Боги пустынь и южных морей

Глава 11

Кровь Дженсера тоже красная

Завидев тюремщиков, тащивших по проходу стол и табурет, Эриса несказанно удивилась. И стол, и очень неплохой стул в камеру ей принесли еще вчера под вечер. Постепенно ее камера превращалась в меблированную комнату. Если, конечно, не смотреть на поржавевшую решетку с двух сторон заменявшую стену.

– У меня есть уже стол, – заметила стануэсса, когда тюремщики остановились у ее камеры.

– А это не вам, госпожа, – отозвался один из них, с глухим стуком уронив табуретку.

И тут арленсийка заметила еще одного человека, идущего по проходу медлительно и важно. Одетого в кафтан из добротной тафты с чередующимися красными и черными полосами и высокую чалму. Он был молод, холеное лицо обрамляла черная, коротко стриженная бородка. Маленькие карие глаза казались без причин беспокойными.

– Я – господин Фартих Хармиз. Столпами Закона уполномочен вести расследование, связанное с вашими зверскими преступлениями, – устраиваясь за столом, сообщил аютанец с беспокойными глазками. – Назовите свое имя.

– Зверскими? – переспросила госпожа Диорич. Ей показалось, что она ослышалась.

– Ага, ими родимыми, – вжавшись от любопытства в решетку, подтвердил капитан Корму – уж ярсомец не мог пожаловаться на плохой слух.

– Имя, – повторил Фартих Хармиз, макая перо в чернильницу, оглядевшись и крикнул вдогонку стажам: – Сделайте здесь больше света! Хотя бы еще факел принесите!

– Мое имя Аленсия. Госпожа Аленсия из Арленсии, – ответила стануэсса устроившись на своем стула за своим столом.

– Вы подтверждаете, что именно вы нанесли смертельные ранения высокоуважаемому господину Кюраю Залхрату? – законник что-то черкнул на листке бумаги.

– Нет, – отозвалась Эриса, потом добавила. – Я вспорола брюхо не высокоуважаемому господину, а подонку по имени Кюрай Залхрат. Так и запишите – иначе я не подпишу ваш документ.

– По каким причинам вы это сделали? – не поднимая глаз, спросил аютанец и принялся торопливо скрипеть пером.

– Причина очевидна. Я же ее уже назвала: он подонок и мерзавец, – ответила госпожа Диорич. – На его счету множество преступлений. В тот неудачный для него день он на моих глазах убил двух арленсийцев в своем дворе. В прежние годы он убил двух своих жен. Он покровительствовал банде Хореза Михрая, которые грабили, убивали людей в Эстерате и даже нападали на стражников. Вы можете узнать об этом в гарнизоне городской стражи. И поскольку рука закона не могла или не желала дотянуться до него, то кинжал правосудия лег в мою руку.

– Как вы, слабая женщина могли убить его? – макнув перо в чернильницу, законник наконец оторвал от бумаги взгляд и посмотрел на нее.

– Как? Дайте мне кинжал или нож и станьте вплотную к решетке, и я покажу как, – холодно ответила стануэсса. Этот допрос, как и человек, проводивший его, нравились ей все меньше.

Из соседней камеры послышались шлепки – пират, довольно скалясь, хлопал в ладоши.

– Вы угрожаете представителю Столпов Закона? – маленькие глаза Фартиха вмиг стали больше.

– Я лишь отвечаю на ваш вопрос, – арленсийка невинно улыбнулась ему.

– Вы использовали нубейскую магию при убийстве господина Залхрата? Использовали ее потом, чтобы скрыться с места преступления? Использовали вы ее раньше или позже этого события? – задав вопросы он принялся что-то торопливо записывать.

– У нас в Арленсии не обучают нубейской магии и у меня нет к этому никакого таланта. Я даже не совсем понимаю, что это, – ответила Эриса, подумав, что лучше все-таки соврать. Может ее изначальное возмущение, когда этот законник назвал Залхрата «высокоуважаемым господином», было слишком явным, и если Столпы Закона настроятся слишком против нее, то Лурацию будет труднее бороться за ее освобождение.

– Как же вы тогда покинули дом и двор господина Кюрая, который охраняется множеством опытных людей? – Фартих Хармиз снова кольнул ее неприятным взглядом.

– Был пожар, господин Фартих. Опытные люди Кюрая в страхе метались по дому и по двору. Воспользовавшись суетой и задымлением, я подло вышла в сад и, прячась за кустами олеандра добралась до забора, – объяснила Эриса, мигом выдумав правдоподобную версию бегства. – Нахально перелезла через него, воспользовавшись разбросанными невдалеке ящиками. А опытные люди Кюрая, чтобы скрыть свою беспомощность и трусость, потом придумали всякие глупости, про магию и демонов, в которую сразу поверили жадные до небылиц горожане.

– Хорошо… – он написал еще несколько строк и перевернул лист. – А в ночь возле таверны «Брачный Сезон» господина Абдурхана и Накриба зарезали насмерть тоже вы? И вы же нанесли несколько ранений другим уважаемым людям?

– О, Боги! – Эриса не смогла сдержать смех. – С каких пор люди из банды Хореза Михрая стали назваться «уважаемыми»?! Господина Абдурхана убили они. В тот вечер я ужинала вместе с ним в названной таверне – этому есть много свидетелей. И мне не было никакой нужды убивать своего приятеля. Уж тем более за то, что он угостил меня вкусным ужином. Я убила подонка, который ткнул ножом Абдурхана. Еще кого-то порезала. И эти трусливые мрази тут же убежали.

Законник расспрашивал ее еще около часа. Расспрашивал о пожаре. Пытался выяснить, где и с кем она все это время скрывалась; кто был заинтересован в убийстве Кюрая; старался выведать хоть что-нибудь о нубейской магии, но ничего толком не добившись, предложил подписать ей документ с записями ее опроса. Что она и сделала, на всякий случай правой рукой написав размашисто «Аленсия». Затем явились три свидетеля из прислуги Залхрата, которые дружно опознали ее. При чем один из них оказался тем самым охранником, который дважды отбирал у нее баллок.

Уходя Фартих Хармиз не упустил возможности возмутиться перед тюремщиками:

– Объясните, что у вас за невыносимый беспорядок?! Почему у этой заключенной в камере находится стол, стул и еще корзина с чем-то?! Откуда такие привилегии?!

Оба тюремщика пороптали что-то невнятное, а кто-то из камеры, находившейся через одну или две от камеры капитана Корманду, прорычал:

– Оттуда, что благодаря ей мы здесь хоть немного стали жить по-человечески!

– Не смейте трогать Аленсию! – вступился еще кто-то. Другие согласно загремели цепями.

– Девонька, народ здесь любит тебя, – заметил Корманду, и ему самому от этого стало приятно.

