Барышни и барыши

Глава 22

«А вот и барышни! Давненько женщины у меня не было…» — отметил я про себя, просыпаясь в постели рядом с прекрасной дамой.

Хотя, если уж быть честным, мой пытливый и местами даже излишне наблюдательный взгляд отыскал у Ирен пару мелких недостатков. Но эти недочёты перекрывались её пылкостью, нежностью и, главное, готовностью к… экспериментам.

Что, признаюсь, оказалось совсем не лишним, ибо запас футляров — так сказать, барьерных изделий культурного назначения — иссяк ещё к середине ночи. Уж не ведаю, всегда ли она столь энергична, или это на неё что-то особенное накануне нашло, но факт остаётся фактом: поспать ночью мне не удалось вовсе.

Попрощавшись поутру с Ирен, я отправился в свою комнатку, которая оказалась весьма приличной: даже горшок и тазик для умывания имелись, спрятанные за ширмой. Комната, разумеется, пустовала, ведь Тимохе с Ермолаем места выделили не в господском дворце, а где-то поближе к простым смертным.

Пока умывался да приводил себя в порядок, часть гостей уже свалила по утру, часть опять принялась бухать, а некоторые столпились во дворе и азартно за чем-то наблюдали.

Не успел спуститься по лестнице, как тут же возникла Полина.

— Как ночь прошла, братец? — пытливо спрашивает она, заглядывая мне в глаза с подозрительной внимательностью. — Заходила к тебе, да не открыл ты. Не один ли был? Аль вовсе не дома ночевал?

— Всё хорошо, благодарствую, — отвечаю я максимально безмятежно. — А вот ты как? Не скучно ли тут? И не пора ли нам домой ехать?

— Домой? Да что ты, Алексей! Давай ещё на денёк задержимся! Ирен… она ведь тоже может остаться. И у меня тут дела.

Дела у неё, я вижу, какие: окучивает лохушек каких-то — то с одной пошепчется, то другой в уши нагадит. Прямо как местная интриганка-практикантка. Впрочем, мне-то плевать, но, если её уличат в чём неприглядном, то и моя репутация может нехило пострадать.

С другой стороны — не собираюсь я в этой глуши киснуть. Мне в городе интереснее: там жизнь кипит, движуха, торговля, люди умнее.

А Ирен… да нет уже изделий нужных, так что хорошего — помаленьку. И вообще, хватит с меня ночных подвигов. Теперь бы ещё Полину уговорить домой ехать.

Выпив стакан горячего чаю с изумительно вкусными пирожными, выхожу во двор и тут же натыкаюсь на Тимоху. Вид у моего конюха недовольный: то ли жрать не дали, то ли бабы обломили, то ли ещё какая напасть приключилась.

Чего я, собственно, буду за крепостного переживать? Но всё же спрашиваю:

— Ну что, Тимоха, чем таким тебя уже с утра жизнь обидела? Всё ль нормально? Надеюсь, краснеть за тебя не придётся?

— Угу, — буркнул он. — Выспался, поел… Что ещё холопу надо? Хорошо хоть мне с тобой повезло. Попал бы к Велесову…

— А чё там за шум? — указываю на толкучку.

— Вчерашних беглецов пороть будут. Парня уже исполосовали, теперь его женой займутся, — хмуро отвечает Тимоха.

— Да ты что⁈ Поймали-таки? А нас они не выдали?

Стыдно, конечно, но первая мысль была вовсе не о несчастных… а о себе любимом.

— Меня не выдали. Да я бы и отперся — темно там было, кто ж разглядит. А тебя они точно не видели. Парень… он молчал. Молчит и сейчас, так как в отключке после порки. Выживет али нет — бабка надвое сказала. Бывает, что и не поднимаются после такого.

Тимоха поёжился и втянул голову в плечи.

— Девка… эх, барин… тут их и не спрашивают ни о чём. Им велено — её и порют.

— Что, может и не выжить? Вот дикость-то! Да и свинство это — звать гостей, да при гостях людей калечить и убивать, — возмутился я.

