пока она рассматривала дерево, ее глаза обшаривали каждую ветку, каждое доступное место. Кит потянулась вперед, держа украшение в одной руке, другой перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо, обнажая длинную шею.

Она осторожно повесила игрушку, откинувшись назад, чтобы оценить свою работу, ее розовые губы приоткрылись.

Остальная часть дерева, возможно, и выглядела хаотично, но эта игрушка, в центре ее внимания, была эпицентром бури.

— Теперь счастлив? — Ее голос прозвенел прямо сквозь меня, в нем был не только вызов, но и теплота. Эта улыбка на ее губах показалась мне такой особенной, как будто прошло много времени с тех пор, как кто-либо удостаивался от нее искреннего взгляда радости.

Больше, чем ты думаешь, — подумал я про себя.