На этом день нежданных визитов не закончился. Едва вышел Фартих Хармиз, как в проходе появилось двое в сопровождении стражника. И первую фигуру госпожа Диорич узнала вмиг. У Эрисы был даже порыв вскочить и подбежать к решетке, но когда она различила, следовавшую за Дженсером девушку, то такое желание погасло словно крошечный костер, залитый ведром воды. Сомнений не было, за ее мужем следовала Сульга Иссима, и стануэсса так и осталась сидеть за столом в своей камере, мрачно глядя на приближающуюся пару молодоженов.

– Эриса, дорогая! – последние несколько шагов потомок Терсета сделал со всей прыти и припал лбом к решетке.

– Аленсия, господин Дженсер. Аленсия из Арленсии, – холодно поправила его стануэсса.

– Да, я понимаю! Но мы же с тобой знаем правду?! Почему ты не подходишь ко мне?! – он подергал решетку и обернулся на стража. – Мне нужно туда зайти! Это моя жена! Боги, пустите меня к моей Эрисе!

– Дорогой, пожалуйста, успокойся! Вспомни, о чем мы говорили! – Сульга, стоя сзади, обхватила его и сердито зашептала ему на ухо. – Вспомни, хотя бы что говорил Рамбас! Мы здесь не одни! Она просто А-лен-си-я!

– Аленсия! Подойди ко мне, дорогая! Скажи, что все это не правда?! – Дженсер снова потряс решетку.

– Что «не правда»? – Эриса смотрела на него, отмечая, что ее муж за это время очень похудел. Его каштановые кудри, которыми она когда-то так любила играть, теперь казались тусклыми, сухими. И глаза его словно выцвели. Видно, не на пользу ему пошла вторая жена. В какой-то момент госпоже Диорич стало жалко его, и она хотела встать и обнять стануэсса. Обнять хотя бы по-дружески, ведь не может такого быть, чтобы все тепло, которое было между ними за эти годы исчезло без следа! Но глянув на аютанку, прижавшуюся к ее мужу и взиравшую на нее черными злыми глазами, госпожа Диорич осталась на месте. При этом ей стало очень обидно, горько. Хотя, какое право она имела сейчас на обиду, если теперь у нее был Лураций?

– Скажи, что ты не любишь господина Гюи! Он же все наврал?! Ты не собираешься разводиться со мной, ради него?! – горячо и с надеждой вопрошал он, изо всех сил сжимая стальные прутья.

– Дженсер, Дженсер, ты, наверное, навсегда останешься мальчишкой. Ты будешь верить лишь в то, что тебе хочется верить и в страхе отворачиваться от неудобной правды, – Эриса с сожалением покачала головой, подумав, что все эти годы она будто и не была ему женой. – Я люблю господина Гюи и, если дадут того боги, выйду за него замуж, – продолжила она, видя, как от ее слов еще больше тускнеет его взгляд. – Но с тобой я развожусь по другим причинам, возникшим еще раньше. Я не хочу их повторять и лишний раз перед тобой оправдываться. Все было сказано в письмах. И ты, Дженсер, тоже сделал свой выбор. Кое-кто стоит позади тебя и пытается ужалить меня взглядом. Только я не боюсь аютанских гадюк. Зачем ты сюда ее приволок? Если ты хотел поговорить со мной, то мог бы прийти один. Я бы даже хотела подойти к тебе и обнять тебя. Может быть последний раз почувствовать твои губы на своих. Раньше ты шага не мог ступить без меня, а теперь без нее.

– Эриса, но я же думал, что мы сможем жить все вместе и быть счастливы! Я по-прежнему люблю тебя! – воскликнул потомок Терсета, не в силах смириться со словами стануэссы. – Пожалуйста, подойди ко мне! Я хочу прикоснуться к тебе!

– Аленсия! – сердито шепнула Сульга. Она в самом деле очень любила Дженсера, но последние дни все больше уставала от его нытья, пьянства и разговоров об Эрисе. Иногда даже начали появляться такие мысли, что если так будет продолжаться дальше, то она не выдержит и пожелает уехать в Эсмиру, чтобы хоть немного отдохнуть от этого сумасшествия.

– Счастливы ты, я и твоя сводная сестра в одной постели? – арленсийка вскинула бровь и улыбнулась. – Нет, мой друг, так не будет. И так ни за что не могло бы стать. Успокойся. Уже все решилось и ничего нельзя изменить. Тем более видишь, где я? И знаешь, кто я. Я – злостная убийца. А у тебя теперь появилось поместье в Фальме, хлопковые поля и новая жена. Нам отныне не по пути.

– Но все это так скверно, так жутко! Я не хочу это принимать! Эриса! Я не могу! Я просто умру! – из глаз господина Диорич потекли слезы.

– Я могу умереть намного раньше на Арене в клетке со львами. Есть к этому очень серьезные предпосылки, – Эриса дотянулась до корзины и взяла бутылку эля.

– Не смей расстраивать моего мужа! – Сульга отпустила Дженсера и тоже припала к решетке. – Надеюсь, это так и случится – тобой в самом деле пообедают звери! И ты не будешь мешать моему счастью с Дженсером! Кстати, я беременна от него, а ты не смогла дать ему ребенка за все ваши немалые годы!

– Но ты же не убивала этого Кюрая?! Скажи правду! Зачем тебе это надо?! – Дженсер вскинул голову, внезапно в его лице что-то переменилось, и голос его стал сердитым, зазвучал громче: – Что вообще происходило с тобой, пока не было меня?! При чем здесь какой-то Кюрай?! При чем здесь Лураций Гюи?! Как вообще ты оказалась с ними?! Все это правда, что ты писала в письме? Ты изменяла мне с разными мужчинами?

– Какое твое дело?! После того как ты начал трахать свою сестру и женился на ней, какое теперь тебе дело до меня?! Хочешь знать о Кюрае? Он вот при чем… Я была его любовницей. Да, да, любовницей Кюрая, милый Дженсер! – Эриса встала со стула и сделала несколько глотков эля. От слов аютанки, что она якобы беременна от Дженсера огненной волной в ней начал подниматься гнев. – А убила я его потому, что он хотел убить моего жениха, господина Гюи! Ясно?! Мало того, люди этого подонка Кюрая убили другого моего любовника…, да ты ж его знаешь – пекаря Абдурхана! Но не переживай – я за Абдурхана успела отомстить: одного порезала, второго мигом насмерть! Твоя жена очень способная в этом ремесле. Теперь я предпочитаю пускать в ход нож, вместо сковородки! Больше крови, интересней результат! Проваливай отсюда вместе о своей шлюхой-сестрой и больше никогда не попадайся мне на глаза!