Впрочем, сказал это тихо, чтобы никто лишний не услышал нашу странную беседу. Я тут всё-таки гость, и свои правила устанавливать не могу. А некоторым помещикам, смотрю, это зрелище даже в радость…

— Слушай, Лёш… а купи ты эту дурёху. Убьют же! — внезапно подал идею Тимоха.

— Куда мне её? Ведь поди и мужа вместе придётся покупать… А он, сам же сказал, выживет или нет — неизвестно. Да и денег может не хватить, — засомневался я.

Тимоха сник, соглашаясь с правотой моих слов.

— Жалко… молодая, ребёнок совсем, — пробормотал он, потупив взгляд.

Мы оба замолчали. Я — от внезапно навалившегося чувства, что, может, всё-таки стоит попытаться что-то сделать, чтобы потом не мучиться угрызениями совести. Он — от той безысходности, что у здешних крепостных, кажется, прямо в крови.

— Идём глянем! — решаюсь я наконец.

Находим Велесова в окружении многочисленных гостей, что-то воодушевлённо обсуждающих. Выжидаю момент, подхожу поближе и, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, прошу:

— Гм… Пётр Ильич, а не продадите ли мне вашу крепостную? Ну… ту, которую пороть собираетесь сейчас?

— О! Лексей, с добрым утром! — хозяин имения мне рад, словно старому другу. — Это ты про беглую? Пороть надобно обязательно, иначе другие решат, что и им можно! — он назидательно поднял палец. Впрочем, говорил добродушно, будто учил уму-разуму молодого и неопытного соседушку.

Я запнулся — что дальше говорить, куда рулить этот разговор, как вообще торговаться, чтобы не вызвать ненужных подозрений и расспросов?

— А хотите анекдот столичный? — сказал я первое, что пришло в голову.

Пётр Ильич оживился.

— Ну-ка, удиви!

— Значится так… Два инквизитора поймали ведьму. Один другому говорит: «Мол, надо её сжечь». Второй отвечает: «Ты что, дурень? Она ж такая красивая!» Первый подумал, подумал и сказал: «Согласен! Но потом всё равно сжечь!»

Смех, гогот и даже тоненькое ржание дам раздались не сразу, но уж точно не по команде Велесова. Обычно как бывает: хозяин имения хмыкнул — и вот уже все гости поддержали веселье. А промолчит он — и все молчат. Из уважения, наверное. Ну или из-за долгов. Многие, слыхивал, у Велесова занимают. В том числе и моя Иренка должна ему две тысячи ассигнациями.

А сейчас — ржут без команды, по-настоящему, от души. Значит, шутка зашла… ну, или народ тут просто не избалован столь тонкими, но неприличными намёками.

— Силён, силён! — расхохотался Велесов. — А ведь ты прав! Смотрю я на тебя — парень молодой, но за словом в карман не лезешь… Что ж, продам тебе холопку эту… За… да за пятьсот рублей забирай её и мужа. Только ежели мужик тот не выживет — уж не взыщи.

— Согласен. Ермолай! — кричу своему управляющему, который, оказывается, отирался рядом. — Давай купчую составляй. Покупаю сих крестьян! Ну? Где там моя покупка? Ведите!

— Да уж признайся честно, Алексей. Не видел бы — не стал бы и покупать девку, — добродушно смеётся Велесов и велит кому-то из своих заняться оформлением сделки с Ермолаем. Благо нужная сумма у меня с собой нашлась.

Гм… это ж какой размер у девицы? Четвертый, пятый? Нихрена себе «ребёнок». Тимоха, скотина, наврал. Вполне оформившаяся бабёнка, такая прям… кровь с молоком. Ясно теперь, отчего Велесов засомневался. Он ведь подумал, что я хочу такую… хм… форму собственности к себе в личное пользование! По себе, шельмец, судит. Хотя заметил я, что у Велесова свои вкусы: он пышнотелых любит, а тут из пышного грудь только… да бедра немного.

