Барышни и барыши

Глава 20

Глава 20

Я, хоть и считаю себя человеком неглупым и образованным, в их рассуждениях понял далеко не всё. Но основное уяснил — Анну пытались надуть ушлый сосед и землемер, привязав ориентиры к меняющей русло реке. Хотя, как по мне, так нормальный ориентир.

Об этом я и размышлял, сидя в карете, пока рядом Полина с Сергеем Юрьевичем увлечённо обсуждали юридические тонкости.

— Полно вам, батенька, — отмахнулась Полина. — Я при папеньке такого насмотрелась! Я ведь дочка прокурора, не забывайте. И порядок движения документов немного знаю. Год они в уездном архиве хранятся, потом в губернский уходят. Там ещё года три минимум лежат. А дальше… если дело не особо важное, могут и потерять. Вот только, конечно, не межевые планы, — хмыкнула она. — Сколько, по-вашему, такая услуга стоить будет?

Дело в том, что Анна пыталась выяснить, можно ли как-то отрезать для меня лишний кусочек земли, подправив межевой план. Как будто я её об этом просил! Да и отказано же. А земля — такая вещь, за которую могут спросить в любой момент, и чиновники не будут рисковать даже за хорошие деньги. Чёрта с два кто станет из-за мелкого помещика карьеру себе портить.

Хотя костромской губернатор Баумгартнер, со слов нашего попутчика, — мздоимец ещё тот. Ничего мимо себя не пропускает и деньги берёт со всех.

Но для него, ясное дело, я слишком мелок — не тот масштаб. Полина это понимает лучше меня, но всё равно просит. Поверила, видать, в целебную силу вод — уж больно бодр наш соседушка после своего «лечения на водах».

Тут ещё один нюанс есть: по всем планам мои владения идут «до болот». А болота, как известно, могут и наступать. Хотя… их ведь и осушить можно! И вообще — далековато ему до целебного источника, метров двести, по моим прикидкам.

Так что, на межевые разборки мне плевать. Гораздо больше сейчас интересует другое: как наше дворянство воспримет новинку века — папиросы.

Едем, стало быть, впятером. Правда, Сергей Юрьевич нас в Костроме покинет, и дальше мы путь продолжим своей компанией: я с сестрицей — в карете, Тимоха на козлах, а Ермолай — верхом на Клопе.

Каждый раз, как слышу это имя, так и подмывает хихикнуть. Но что странно — никого, кроме меня, это, похоже, не веселит. Все глядят на Клопа как на обычного коня и оценивают прежде всего его масть да резвость. А мне смешно. Хотя с моей ли фамилией смеяться над чужими именами?

— Лёшенька, останови своего ухаря… — вдруг просит Полина.

— Тимоха, стой! — послушно ору я и не упускаю случая вставить шпильку: — Что, в лесок приспичило? Уже? Мы ж и трёх часов не едем!

— Да какой лесок! — фыркает Полина. — Ты, чай, не видишь, что впереди творится?.. Ах да, забыла — ты ведь спиной сидишь.

— А что там? — высовываюсь в окно и вижу впереди возок и с пяток всадников в военной форме.

— Лёш, сходи, узнай, что случилось. Мне, знаешь ли, кажется… они стреляться задумали.

Как ни странно, сестра угадала, но лишь в одном ошиблась: не задумали, а уже отстрелялись. Дуэль состоялась минутами раньше, и оба дуэлянта ранены. А поскольку наказание за дуэли у нас суровое — как для самих дуэлянтов, так и для их секундантов и прочих участников, вся эта честная компания спешит убраться в тихое местечко, подальше от любопытных глаз и лишних ушей.

— Местный помещик, Алексей Алексеевич Голозадов, — важно произнёс я, подходя ближе и слегка поклонившись. — Чем могу быть полезен, господа?

Насмешек, разумеется, не последовало — им сейчас не до того. Да и на меня едва взглянули. Вижу: на траве корчатся от боли два поручика, оба мертвенно-бледные. Над ними, с закатанными по локоть рукавами, хлопочет доктор — тот самый, что, кажется, приехал в карете. Остальные прибыли верхом. Лица у всех серьёзные, встревоженные, но привычно сохраняют выправку — военные всё же.

— А вот и выход, господа! — оживился пухленький ловкий доктор, бинтовавший одного из дуэлянтов. — В моем возке одного положим, и с божьей помощью довезём, а второго, которого я обрабатываю, попросим вас, Алексей Алексеевич, прихватить.

Офицеры, наконец, удостоили меня своим вниманием.

— В моей карете места не особо много, — предупреждаю. — К тому же я не один: сестра моя, да ещё больной, что на воды ко мне ездил лечиться. Впрочем… как-нибудь поместимся. Но, думаю, лучше наоборот: тот, что повыше ростом, — в ваш возок, а ко мне второго… Кстати, вы, господа, не представились.