Эриса, расхаживая возле стола, говорила вызывающе громко. В соседних камерах раздались возгласы удивления, кто-то гремел цепями, а капитан Корманду захлопал в ладоши. От ранящих, невыносимых слов стануэссы Дженсер заревел точно зверь и несколько раз со всей силы ударился головой о решетку. Застонала крепкая сталь прутьев. Со лба и разбитого носа потомка Терсета брызнула кровь, красными потеками пошла по ржавому металлу.

– Я тебе отомщу за все! За все измены! За то, что не считалась со мной! – голос Дженсера был похож на жалобный стон.

– Дрянь! Ты ответишь жизнью за каждую каплю крови моего мужа! – вскричала Сульга, старясь оттащить стануэсса от металлических прутьев.

– Прекратить! Немедленно уходите отсюда! – закричал стражник, схватив Дженсера за рукав он потянул его в сторону.

– Чтоб ты сдохла! – с визгом выкрикивала Сульга Иссима, отступая по проходу следом за тюремщиком. – Мы позаботимся, чтобы ты никогда не вышла из этих стен! Нет! Тебя разорвут звери на Арене! Господин Рамбас немедленно займется этим!

– Не бесись так – ребенка потеряешь, – бросила ей в след госпожа Диорич.

Когда они ушли, Эриса оставила на столе недопитую бутылку, села на солому и закрыла лицо руками. К горлу подступила жуткая горечь. Нет, не угроз Сульги она испугалась. Она ругала себя, что так поступила с Дженсером. Из-за неожиданной вспышки гнева наговорила ему таких слов, которые наверняка еще долго будут резать его сердце. Зачем?! Зачем она это сделала?! Зачем ему было говорить правду об отношениях с Кюраем и вдобавок так преувеличивать про Абдурхана?! Хотела его уколоть? Но зачем же колоть в самое сердце, да еще так?! И разве мало было тех писем, которыми она наверняка сделала ему больно тоже в порыве злости?! Милый, доверчивый Дженсер… Он ей этого никогда не простит! Так не поступают с близким человеком! Да, ее взбесила Сульга. Очень взбесила тем, что посмела прийти сюда, да еще сообщить, что ждет от Дженсера ребенка. Еще больше тем, что вела себя так, словно в ее руках не только Дженсер, но и нити жизни самой госпожи Диорич. Откуда в глазах этой аютанки столько ненависти? Боги ей в судьи! Но Дженсер? Зачем она, Эриса, злясь на Сульгу, так отыгралась на человеке, которого когда-то, наверное, любила и который до сих пор немножко грел е сердце. Хотелось плакать, рыдать, но она держала слезы, часто сглатывая горький ком и глядя в темный угол тюремной камеры. Что-то говорил стоявший у решетки Корманду, но стануэсса его не слышала.

И еще Эрисе подумалось, что она своей опасной вспыльчивостью слишком осложнила задачу Лурацию. Теперь уж точно ни Дженсер, ни его дядюшка не окажут никакой помощи в ее вызволении. Скорее всего наоборот, не без помощи Сульги они пожелают наказать ее.

– Теперь ты понимаешь, кто она?! – шипела Сульга, спускаясь по ступеням к Оливковому тракту. – Как ты мог жить столько лет с этой грязной шлюхой?! Она тебя ни во что не ставила и помыкала как хотела! Как же я ее ненавижу! Боги! – аютанка остановилась и потрясла маленькими костлявыми кулачками то ли в сторону тюрьмы, то ли обители вечных. Как и Дженсер, Иссима принадлежала к тем древним аютанским родам Эсмиры – они почитали не столько Единого, сколько богов древних, чьи имена известны со времен исчезнувшей Нубеи.

– Да, да! – соглашался потомок Терсета, прижимая к носу окровавленный платок. – Мы не будем ее спасть! Заберем у нее все! Она пусть останется навсегда в тюрьме! Теперь я ее тоже ненавижу! Ты была права!

– Запомни, нет больше Эрисы! Она умерла – говори об этом всем! – наставляла его молодая жена. – Сейчас идем к Рамбасу, пусть он поможет с документами. Можно даже не скупиться и пообещать ему треть выручки с продажи ее поместья под Луврией. Пусть дядюшка похлопочет, чтоб ее в ближайшие дни казнили на Арене. Постой! – аютанка замедлила шаг и даже остановилась. – Давай повернем так, как я предлагала вчера? Скажем, Аленсия созналась, будто убила твою жену Эрису. Вот и все! Тогда не надо будет искать свидетелей ее гибели в оазисе! Убийца Аленсия сама созналась! Наш Рамбас поможет это правильно записать в документах законников. И нам не придется тратить деньги на показные поиски Эрисы. Ведь ее уже нет в живых!

* * *

Выйдя от стануэссы и узнав, что произошло между ней и ее мужем, господин Гюи вполне понимал, что от Дженсера не стоит ждать помощи. И даже, скорее всего, наоборот: со стороны потомка Терсета вполне ожидаемы серьезные подлости. Теперь очень многое зависело чье влияние на Высокую Общину окажется сильнее: неизвестного человека, через которого действовал Гарнфуз или родственника Дженсера – господина Рамбаса. И еще больше зависело от безрассудности мужа Эрисы и силы его злости на собственную жену. Хотя в этом темном вопросе сам Дженсер мог играть вовсе не первую роль: Лураций успел убедиться, что этот глупый мальчишка всецело зависим от решений Сульги, а последнее время еще и от вина, которым начал увлекаться. А вот чего не мог понять господин Гюи, так это каким образом желание получить поместье под Луврией оказалось ниже, чем темная жажда мести за неосторожные слова Эрисы! Ведь стоимость поместья, несомненно, велика. Настолько, что деньги, вырученные за него, сведут на нет любой гнев в самой отчаянной голове. Здесь было что-то не так. За годы непростого и доходного ремесла ростовщик неплохо научился разбираться в людях. Он считал, что он насквозь видит все скрытые мотивы Дженсера и его молодой супруги. Ан нет – оказалось, что они допускают даже такой огромный убыток лишь бы сделать другому человеку побольнее или вовсе его извести. Это не лезло в довольно широкие ворота понимания господина Гюи.

Из-за беспокойных, каких-то неправильных соображений Лурацию захотелось найти спокойное место в тени и покурить моа. Моа всегда помогало сосредоточиться, и мысли приходили яснее, интереснее. Однако беда – ведь трубку у него забрала Эриса. Так что с курением придется подождать до визита к Гарнфузу, заодно купить у него мешочек с листьями нового сорта.

Переждав вереницу мулов, груженных амфорами с маслом, он направился к густой тени магнолии. Раскидистые деревья росли возле источника, который вытекал из пасти каменного льва, что на повороте к Хурджи-кварталу. Сделал с десяток шагов и тут его точно молний пронзило. Лураций так и замер от страшной мысли: «Если они желают Эрисе долгого заточения или вовсе гибели, то наследник кто?! Дженсер! Так вот почему его с Сульгой не заинтересовала добрая воля стануэссы в виде дарения поместья! Они решили получить все!».