Но как ни крути: девка не малолетка, а вполне взрослая, только смертельно перепуганная… Однако, однако. Вот и ещё одна барышня нарисовалась! И что мне с ней делать-то⁈

Девица смотрит непонимающе, ещё не зная, что я её спасение, и взгляд её ко мне любовью, разумеется, не дышит. Да и не нужна мне её любовь! Я сытый с утра, в кои-то веки — даже думать о сексе нет желания.

— И ещё, братец, погляди, нет ли тут кого из местных умельцев, что раны лечить умеют. Пусть кто из крепостных подмогнёт и моё новое приобретение подлечит, — отдаю я распоряжение Ермолаю. — Как бы не помер по дороге.

По глазам вижу — удивила моего управляющего эта покупка, но ни слова против не сказал: мужик он смекалистый, себя понимает и против моей воли не идёт. Как заведующему моим хозяйством Ермолаю такая сделка, конечно, кажется откровенной дурью: толку-то с полуживого, хоть и молодого, мужика и перепуганной бабы? Прибыль — ноль, одни растраты. Наверняка подумал ровно то же, что и развратник Велесов: мол, барин прикупил девку «для утех». Ну и пусть думают, что хотят.

Тут же теряю интерес к происходящему. Порка продолжается, но уже наказывают других, да и не так жестоко как беглецов. Такое зрелище мне удовольствия точно не доставит.

Решаю пойти к лошадкам, среди которых стоит и мой Клоп. Оказывается, вполне приличный конь, несмотря на мышиную масть и смешное имя. Стоит, копытом бьёт, будто намекает: ну что, барин, поехали уже? Наверняка не терпится обратно в путь.

Попутно замечаю, что часть гостей вовсю дымят моими сигаретами. Это и понятно: табак я выбрал отличный, ароматизированный, а не ту вонючую дрянь, которой сейчас трубки набивают. Да ещё и хозяин поместья одобрил новинку. Ещё бы фильтр придумать… Но как объяснить, зачем он нужен? О вреде курения в это время даже не слышали. Не буду же я им про канцерогены рассказывать?

— Позвольте спросить, Алексей Алексеевич, а ваша вдовая сестра испытывает ли интерес к браку? — вывел из раздумий чей-то простуженный сиплый голос.

Оглядываю дядю, и припоминаю, что это один из дворян нашей губернии, хоть и не Буйского уезда. Михаил Михайлович Серебряков. Вот кому с фамилией повезло! С его сыном я, помнится, учился в гимназии и знаю, что земли у помещика с избытком, а вот крестьян почти нет, поэтому много и не сеет и, соответственно, небогат. Вроде жена у него была? Или вдовец уже?

Впрочем, сестре, хоть и зараза она, такого жениха я предлагать бы не стал… Одутловатая морда, щёки, как подушки, неопрятный сюртук, сам далеко не Аполлон. В общем — квашня квашней.

— Она больше по церковным делам, после того как овдовела. Мирское ей не мило, сам архимандрит Филарет её привечает, — тем не менее любезно отвечаю я. — А как ваш сынок Петруша поживает?

— Женился на дочке Ильина, — охотно отзывается Серебряков. — Я и землицы им отписал, да тесть два десятка душ выделил. Живут-поживают, супруга уже вторым брюхата. Привет от тебя непременно передам, непременно…

Он наклоняется ближе и доверительно шепчет:

— А ты скажи, дружок… Полина Петровна с чего живёт? Есть ли у неё имение? Может, дело какое ведёт… А дом у неё хорош ли?

Идея родилась в голове моментально.

— Дом у неё в Туле добротный, — начинаю я уверенно. — Папенька покойный богатей был — цельный прокурор! Да он ведь даже церковь у нас в селе на свои деньги поставил. Слыхивали о том, наверное? Сколько ей оставил — не ведаю, но вижу: не бедствует сестрица, по богомольям разъезжает, народ её уважает…

— А поместья у неё нет, — делаю паузу и бросаю наживку: — Да с другой стороны — зачем оно ей? Пусть моё возьмёт! Родная кровь всё жe!

Развожу руками, будто действительно готов жертвовать имением ради родственницы.

— Отдам, ей-Богу отдам! Только пусть потом денежку присылает. А у меня — сотни полторы крестьян, да наделы… Хозяйство большое и доходы неплохие.