Раз уж я стал им нужным человеком, военные соизволили проявить вежливость — спешились, представились чин по чину и вежливо повторили просьбу доктора.

Отказаться — не по понятиям, да и дело вроде благое. Пришлось согласиться. Единственное, от чего отказался решительно, — это садиться на освободившегося коня одного из дуэлянтов, что тоже прибыли к месту поединка верхом. Вместо этого я потеснил в карете Полину и Сергея Юрьевича.

От былого дорожного комфорта не осталось и следа. Раненый Павлуша, спасавший честь какой-то дамы, стонал всю дорогу, ничуть не стесняясь нашего присутствия. Смотрел я на него — и думал: пацан ведь моих лет, а уже в такую передрягу попал. И сейчас ему точно не до чести и достоинства — ни своего, ни своей дамы сердца.

Второй, тот самый якобы «соблазнитель», отделался полегче — пуля прошла по бедру. Хотя, если подумать, хромать до конца дней — тоже удовольствие сомнительное. Да и о военной службе при таком раскладе придётся забыть.

Уже после того как обоих раненых передали в заботливые руки костромских лекарей, ко мне неторопливо подъехал распорядитель этой злополучной дуэли.

— Алексей Алексеевич, у меня к вам будет разговор, — просипел седой капитан лет сорока, который, судя по всему, успел поучаствовать в военных сражениях.

Я кивнул, догадываясь, о чем пойдёт речь.

— Слушаю вас.

— Мне не хотелось бы чтобы у вас сложилось превратное впечатление о причинах ранения… — начал он осторожно.

— Да мне Павел всё уже рассказал, — перебиваю я. — Вы поехали пострелять, испытать новое оружие. Только он насыпал порох на полку да поджёг фитиль, как лошадь Антона Егорыча споткнулась, и пистолет случайным выстрелом пробил ногу… А Павел… — тут я споткнулся, потому как, если честно, представить себе такую акробатику верхом было сложно.

— Фитиль? Какой фитиль?.. Ах да, вы же не военный, — капитан кашлянул и быстро спохватился: — Ну… пусть так будет. Вот и отлично! Павел, скажем, бросился помогать Антону, ну и неловко упал… Э-э-э… — замялся он. — В общем, найдём, что рассказать. Вы-то ведь все равно ничего не видели, так ведь?

— Да… так и было, — промямлил я.

— А вы, я вижу, человек чести! — обрадовался капитан. — Буду рад пообщаться с вами. Вот моя карточка.

Ух ты… цельный барон, из русских немцев! Карточка — добротный плотный картон, с вычурным вензелем и золотым тиснением. Видно сразу: человек не последний в губернии. Такие в жизни всегда пригодятся.

Про фитиль я, конечно, ляпнул нарочно, чтобы закрепить образ глуповатого деревенского барчонка, который точно не побежит никого закладывать. Что я, кремнёвых пистолетов не видел, что ли?

— Вы тоже будете поблизости моей Голозадовки… не стесняйтесь, — говорю я. — Встречу, угощу!

— Непременно, — усмехнулся в усы капитан, причём так, что сразу стало ясно: визит он наносить не намерен ни при каких обстоятельствах.

Вижу — отпустило мужика. Ранения у обоих оказались не смертельными, я — понятливым, а значит, отбрехаться получится: мол, никакой дуэли и вовсе не было.

Я даже успел глянуть на яблоко раздора поручиков. Блин… судя по всему, девица из богатой семьи, иначе чем объяснить, что за неё готовы стреляться? Чаровница, если честно, была страшновата и чересчур пышна. Хотя, справедливости ради, вкусы сейчас иные: никаких тебе фитнес-няшек, в моде — умеренно-пышное тело плюс. Желательно, с приданым.

— Ох, как хорошо, что, наконец, мы вдвоем останемся в карете, — довольно щебетала Полина, когда мы в шустром темпе посещали торговые точки губернского города.

— Ага, сам рад, — искренне поддакнул я.

— Леш, как ты думаешь, это перо мне пойдёт?

— Не извольте сомневаться, — влез в разговор молодой приказчик. — Вашей невесте…

— Не невеста я ему, а сестра, — строго поправила Полина и зачем-то добавила: — Старшая!

— Перо? Да куда ты его воткнешь? — удивился я.

— На шляпу, конечно! Я же тебе её показывала в имении? Ты тогда ещё сказал, мол, очень хороша, но пера не хватает…

Вот ведь — ляпнул невесть что тогда, и угадал, оказывается.

Едем в имение Велесова, но до вечера всё равно не успеваем — придётся делать остановку. Где именно, пока неясно: никто из нас четверых раньше по этой дороге не ездил. Так что остаётся надеяться, что на пути попадётся какой-нибудь постоялый двор.