– Боги! Покарайте этих подлых людей! – вслух и очень громко воскликнул ростовщик, из-за чего на него обернулась аютанка с корзиной овощей и очень недобро глянул какой-то старик в измятой чалме.

Нужно было скорее бежать к Гарнфузу! Только бы он оказался дома! По пути, едва не спотыкаясь, Лураций безжалостно ругал себя: «Старый дурак! Как ты раньше не понял?! Это же так очевидно! Ты едва ли не сам своим языком вложил им в голову столь коварную мысль, мол, Эриса исчезла… Осталось лишь ее продлить: не просто исчезла, а погибла! А раз погибла, тогда в дело вступает наследник!»

Теперь вопрос был не в потери всего состояния Лурация вместе с домом, и даже не в потере состояния в десятки раз большего – имущества стануэссы Эрисы Диорич, а был вопрос в самой жизни стануэссы. Понятно, что кому-то стало очень выгодным, сделать так, чтобы Эрисы не осталось в живых. Ведь сколько обрушится на кое-кого проблем, если будет разыграна карта с ее наследством, а стануэсса все-таки выйдет из тюрьмы и вернется в Арленсию!

Меньше чем за полчаса ростовщик добрался до дома господина Гарнфуза, решительно и громко постучал. После долгой заминки дверь открыл раб-эльнубеец и виновато сообщил:

– Извиняюсь, добрый господин, хозяина дома нет.

– Куда пошел и когда будет? – в нетерпении спросил Лураций.

– Мне неведомо. Зайдите позже, – раб постоял еще с полминуты, не дождавшись от гостя больше никаких вопросов, закрыл дверь.

Искать Гарнфуза по огромному городу – дело бессмысленное. Даже если предположить, что он пошел к Верхнему городу для встречи с человеком из Общины, то попробуй его там найди. К тому же в Верхнем городе строгая стража – пускают далеко не всех. Самым разумным оставалось направиться в банк Маргума и озадачить управляющего продажей дома. Взять деньги под залог жилища? Нечего и думать, что под залог они дадут больше девяносто тысяч. Уж в этих делах Лураций понимал лучше, чем любой человек из арленсийского банка. А вот продать… Опять же, продать с торгов за хорошие деньги вряд ли возможно. Торги проходили раз в двоелуние дней, и шансы, что они случатся завтра или хотя бы послезавтра было… Ну, сколько? Верно, один к девяти. Поэтому требовался просто оценщик для срочной продажи. Если в Маргум-банке дадут за его небольшой, но очень неплохой дом хотя бы сто двадцать тысяч, то это будет удачей. Плюс сорок пять тысяч личных сбережений лежало в самом банке. Плюс деньги в сейфе… Он уже не помнил сколько, но около тридцати тысяч. И деньги от продажи книг, свитков, ценных вещей. Лурацию по зарез требовалось набрать хотя бы двести пятнадцать – двести двадцать тысяч. Это самый минимум. Ведь после продажи дома и передачи денег за освобождение Эрисы, ему потребуется снять хоть какое-то жилье, перевезти туда вещи. И потом, главное и приятное: когда госпожа Диорич окажется на свободе им потребуются деньги чтобы с комфортом добраться до Арленсии.

Однако сейчас главной ценностью были вовсе не деньги, а время. Требовалось во что бы то ни стало опередить Рамбаса, если тот, конечно, внял просьбам Дженсера и Сульги. Хотя почему бы ему не внять просьбам родственников, подкрепленных огромной выгодой?! Нужно было сделать так, чтобы Эрису выпустили из тюрьмы или устроили ей побег до того, как Рамбас успеет хоть как-то повлиять на Высокую Общину или важных людей в Столпах Закона. Поэтому деньги, большие деньги требовались господину Гюи как можно скорее. Лучше сегодня.

Войдя в здание банка, которое располагалось между халифскими банями и восточным ответвлением Оливкового тракта, Лураций миновал двух раскисших от жары охранников и поспешил к молодому аютанцу в золотистой чалме, который сидел за огромным дубовым столом, покрытом с боков затейливой резьбой.

– Господин Крамель Дихейн у себя? – с ходу спросил Лураций.

– Да, господин, но у него сейчас важные клиенты. Ждите, – ответил служащий, листая толстую книгу в переплете из верблюжьей кожи.

– Как освободится, сообщите ему, что по очень срочному делу пришел Лураций Гюи, – попросил ростовщик и добавил. – Он меня хорошо знает.

Устроившись на длинном диване, покрытом золотистым сукном, Лураций принялся ждать. Поглядывая то на резные колоны из розового горхусского мрамора, то на картины с видом на дворец короля Олрафа, то на лестницу на второй этаж, по которой никак не хотели спускаться посетители к главе эстератского отделения банка. Время тянулось невыносимо медленно, и хотелось разжечь трубку и покурить моа. Однако трубку у Лурация забрала Эриса, вернее обменяла на минет, который она обещала сделать при первой же возможности. Уж была у них такая приятная игра: они полюбили продавать в шутку друг другу удовольствия. Мысли Гюи вернулись к стануэссе и время будто потекло быстрее. Скоро на лестнице послышались шаги.

Спустился пожилой полноватый аютанец с молодой черноволосой женщиной – они исчезли за входными дверями. Их нагнал парень высокий парень в эльнубейской тунике с длинным разрезом.

– Сообщите Крамелью о моем прибытии, – напомнил Лураций служащему за столом.

– А вы проходите, господин. Он там уже один, – отозвался тот.

На втором этаже управляющий отделением банка занимал просторную комнату напротив архива. Лураций трижды стукнул в дверь и открыл ее, почти сразу встретившись глазами с Дихейном, который был по происхождению арленсиец, однако его черные с рыжеватым отливом волосы и курчавая борода делали его весьма похожим на южанина или вовсе аютанца.

– О, господин Гюи! Не ожидал! И очень рад! – он встал навстречу гостю и по арленсийской традиции, которая стала забываться даже в самой Арленсии, тронул его за локоть.

– Рад видеть в полном здравии, господин Дихейн, – ростовщик также пожал локоть его левой руки. – Сейчас я вас очень озадачу и удивлю.

– Может по чашке красного чая? Не было бы жарко, предложил бы острый черный, – управляющий, махнул рукой, предлагая пройти к дивану возле окна, завешенного наполовину золотистой с синими цветами шторой.

– Если бы я так не спешил, то точно не отказался, – ответил ростовщик, прошел к дивану и произнес: – Мне нужно срочно продать дом! Мой дом! Срочно, господин Дихейн! Очень бы просил направить вас оценщика сегодня же.

