Барышни и барыши

Глава 21

Нам повезло: трактир хоть и тесный, с низкими потолками и запахом прокисших щей, но был почти пуст. Да и с тракта мы уже съехали и к Велесову прилично приблизились. Завтра, по расчётам, два-три часа пути, и мы на месте.

Только вот… что делать с Клопом? Найти бы кузнеца да подкову поменять.

Спали втроём в одном номере: я — как человек благородный — на кровати, Ермолай с Тимохой, как люди неизнеженные комфортом, на полу. Полине же досталась отдельная комнатка. Небольшая и похуже нашей, но за неё она заплатила сама. С чего мне её баловать?

Утром, разумеется, оказалось, что всё не так просто. Тимоха, который ещё на заре метнулся в деревушку, что в версте отсюда, доложил: кузнец там действительно имеется — но уже с раннего часа в стельку пьян. По словам Тимохи, он тщетно пытался привести мастера в чувство — и тряс, и водой окатывал. Бесполезно. Кузнец лишь размашисто крестился, мычал что-то про «бесовские силы» да требовал наливки.

Посовещавшись, решили так: мы с Тимохой и Полиной отправляемся на карете прямиком к Велесову, а Ермолай, как только приведёт в порядок кузнеца, а затем и ходовую, подъедет следом.

Еду в карете, покачиваясь на рессорах, и разглядываю коробки со своими новыми «курительными самокрутками» — так я их и окрестил. Слово «папиросы», может, здесь и водится, но я его ни разу не слыхал. И дабы не смущать народ чудными словцами из будущего, мудрить не стал — придумал своё, простое и понятное.

— Голозадов с дамой! — торжественно представил нас пока невеликому обществу слуга — худой дедок с выступающим кадыком.

Тимоху, идущего позади нас с подарками в руках, он, разумеется, не упомянул. Так… вещь Голозадова, как есть. Но товарищ мой и сам на первые роли не лезёт: голову втянул в плечи, взгляд свой дерзковатый спрятал. Я вообще заметил, что ара здесь ловко научился притворяться смирным. Ну а куда деваться — жизнь заставляет.

— Любопытно! — раздался в зале густой бас. — Дайте-ка поглядеть на соседушку!

Велесов собственной персоной. Я хоть и ни разу его не видел, но сразу понял, что передо мной первый богатей Костромской губернии.

Люди с почтением расступились. А в зале уже десятка три кавалеров и дам, не считая слуг, снующих между гостями с напитками и закусками. В образовавшемся проходе показался высокий, хорошо сложенный дядька с горделивой осанкой — без бороды, но с густыми усами на манер Чапаева.

— Пётр Ильич, позвольте представить вам мою двоюродную сестру — Полину Петровну Голозадову! — со скрытым удовольствием произношу я нашу неблагозвучную фамилию.

— Милорадова я. По покойному мужу, — с достоинством поправляет меня сестра. Вот лиса! «Голозадова» ей теперь, видите ли, не комильфо.

— Моё почтение, сударыня. А что фамилию сменили — это правильно, — благосклонно кивает Велесов.

— Хотя некоторые берут двойную, — ехидно замечает кто-то из гостей.

Велесов оглушительно заржал. И тут же, по цепочке, совершенно по-подхалимски захихикали ещё человек пять — лишь бы хозяину угодить.

Я между тем внимательно выискиваю в зале остряка: намекнув на смешное сочетание «Голозадова—Милорадова», он заодно и на мою фамилию покусился. Ладно… голос я запомнил.

Не откладывая на потом, вручаю подарки. На моё удивление, Велесов особенно оценил трость. Схватил её, помахал, будто дубинкой, и довольно хмыкнул:

— Во! А то моя любимая с утра сломалась — слуг учил уму-разуму да старательности. Так что подарок твой, Алексей Алексеевич, вовремя пришёлся!

Он ещё пару раз взмахнул тростью и расплылся в широкой улыбке:

— Эй! Чарку гостям! И посадить их за мой стол!

Да, столы уже стояли в отдельной зале — мы как раз сквозь неё проходим. Один, душ на двадцать гостей — самый богатый: с тяжелыми скатертями, серебряными приборами, солонками с гербами и кучей блюд. И наверняка предназначен он для хозяина поместья. Имелись ещё с пяток столов попроще, где народ рангом пониже будет ютиться. Чую, если бы не угодил с тростью, сидел бы я на самом захолустном месте.

Но тут взгляд Велесова упал на коробку, что я привёз. Не с табачными самокрутками, а с подарком для его новорождённого внука.

— Это что за диковина? — заинтересовался он.

А вещицу эту я сам лично измыслил и проследил, чтобы сделали как надо.

— Игрушка, которую можно подвесить к колыбели над мальцом, чтобы веселить оного. Он и рукой, как подрастёт, будет доставать, — ответил я и покачал подвеску из трёх серебряных колокольчиков да цветных шаров.

Колокольчики тихо зазвенели, будто соглашаясь со мной.