Вечереет. Один трактир мы уже проехали, но решили не останавливаться, чтобы завтра пораньше добраться до Велесовых. И, похоже, прогадали: тащимся уже верст пять, а вокруг ни одного строения!

— Лёш, может, назад вернёмся? — зудит Тимоха с козел. — Кони устали.

— Ермолай! — принимаю решение я. — Давай так: пока мы тут повечеряем, проедь вперёд версты две-три, посмотри, есть ли по дороге что живое. Постоялый двор или трактир. А коли пусто — тогда уж назад повернём.

Ермолай, не споря, берёт под козырёк, разворачивает своего Клопа и рысью уходит в сгущающиеся сумерки.

Хоть и неохота, но иду помогать Тимохе обихаживать лошадей. Запас овса у нас на такой случай имеется, а вот воды нет. Хотя… кажется, ручеёк где-то слышен.

— Тимоха! Бери бадью да метнись, воды набери коням, — отдаю я распоряжение.

— Мож, ты? — бурчит он. — Я лошадей кормлю. Еще протереть спины надо бы и копыта…

— Иди, нет тут никого, не ссы, — понимаю я истинную причину отмазки трусоватого Тимохи — не охота тому в темноту лезть.

— Вдруг там разбойник или медведь? — ворчит он.

— Совсем охренел? — возмущаюсь я. — А меня, значит, не жалко?

— Или змея вообще! — не унимается Тимоха, наплевав на моё замечание.

Тем не менее, деревянную бадью он хватает и, чертыхаясь, тащится в темень. Впрочем, там и тропинка протоптана — видно, кто знает, тут часто воду берёт.

Вернулся он с водой и загадочной мордой.

— Лёш, там у ручья муж и жена, от Велесова сбёгли… Просили меня не выдавать их. Сбежали не из прихоти — жизнь заставила, — шепчет мой товарищ, чтобы сестрица не услышала.

Та как раз вечеряет в карете: под слабым огоньком свечи поглощает снедь, что заботливо заготовила нам Матрёна.

Что? Лампу керосиновую для местного люда я ещё не придумал — не разорваться же мне! Вначале надо что-то действительно полезное изобрести, вроде папиросок.

— Оружие у них есть? Мужик здоровый? — так же шёпотом выспрашиваю я.

— Нет у них оружия. А мужик… дохленький, почти как ты, — сообщает конюх.

— Что? — возмущаюсь я. — А в лобешник?

— Да я серьёзно: субтильный он, — шепчет Тимоха. — Их вообще завтра забить должны были, на потеху публике, что на праздник соберётся. Вина у них старая перед барином, но, видишь, придержал он наказание до приезда гостей.

Тимоха понизил голос ещё сильнее:

— Мужик этот узнал как-то… может, подслушал… что не розги будут, а батоги. За дело их, он признаёт, накажут, но здоровье терять не хочет. А баба его — и вовсе молоденькая, ей такого не пережить.

— Вот и нахрена нам, благородным гостям, такие развлечения? — не понимаю я.

— Не скажи… — протянул Тимоха. — Все, конечно, смотреть не пойдут, но желающие найдутся. Хоть бы из тех, кто расположение графа снискать хочет.

Он почесал затылок и добавил задумчиво:

— Да только хрен у них что выйдет! Искать беглецов раньше утра не начнут, а те за ночь до Волги доберутся. А там дядька знает, кому дать, чтобы вниз по Волге их переправили, хоть до самого Кавказа… Только денег нет у них — как есть сбежали, с одним узелком.

— Да, дела… — цокнул я языком. — Дай им меди, что ли. У меня есть, сейчас выгребу… Где-то сдача с рубля осталась, — решаюсь я таки помочь бедолагам. — И рубаху им со штанами отдай — может, сойдёт мужик за мещанина.

Пришлось идти в карету, где в самом деле валяется кое-какая одежонка, без которой я точно проживу. Добавил ещё старые сапоги и… три рубля ассигнациями. Ну не оскотинился я пока в этом мире.

И Тимоха молодец. Респект ему. Если, конечно, не надурил. Мало ли, вдруг выдумал всё, чтобы из меня монету выцыганить… Хотя нет, не тот случай. Тимоха, при всей своей хитрожопости, чувак с понятиями. Врать бы не стал. Особенно о таком.

Потом мы наскоро поужинали, и вскоре вернулись Клоп и Ермолай. Раздельно — Ермолай вёл коня под уздцы.

— Подкову потерял, — сообщил он устало. — А трактир, сказывают, там имеется, только я до него не доехал. Сельчане уверяли, что место приличное. Номеров, правда, маловато, но, авось, нам повезёт.

Он немного подумал и добавил:

— Езжайте-ка вы, Лексей Лексееич, одни, а я Клопа поведу. К полуночи, думаю, доберусь.