– Если все так серьезно, могу ближе к вечеру подойти сам, – Крамель насторожился. – А собственно, что стряслось? Полагаю невероятно интересная сделка? Лураций, когда вы уже возьмете меня в долю?! – он, прищурив правый глаз, тихо рассмеялся.

– Если бы… Только я не представляю, какая должна быть сделка, чтобы я срочно продал дом, к которому так привык. Все несколько хуже, мой друг, – хотя Лураций спешил этот важный вопрос решить на ходу, он все же присел на диван. – Позвольте, я пока не буду рассказывать о своих бедах. На это просто нет времени, и о них лучше не говорить пока… В общем, мне срочно нужна большая сумма денег. И очень желательно получить эти большие деньги завтра. А также придется снять в вашем банке все свои сбережения. Возможно, они так и останутся на хранении у вас, но будут переписаны на другое имя.

– Странные дела происходят, Лураций. Вы меня прямо пугаете, – управляющий отделением Маргум-банка подошел к окну и отдернул штору, впуская больше света, в приоткрытую створку потянуло зноем и пылью. – Вы очень важный и уважаемый клиент. Я постараюсь помочь, – заверил он, тут же закрыв окно. – Давайте назначим время, когда можно будет произвести оценку вашего жилища. Но сразу предупреждаю, деньги за продажу дома не раньше, чем через три дня после заключения договора. Извините, но раньше никак – это прописано в наших правилах, составленных при участии самого основателя.

– Тогда плохи мои дела, – Лураций повернулся к окну, даже тень улыбки, сползла с его лица. – В любом случае пусть приедет оценщик сегодня. Если сойдемся в цене, то крайне желательно подписать сегодня же договор. Возможно все будут решать не дни, а часы.

– В вашем случае мы пойдем навстречу – заверил господин Дихейн. – Я лично приду с оценщиком, и если вы решитесь, то мы прямо у вас подпишем договор.

Они поговорили еще немного, и Лураций, еще более расстроенный, поспешил к Гарнфузу, в надежде, что тот вернулся домой. Однако вспомнил по пути еще об одном знакомом, который мог бы купить древние свитки и кое-что из дорогих вещей.

Глава 12

Игры вслепую

Верхушки кипарисов вдоль аллеи у центрального входа Арены казались золотыми в свете солнца, которое неумолимо клонилось к горизонту. Во второй раз за день Лураций подошел к дому Гарнфуза. Единственным успехом за этот неприятный день было лишь то, что его приятель, которого он посетил перед тем, как вернуться к Гарнфузу, всерьез заинтересовался покупкой коллекции тайсимских редкостей, свитков, и кое-каких вещей. Судя по настрою, аютанец мог дать неплохую цену. Только эти двенадцать – пятнадцать тысяч были сущей мелочью, в сравнении с той суммой, которой господина Гюи придавил неизвестный человек из Высокой Общины.

Оглянулся на ревущих верблюдов, которых вели по тракту, и решительно, громко постучал в дверь Гарнфуза. Замер в ожидании. Послышались легкие шаги прихрамывающих ног хозяина. Вскоре дверь открыл ему сам Гарнфуз.

– Знаю, знаю, – сказал он с порога. – Дела, увы, неприятные. Кто-то очень разозлил Рамбаса. Он ходил сегодня в Столпы Закона и по твоему вопросу поднял там немалый шум. Проходи, не здесь же говорить о столь серьезных вещах.

И они прошли в комнату для гостей. Лураций тут же опустился на диван – ноги не держали после длительной беготни по Эстерату.

– Честно, хочется напиться так, чтобы уснуть, – сказал ростовщик, глядя на рубиновый отблеск в хрустальном графине с вином.

В комнате пахло дымом и жареным мясом. Наверное, рабыня-эльнубейка снова румянила на огне бараньи кебабы. Она умела их делать особо вкусными – Лураций это знал.– Первый раз слышу подобное от тебя. Принести вино покрепче? Это разбавленное, – Гарнфуз сел рядом, сняв чалму, оголяя лоснящуюся макушку, и озабоченно глядя на друга из-под седых кустистых бровей.

– Нет. Напиваться мне точно нельзя. Через пару часов придет оценщик дома из банка. А с пьяной головой можно остаться в очень больших дураках. Если позволишь пару глотков – только горло промочить, – Лураций кивнул на графин. – К сожалению, деньги за продажу дома будут через три дня. Если не через четыре.

– К плохим новостям добавлю, – Гарнфуз потянулся к хрустальному сосуду и налил по трети пиалы себе и другу, – даже не знаю, как тебе такое сказать, – аютанец вздохнул и указал на шкатулку с листьями моа. – Курить будешь?

– У меня нет с собой трубки, – господин Гюи тоже вздохнул, словно продолжая тот тяжкий вздох, изошедший от аютанца. – Что там с плохими новостями?

– Рамбас требует от Столпов Закона чтобы в ближайшее время ее казнили на Арене. Увы, мой друг, увы. Не знаю, что у него там перевернулось в голове, – глаза Гарнфуза выражали сострадание, и аютанец поджал свои тонкие бледные губы. – Мне совсем непонятно с чего он вообще вмешался в это дело.

Сердце Лурация будто остановилось. Он знал, очень хорошо знал, что перевернулось в голове Рамбаса – дядюшки Дженсера, однако не видел смысла посвящать в эту историю Гарнфуза до конца. Незачем ему было сейчас знать, что Аленсия, которую они пытаются спасти, никто иная как арленсийская стануэсса Эриса Диорич. И ее муж – Дженсер со сводной сестрой как раз и занят переворачиванием сознания своего родственника. Лишь одним пытался успокоить себя господин Гюи – тем, что кроме Рамбаса есть другие люди, которые хотя бы могут постараться смягчить приговор. И он, Лураций Гюи, готов отдать любые деньги, влезть в любые долги, пойти на любые условия, лишь спасти жизнь своей возлюбленной.

– На, покури, – аютанец протянул ему трубку.

Ростовщик даже не заметил, как тот ее снарядил порцией моа и разжег.

– Ты не падай духом. Я верю, что мы сможем изменить это решение даже вопреки странным хлопотам Рамбаса. Понимаешь, там кроме убийства Кюрая всплыло еще очень неприятное дело. Якобы твоя Аленсия убила одну крайне важную особу. Некую арленсийскую стануэссу Диорич. Есть даже такой слух, будто муж этой стануэссы – родственник нашего Рамбаса. Если действительно так, то тогда это вполне объясняет странное поведение Рамбаса. Тогда дело, увы, складывается совсем скверно. Ведь сюда вдобавок ко всем неприятностям подвязывается большая политика. Здесь пахнет скандалом с самим арленсийским престолом.