А в мягком, пёстром тряпичном зайце пряталась погремушка — для здешнего времени вещь весьма необычная. Детей качали, пеленали, баюкали, иногда вешали обереги, ленты, иконку, могли повесить колокольчик «от сглаза», но чтоб развлекать и развивать? Это уже роскошь.

— Однако! Выдумщик ты! — восхитился Велесов. — А ну, пойдём посмотрим. Никому из гостей внука ещё не показывал — тебе первому.

Он развернулся, махнул мне идти следом и так стремительно шагнул в сторону внутренних покоев, что слуги едва успели распахнуть перед ним двери. Блин, как объяснить, что рано ещё такую игрушку вешать, не оценит младенец?..

Но оказалось — ничуть не рано. Это мы сейчас праздновать надумали, а внуку, по словам хозяина, уже несколько месяцев.

В просторной, богато убранной комнате, с коврами и серебряной чеканкой, прямо по центру стояла люлька — широкая, массивная, на резных ножках. В ней, завернутый в мягкие пелёнки, сопел и хмурил лобик маленький внук Велесова — пухлый, румяный, окруженный со всех сторон няньками. Месяца четыре, думаю — в самый раз для того, чтобы глазеть на подвеску и лапать всё подряд.

Цепляю подвеску так, чтобы малец мог дотянуться, и слегка её покачиваю. Наследник миллионщика сперва замер, а потом неуверенно потянулся к яркому шару. Цепкими пальчиками он ухватил тряпичного зайца и попытался его оторвать. Только фиг там — всё пришито намертво! Правила безопасности я знаю.

— Ай, угодил! Ты смотри, понравился Илье Петровичу твой подарок! — Велесов от избытка чувств хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах.

Идём обратно, и как раз вовремя: очередные гости прибыли во дворец помещика. «А что? Реально не хуже, чем у Мишина домина…» — рассуждаю я, семеня следом за хозяином поместья. И, как оказалось, сказал это вслух.

— Мишин? — обернулся на меня Пётр Ильич. — Бывал как-то у него… Лестно то. Благодарствую!

Велесов, надо признать, не чинился — старался быть радушным и гостеприимным с гостями. Ну… кроме слуг, одному из которых он с утра по хребтине тростью так врезал, что та переломилась. Но то крепостные — его имущество.

— Пётр Ильич, позвольте полюбопытствовать: курите ли вы?

Задать этот важный для меня вопрос удалось только через час, ибо гости всё прибывали и прибывали. Да уже под сотню человек собралось в имении!

— Есть такая слабость, — признал он.

— Тогда, возможно, вы оцените мою новинку, которую я вместо трубки измыслил? — говорю я, протягивая уже открытую коробку.

— Что это? Курительные палочки? — Велесов покосился на мой презент с искренним недоумением. — А зачем, если трубка есть?

— А затем, что не нужно набивать, чистить, сушить табак. Не нужно носить с собой трубку, ёршики и табакерку…

Говорю нарочно громко, чтобы и окружающие слышали.

— Трубка — вещь личная, требующая ухода и времени. А тут: покурил — да выбросил, что осталось!

— Трубка ещё и запах на усах оставляет и зубы коптит, — раздался голос одного из гостей, поддержавший моё новшество.

— К тому же у меня табак ароматный — специальная смесь! Курится отлично… — продолжаю расхваливать свой продукт.

— Ну дай, дай попробую… Как, говоришь, называется? — Велесов прикуривает, пытаясь понять, а как оно на вкус.

Это хорошо, что я на табаке экономить не стал.

— «Дымок» сию придумку назвал… или вот «самокрутка» лучше? — предлагаю варианты, наблюдая, как он затягивается.

— Дымок… хорош дымок… — причмокнул Велесов, одобрительно кивнув.

Это был успех! На столике в углу, куда Тимоха аккуратно сложил коробки с «Дымком», вскоре стало пусто — гости разобрали всё подчистую!

Кто по одной тянул, кто по две, кто сразу по три, «чтоб приятелю показать». Пожалуй, рекламная акция удалась на славу. Даже дамы, коих тут половина, попробовали.

Глядишь, скоро и барыши считать начну… Коммерсант XXI века Герман внутри меня тут же оживился, почуяв выгоду.

Кстати, особ женского пола тут немало, и, пожалуй, я впервые оказываюсь в таком цветнике. Соседи прибыли семьями: мелких детей дома оставили, а вот тех, кто на выданье, привезли с собой — самое место, чтобы и себя показать, и на других поглядеть.

Мы вышли на улицу — перед обедом, оказывается, задумано запустить фейерверк и ещё пострелять из пушки, которая у Велесова имелась. Надеюсь, холостыми стрелять будут.

После этих забав, наконец, позвали к столу: обещают показать наследника и накормить как следует. Многие тут уже изрядно вина приняли, а закусок маловато — так что перекусить совсем не помешает.

И как раз в тот момент, когда нас пригласили в пиршественный зал, на дворе показался мой Ермолай. Он вёл под уздцы Клопа — наверняка в стойло, а потом, думаю, сразу к Тимохе подастся, к гостям его всё равно не позовут.

Но моего старосту заметили.

— Ба! Да это же Клоп! — воскликнул кто-то из гостей. — Карла Ивановича жены любимый конь!