Короче, расписал я Полину как приз желанный. Ну да, мордой она дурна, тут ничего не попишешь — так надо показывать другие достоинства: душу чистую да богатое приданое.

И, главное, я почти не соврал. Откуда мне знать, может, и вправду оставил ей папаша что-то? И дом у неё, я слышал, есть — хоть и небольшой, но всё же дом, не изба.

Главное — дать ему уверенность, что дорога к Полине открыта. Этот обрюзглый типчик моей сестрице точно не по вкусу придётся, и тогда Полина сама запросится домой, без всяких моих убеждений.

— Любопытно, любопытно… — пробормотал Серебряков, оживляясь. — Она о том не сказывала… да и вообще сторонится меня.

Ну да, сторонится… ещё бы не сторониться такой квашни.

Сделав сначала доброе дело, а потом маленькую пакость ради благой цели, я наконец привёл свой противоречивый внутренний мир человека из будущего в какое-никакое душевное равновесие. И благополучно включился в здешнюю забаву под названием «Фараон».

Карточная игра такая. Играем по маленькой, по рублику. Суть… да преглупая игра, честно говоря. Делаешь ставку на карту, ну, скажем, на вальта или короля. Банкир тянет карты попарно: первая карта — проигрышная для игроков, вторая — выигрышная.

Если первая карта окажется валетом — все, кто ставил на него, проиграют. Если вторая — королём, то выиграют те, кто ставил на короля. Никакой способности к счёту, хитрости или мастерства тут не требуется.

Так банкир и тянет пары, пока колода не кончится или игроки не соберут свои ставки. Если ставка сыграла — игрок получает выплату один к одному: положил рубль — получил ещё рубль и сохранил ставку.

Но есть хитрость! Если твоя карта выпала дважды — один раз как проигрышная, другой как выигрышная — банк забирает половину ставки. В итоге я стою в минусе, а у банкира, который, естественно, человек Велесова, копится наличка. Хитро, хитро!

— Лёш, Лёш! Я тут подумала… чего это я поперёк брата иду? Едем домой! — к обеду меня нашла Полина и выглядела она встревоженно.

Чуть поодаль отирался Михаил Михайлович — тот самый «прекрасный жених», который, я уверен, и стал источником внезапно испортившегося настроения сестры. Вид у него был хоть и грустный, но решительный. Что, совсем плохо без бабы? Или финансы поют романсы?

— Что ж, пойду тебе навстречу, — вздыхаю я, будто великое одолжение делаю, — но и ты скажи: зачем ты мне эту старуху подсунула? Какая тебе корысть-то?

— Старуху⁈ Да ты. Да она. — Полина аж задохнулась от возмущения. — Моложе меня!

— Хороший дядька, Михаил Михайлович, — бормочу задумчиво, будто сам с собой разговариваю. — Отец моего одноклассника по гимназии. Думаю, его в гости позвать в имение…

— Не надо! — поспешно сказала сестра.

И тут же, чтобы отвлечь, ловко переводит стрелки, заодно подтверждая, что имя моей любовницы исковеркано:

— А Ирина… она таких молоденьких, как ты, любит. Кроме того, продала мне свою брошь — ты видел — всего за полтинник, а она все сто стоит! Серебром!

О как! Видать, шибко приспичило, раз моя сестрица вдруг всё честно выложила.

Получается, мной рассчитались по цене половины брошки? И ведь не стыдно ей. Я про Полину говорю, конечно.

— Брошь? Пятьдесят рублей… — пытаюсь возмутиться я, но не выходит.

Ну да, формально я должен вспыхнуть благородным негодованием, но… я своё получил и доволен, как слон. Да и полтинник за ночь — очень даже прилично. Я бы каждый раз не отказался столько иметь.

Тьфу… мысли мои греховные. Да и вообще, что я, альфонс какой?

— Чёрт с тобой, едем! — решаю я. — Только мне надо моих новых крепостных забрать. Поедем в тесноте, ничего не поделаешь. Блин… парень, говорят, всё ещё без сознания. Хоть бы в дороге Богу душу не отдал…