– Это ложь! Насчет убийства стануэссы, клянусь тебе, это наглая ложь! – Лураций не выдержал и вскочил с дивана. Нервно заходил по комнате. Наверное, никогда за последние тридцать лет у него так не шалили нервы. – Ладно, я тебе не хотел говорить, и сейчас ты поймешь почему, – господин Гюи схватился за голову и закрыл глаза, пытаясь сразу охватить умом возможные последствия. Да, Гарнфуз был ему другом, проверенным во многих делах, и мог держать язык за зубами, но даже ему открыть всю правду было связанно с некоторым риском. Риском, что эта правда уплывет дальше, в Высокую Общину или даже ее Круг. А это было крайне вредно для Эрисы.

– Ну, говори, – аютанец с изумлением смотрел на него. – И дай мне что ли трубку. Все равно не куришь.

– Моя Аленсия и есть стануэсса Эриса Диорич, – произнес Лураций. – А ее муж Дженсер – родственник Рамбаса. Он заинтересован в ее смерти, чтобы получить огромное арленсийское наследство. Все просто: обычная человеческая жадность и крайняя подлость! Они воспользовались обвинением в убийстве Кюрая, чтобы ее погубить!

– О, Валлахат! – лицо аютанца превратилось маску изумления, расчерченную глубокими морщинами. – Тогда я вовсе запутался. Можно это прояснить лично для меня подробнее? Я уже не совсем понимаю тебя. Но очень понимаю, почему ты об этом молчал.

Лураций вернулся на диван и рассказал ему все, все, все, разумеется, не тронув событий вокруг кольца Леномы и некоторых не относящиеся к делу обстоятельств.

Слушая его, Гарнфуз успел выпить две чашечки разбавленного вина и еще раз снарядить трубку порцией моа – ее они скурили вдвоем.

– Все это мне трудно сразу осмыслить, – произнес хозяин дома, когда ростовщик закончил рассказ. – Откровение на откровение. Человек, который взялся нам помочь более влиятелен, чем Рамбас. И я надеюсь, что в его силах не позволить законникам приговорить твою… будем называть, Аленсию к смерти на Арене. Однако теперь он вряд ли сможет освободить ее из тюрьмы. Рамбас сразу раздует этот вопрос, мол, виновную в убийстве аж самого Кюрая просто так на свободу?! Да ни за что! Хотя, если все-таки открыть, кем она является на самом деле, то через политический торг с Олрафом возможно удастся ее вызволить или обменять на кого-то из наших важных лиц в Арленсии. И есть еще способ… на что я очень надеюсь. Пока надеюсь, мой друг… это устроить ей побег. Командующий стражей, к сожалению, пока не на нашей стороне.

– Мое время истекает, друг Гарнфуз, – ростовщик нетерпеливо встал с дивана. – Нужно скорее домой, чтобы не разминуться с оценщиком. Самое важно сейчас не дать погубить Аленсию! Она должна жить! Любой ценой!

– Теперь тебя я понимаю гораздо лучше, чем раньше, – аютанец направился за ним к двери. – Вот теперь для меня многое стало на свои места, почему ты так за нее трясешься. Молодая, красивая. Да еще и богатая, как нас двоих умножить на сто. Ох, Лураций! Трахать молодую арленсийскую стануэссу!.. Это дорогого стоит! Ты, мой друг, редкий прохвост! – он рассмеялся, потом зашелся кашлем.

Лураций смог ответить ему лишь слабой улыбкой. Вышел и поспешил к своему дому.

* * *

Лураций не приходил уже четыре дня. Наверное, случилось нечто очень нехорошее. И если так, то причина, конечно, в Дженсере и Сульге. Видимо, они исполнили угрозу и обратились к Рамбасу.

В тот же день после визита Дженсера из камеры Эрисы вынесли стол и стул, забрали корзину. И стануэсса ожидала что следующий приход тюремщика обернется ее унижением и насилием, как это было в первый же день. К счастью, обошлось: тюремщик просто подал ей воду и три куска хлеба, даже не бросив их на пол, а вложив в руку. И на том спасибо. А позже появился Нурбан Дехру, принес бутылку эля, половину жареного цыпленка в небольшом свертке и сказал, чтобы все недозволенное прятала под соломой. Сказал, что стражники будут относиться к ней хорошо, но опасаются проверок из Столпов Порядка. Намекнул, что там теперь решается, что ожидает ее дальше и, к сожалению, все поворачивается не очень хорошо. Большего он якобы не знал.

Но ладно Дехру, Эриса хотела видеть Лурация. А его не было уже четыре дня. Наверное, ростовщика запретили пускать в тюрьму. Теперь арленсийка не представляла, что происходит на воле и как там решается ее судьба. Были даже мысли, будто угроза Сульги Иссимы, что Эрису приговорят к смерти на Арене, скоро станет вполне реальной. Эти пугающие мысли обычно посещали перед сном, и стануэсса старалась понять себя: готова ли она к такому? Как она вынесет этот ужас, если так распорядиться боги? Наверное, ей придется собрать воедино всю волю и храбрость, вспомнить отца – доблестного стануэсса Риккорда, и гордо без слез и криков принять назначенное. Молить о пощаде она точно не будет.

Небольшим развлечением в мрачные, пугающие неопределенностью дни стало курение трубки – она выменяла ее у Лурация на одно пикантное обещание. И, кроме трубки ее развлекали игры с деревянным ножом. Трубку с огнивом, и нож стануэсса тщательно прятала в солому – ведь теперь эти вещи были ее главным богатством. Платье, увы, отобрали, зато осталась часть отреза батиста, который не заметили потому, что он лежал в темном углу. Для тренировок с ножом (деревянным подобием ножа) арленсийка нацарапала на стене несколько мишеней на разной высоте, а время на их поражение отмеряла временем падения пучка соломы, подброшенного вверх. Обычно, пока солома летела к полу, стануэсса успевала поразить две-три мишени, обозначая уклонение от встречного удара при каждом выпаде. До изнеможения тренировала пружинистую походку, низовые выпады с переворотом и прыжки. Жаль, что «нож» был всего один. Стануэссе хотелось задействовать вторую руку и попробовать себя в атаке с двумя клинками: этому ее тоже когда-то учил наставник Эриксен, приставленный отцом. И все эти навыки очень неплохо помнило ее тело. Наверное, стануэсса в своих движениях стала еще быстрее, резче и неожиданнее, чем в юности. Может быть Флер Времени каким-то образом наделил ее такими свойствами, и они остались даже после потери нубейского кольца.

– Как ты это делаешь?! – восхищался Корманду, неотрывно наблюдавший за ней. – Аленсия, я тебя уже боюсь! Теперь удивляет не то, что ты порезала капитана Горуму, а то, что он до сих пор жив!