Как же он тут оказался⁈

— Губернатора? — удивился Велесов и поманил рукой Ермолая. — Не от Баумгартнера ли ты прибыл, молодец? Конь-то приметный, говорят…

— Это мой новый управляющий, — тут же вмешался я, пока Ермолай размышлял как ответить. — Нанял из отставников. Воевал честно и храбро… А коня я самолично приобрел в Костроме. София Серафима, супруга Баумгартнера, выкупить его предлагала — но я не стал гневить губернатора. Раз он сам решил продать — зачем же идти против воли первого чиновника и благодетеля нашей губернии?

— Да полноте! Твой, говоришь? — Велесов даже присвистнул. — Ты, братец, смотрю, полон сюрпризов, право слово! А мне, знаешь ли, говорили: пьяница и кутежник. Мол, позови — напоим да посмеёмся, — шепнул он мне на ухо, а затем уже громко добавил:

— Ну, в своей семье они сами разберутся!

— Разлад какой-то у них случился, — коротко признал я. — Вот и приказал губернатор продать Клопа.

Мой триумф продолжился и за обедом, когда я, разомлев от всеобщего внимания, принялся читать стихи. Полина, успевшая к тому времени пообщаться с половиной гостей — в основном с женской частью — сидела рядом со мной на почётном месте и имела вид горделиво-благосклонный, будто это она самолично меня в свет вывела и показала обществу.

После обеда, который завершился часа в четыре, наконец, вынесли младенца. Тот энергично тряс мой подарок и лыбился своим пока ещё беззубым ртом.

— Хороша придумка, ай молодец! — довольно пробасил Велесов, наблюдая за наследником. — Отдарюсь, отдарюсь, не сомневайся!

Праздник продолжился танцами и песнями цыган — куда ж без них. Был приглашённый музыкант, были и местные умельцы. Одна девушка лет пятнадцати, на вид чистая дворянка, а на деле крепостная Велесова, играла на лютне. Да весьма виртуозно.

На танцах я оказался нарасхват. После того как хозяин меня выделил и обласкал вниманием, интерес ко мне вспыхнул у многих гостей, особенно у мамаш с дочерьми брачного возраста. И танцую я, как выяснилось, совсем недурно: Лёшкино тело помнит, чему в гимназии учили, так что перед барышнями не позорюсь — наоборот, держусь вполне уверенно.

В данный момент вальсирую с толстенькой, чернявой девушкой, у которой под носом уже намечаются усики, старательно, но не слишком умело замазанные. Наверное, татарская кровь есть.

Когда танец закончился, ко мне подлетела сияющая Полина и радостно защебетала:

— Братец, позволь представить тебе мою новую знакомую. Ирена Павловна…

— Просто Ирена. Я ещё молода… хоть и вдова, — кокетливо поправила женщина.

Знакомая Полины оказалась неожиданно хороша — совсем не то недоразумение, с которым я танцевал только что. Лет тридцать, не больше, красива, уверена в себе. Высокая грудь выгодно обнажена глубоким, по последней моде, декольте. Плечи узкие, шея длинная, талия тонкая… Ног я, правда, не вижу, но молодое воображение их с лёгкостью дорисовывает.

Имя только странное. Полька, что ли? Или простая Ира, только вывернутая на европейский манер? Нынче это практикуется, особенно среди молодёжи: Анатоль, Мари, Николя…

— Подарите мне танец? — спрашиваю Ирену и киваю сестре, которая, непонятно с чего, проявила инициативу познакомить нас. Хотя… молодец, чё.

Вдова вдруг наклоняется ближе и, блеснув глазками, тихо говорит:

— А может, вы покажете мне коня губернаторской жены? Как его… Клопа!

И рассмеялась таким приятным грудным смехом, что у меня в штанах сразу стало тесно.

— Хочу погладить вашего жеребца! — добавляет Ирена почти шёпотом.

Коня так коня… Однако меня тащат вовсе не на конюшню!

Во дворе, где тоже были расставлены столы с едой и напитками, толклось изрядно народу — гости разбрелись по всей усадьбе, ведь у Велесова и кроме танцев забав хватало. Вот, к примеру, посреди двора рычит на цепи медвежонок — маленький, но забавный. Слуги Велесова его ещё и хмельным напоили на потеху публике.

Эх… нет на них зоозащитников!

Две трети гостей, включая меня, остаются тут ночевать — каждому уже и ключик выдали. Я, правда, до своей комнаты пока не дошёл, но предполагаю, что она небольшая. А во дворце, слышал, под полсотни гостевых спален!

И вот в одной из них — той самой, что выделена Ирене Павловне… гм… просто Ирене — я и оказываюсь. Всё предельно ясно. И я, разумеется, совсем не против.

Впиваемся друг в друга губами в поцелуе, и я лезу к себе в карман.

— Однако что это у вас такое? — удивлённо спрашивает пылкая Ирен, расшнуровывая лиф платья.

— Это кондом! — гордо объявляю я, радуясь, что в моём сюртуке лежит парочка этих изделий деликатного назначения.

Вот только хватит ли?..