На третий день Эриса решила попробовать тренировки с завязанными глазами. Она оторвала полоску батиста, подошла к решетке, разделявшей ее с пиратом. Прислонившись спиной, попросила:

– Капитан, а завяжи-ка мне глаза.

– Это еще зачем? – изумился ярсомец, взяв с ее рук полоску ткани.

– Хочу попробовать тренировки вслепую, – пояснила стануэсса, хотя «вслепую» было некоторым преувеличением. Она всегда оставляла узенькую полоску обзора. Так учил Эриксен, объясняя, что смысл не в том, чтобы не видеть ничего вообще, а лишь научиться вести бой с ограниченным обзором. Такой навык был полезен в схватке ночью, в лесных зарослях или в толпе, когда трудно выбрать верную цель.

Едва Корманду затянул узел на ее затылке, Эриса снова почувствовала его руки, жарко обнявшие ее.

– Полапаю твою грудь, – прошептал он ей на ухо. – Может мы никогда не увидимся больше, и я буду вспоминать тебя и много о тебе думать.

Госпожа Диорич не стала вырываться, позволяя ему одной рукой ласкать ее грудь, второй гладить живот, и даже, поддаваясь, прижалась к решетке сильнее, откинула голову назад.

– Ах, красавица, знаешь, как я бы хотел тебя трахнуть?! – спросил он, поцеловав ее в шею и потрепав губами прикрывавшие ее волосы.

– Знаю, – стануэсса чувствовала, как окаменевший член упирается между ягодиц, и накрыла ладонь ярсомца своей, чтобы не было слишком много вольности с его стороны. Все это напомнило игры с Шетерсом. Тот тоже был капитаном, правда не пиратом, а напротив – вел войну с налетчиками в море. Он тоже завязывал ей глаза, вдобавок связывал руки и мучил ее сначала бесстыжими прикосновениями, а потом еще более бесстыжими желаниями. Эти игры всегда так дразнили их двоих. Вот и сейчас Эриса почувствовала, как у нее мокреет в складочке, а по телу проходит легкая дрожь – давали о себе знать те мучительно-сладкие воспоминания.

– А ты хочешь, чтобы я тебя сейчас натянул? – рука ярсомца вырвалась из-под ее ладони и скользнула ниже лобка, пальцы углубились в складочку, мокрую наощупь даже через тунику.

– Не надо, Корму, – она слабо попыталась задержать его руку. – Ты дразнишь меня и себя. Пожалуйста, не надо.

– Но ты же хочешь? Скажи честно, – второй рукой он со все большей ненасытностью мял ее грудь, сжимал пальцами острый и твердый сосок.

– Это не имеет значения. Все, хватит, – стануэсса вырвалась, скинула повязку с глаз и повернулась к нему. – У меня есть жених, и ты это знаешь. Хотя он мне многое позволяет, я должна держать себя в руках.

– Если бы не было его, ты бы хотела со мной? – пират просунул мускулистую руку между прутьев дальше и притянул ее к себе. – Ну скажи, да?

– Однако, жених есть. Давай обойдемся без «если», – Эриса улыбнулась и все-таки сказал: – Но если… Если тебе это будет приятно знать, то да. Ты меня заводишь.

– Мне было бы еще приятнее, если бы ты сделала как ему, – он взял ее ладонь и положил на свой возбужденный член, скрытый истрепанной туникой. – Пожалуйста, будь добренькой девочкой.

Эриса слегка сжала ладонь и, вглядываясь в черные глаза капитана, несколько раз провела по его отростку собранными в кольцо пальцами. Наверное, за ними сейчас наблюдали заключенные из соседних камер, но за широкой спиной Корманду они вряд ли видели, что происходит.

– В этом, по-твоему, заключается доброта? – она остановилась, и ярсомец сразу запротестовал. «Как легко иногда получить власть над мужчиной», – подумалось в этот миг госпоже Диорич. Но, с другой стороны, также легко мужчина заставляет подчиниться женщину. Ведь ни один раз стануэсса оказывалась в безграничной власти мужских рук, их дразнящих прикосновений, и, зная свою слабость, все равно легко поддавалась им. Она нащупала пальцами головку его члена и начала поглаживать ее, нежно обходя венчик, поигрывая его чувствительным кончиком, все больше раздувая жар желания капитана. Затем снова обхватила его жезл ладонью и начала двигать ей вверх-вниз.

– Представь, моя девочка, если бы мы плыли на хорошем, быстром когге на полных парусах, а вокруг солнце, теплое лазурное море и зеленые острова. Ты и я. И любой остров готов стать нашим. Представляешь? – ярсомец аж засопел от удовольствия. То ли ему стало приятно от своих фантазий, то ли от ласки арленсийки.

– Представляю, – отозвалась госпожа Диорич, не сводя с него глаз и улыбаясь тому, как его лицо без остатка захватывает блаженство, как пират все сильнее подрагивает от дерзкой ласки.

– Ты и я, – дыхание его стало частым и хриплым, а по телу пошел чувственный жар. Он зажмурил глаза, целиком погружаясь в ощущения. – Только мы вдвоем и наша свобода навсегда! Представляешь?

– О, да! – отозвалась стануэсса, ускоряю движение рукой. Его член на ощупь был весьма крупным: в длину явно не умещался в ее две ладони. И было искушение откинуть разорванную тунику пирата и посмотреть что-же под ней скрывается. Вместо зеленых островов и моря стануэсса представила, как эта пиратская твердь касается ее очень мокрой щелочки и с натугой, заставляя ее вскрикнуть, входит резко и до упора. Представила сладкую боль от его величины и сводящие с ума удары, пронзающие на всю глубину. И чуть не застонала от такой фантазии. Нет, нет, она не могла себе позволить.

– И я обнимаю тебя, шепчу на ухо: «Моя возлюбленная Эриса!», – дрогнувшим голосом продолжил капитан.

– Забудь это имя! – арленсийка крепко сжала его член, ее рука двинулась резко и часто.

Корманду заохал, жадно обхватил северянку, воздух вырвало из его груди, и тут он же излился в свою рваную тунику.

– О, Селоин! Ох! Мой бог морей! – он тяжело дышал, вцепившись одной рукой в стальной прут, другой прижимая к себе арленсийку. – Вот этот ты даешь!

– Я даю?! – изумилась госпожа Диорич, ее дыхание тоже было частым, но уже успокаивалось.

– Ты огонь – девка! – воскликнул пират, переведя дух, и оттянул от тела край взмокшей одежды. – Из-за тебя вот что вышло!

– Да, да, из-за меня, – Эриса рассмеялась. Впервые за эти четыре дня ей стало как-то легче, и улучшилось настроение. – Не ты ли стремился к этой мерзкой кляксе на своем тряпье. Вот так, ублажай просящих мужчин, потом еще виновата будешь!

– Ладно, шучу я. Почти шучу. Давай покурим? – предложил капитан Корму, отпустил решетку, затем северянку, а затем присел на солому. Пират давно уложил ее вплотную с решеткой, разделявшей его с соседкой.

– Хорошо. Есть еще бутылка эля, но ее оставлю на завтра, – решила стануэсса, отошла на несколько шагов и начала рыться в соломе, в поисках курительной трубки.

– Мне вот что непонятно: тебя же называл тот парень Эрисой. Он же тебе муж, верно? И Эриса – твое настоящее имя? – спросил ярсомец, когда она присела с ним рядом.

– Это не имеет значения. Для тебя и для всех я – Аленсия! Про Эрису даже не смей вспоминать! – строго сказала госпожа Диорич.

– Ладно, я никому не скажу. Просто любопытно мне. Как странно у вас там в Арленсии. Есть муж, но уже вертится рядом жених. А у мужа при этом есть еще одна жена, – капитан Корму наблюдал, как она засыпает измельченные листья в щель нефритовой трубки. – Ведь не зря говорят, что Арленсия – страна, где все можно, особенно с женщинами. И арленсийки самые красивые и жадные до мужчин. Верно?

– Что еще говорят? – стануэсса не сдержала улыбки и поднесла трубку ко рту.

– Еще говорят, что брать в рот мужской член придумали арленсийки, – произнес он, глядя как ее красивые полные губы охватили нефритовый кончик.

Эриса расхохоталась, выпустив курительную трубку изо рта.

– Это правда? – Корманду просунул руку через решетку и дотянулся до ее ноги, едва прикрытой туникой.

– Да! Брать в рот мужской член придумала лично я! – она щелкнула огнивом и потянула в себя первую порцию ароматно дыма.

– Какая ты выдумщица. Покажешь, как это делается? – пират пожирал ее черными сверкающими глазами.

– Покажу, – госпожа Диорич, прикрыв глаза, выпустила тонкую струйку дыма и добавила: – Когда я это буду делать моему жениху Лурацию, то можешь подглядывать.

– Ты умеешь обнадежить и расстроить. Давай уже, – он попытался отнять у нее трубку, но Эриса увернулась. – Я еще в порту на Керау видел, как местные пускали изо рта дым. Только трубки у них бамбуковые. Но мне тогда и в голову не могло прийти, что это такое приятное занятие. Ну, дай, – снова попросил капитан. – Если останусь жив, то обязательно обзаведусь такой же.

– На, пока добрая. – Эриса протянула ему курительный прибор, потом спросила: – Как дела с торгами по твоему освобождению? Тебе стражник вроде письмо вчера передал?

– Плохи дела, – Корманду поднес трубку ко рту и потянул в себя дым моа. – стражи за передачу письма дерут огромные деньги. Триста салемов, представляешь?! Чтобы передать обычную бумажку! Это письмо от Мольды и оно, наверное, станет последним для меня. Больше нет надежды, что меня обменяют, – ярсомец помрачнел и сжал зубами конец нефритовой трубки. – Тупик, девочка, получается. Люди, которым продали жену Фахумзира, требуют за ее выдачу золотой нубейский ключ, который в сундуке. Где сундук, знаю только я. То есть, чтобы обменять жену Фахумзира на меня, нужен я сам. Причем на свободе и вместе с сундуком. Вот и получается полный тупик. И Мольда написала, что они прекратили всякие переговоры. Теперь якобы Фахумзир Карфиндун рассчитывает на военные корабли Аютана, которые должны выловить моих друзей где-нибудь в проливе Лериссы. Только у них ничего не выйдет. И это уже не важно, – он снова жадно затянулся. – Ты говорила вчера, что возможно тебя отдадут львам на Арене из-за твоего засранца-мужа. Так вот, возможно такая же участь ждет меня. Если это случится, я бы предпочел быть там вместе с тобой. Вдвоем, моя девочка, мы порвем пасти и львам, и пантерам.

Эриса без особой охоты кивнула. Снова стало скверно на душе. Не столько из-за мыслей, что ее жизнь может очень скоро оборваться в зубах зверя, сколько о горьком вкусе мысли, что такое ей может устроить Дженсер. Ее муж, которому она отдала несколько лет своей молодости, которого, по сути, поставила на ноги, помогла создать ткацкую мануфактуру. И все эти годы решала, решала его бесконечные проблемы и слушала нытье.

– Трубку дай, – она протянула руку.

– Если бы у меня была моя абордажная сабля, а у тебя хороший стальной нож, мы бы этих диких кошек на колбасу пустили, – попытался пошутить капитан, однако было не смешно.

– Кто такая Мольда? Так вроде твой корабль назвался? – госпожа Диорич вдохнула дым и закрыла глаза.

– На этом свете есть две «Мольды». Моя галера и родная сестра капитана Горуму, того самого, которого ты порезала, – усмехнулся ярсомец. – Хотя первой «Мольды» уже нет – галера продана другим людям. А вторая Мольда в честь которой назвали галеру – эта еще та сучка. Опасная, строптивая и очень злая на меня. Я обещал жениться на ней еще четыре года назад. И вот что-то никак. Теперь уже не могу, даже если бы очень захотел.

– Как это нехорошо, капитан, обманывать с женитьбой доверчивых женщин, – арленсийка покачала головой и отложила потухшую трубку. Потом сообщила: – У меня дурное предчувствие, господин пират. Такое, будто завтра что-то случится. И это что-то будет очень нехорошим.

В самом деле она чувствовала, будто где-то там, на невидимых божественных планах зрели какие-то мрачные перемены и за ними не было ни Лурация, ни возможно ее самой. «И все из-за бутылки брума», – пронеслось в уме, в котором не было легкости даже от приятного дыма моа. – «Как боги играют на наших слабостях? Ведь в «Сытом Капитане» я могла скромно съесть ужин и, не снимая с головы платок, удалиться в свою комнату. Тогда бы я была сейчас не здесь, а в объятиях моего Лурация». Арленсийка хотела помолиться Волгарту и Алеиде – давно она не обращалась к родным богам. Может быть поэтому они забыли о ней, и не будет больше от них стануэссе никакой помощи. Потом госпожа Диорич вспомнила, как в развалинах Хаш-Туум у алтаря взывала к Леноме, и тогда нубейская богиня услышала ее. Кто как ни она послала эрфин? И возможно Сармерс, сам того не понимая, явился в Хаш-Туум по воле Леномы. Перед сном Эриса решила помолиться нубейской богине и со всей страстью просить ее, чтобы она оставила ей жизнь и подарила свободу. Ведь в Хаш-Туум перед алтарем она не попросила для себя ничего, а лишь каялась в грехах, может сейчас пришло то время, когда ей не справится без помощи Величайшей и нужно ее очень-очень попросить.