Боги пустынь и южных морей

Глава 17. Волшебный порошок

– Проходи, проходи, друг! – Лураций отступил, пропуская в дом Гарнфуза и бредущего за ним раба-эльнубейца. – Сейчас будешь очень удивлен. Все упиралось в литейщиков и мастеровых. Но вот, работа закончена. Есть чем похвастать! – он обернулся, остановившись посреди комнаты на затертом до дыр ковре. – Ты поймешь, зачем я снял дом именно с таким, дурацким, как ты выразился, подвалом. Главное он большой, длинный и достаточно крепкий. Прошу, – он протянул руку, приглашая к лесенке, сходящей вниз.

– То есть, хочешь сказать, эта вещь будет поинтереснее нубейского компаса? – аютанец с великой осторожностью ступил на лестницу. Прошлый раз здесь он чуть не вывихнул больную ногу. – Эх, надеюсь это стоит мучений, которые я терплю каждый раз, спускаясь в эту бездну!

– Довольно уютную и полезную бездну! – со смехом заметил господин Гюи. – Уверен, сегодня ты даже не пожелаешь вертеть ментальный компас. Напрочь забудешь о нем. Да, кстати, Руи-Гоуму пусть тоже спускается, чтобы не скучал? Или пусть здесь?

– Как скажешь. Пусть спускается – поможет мне потом выбраться, – решил аютанец и жестом приказал рабу следовать за ним.

С последнего визита господина Гарнфуза в подвале кое-то изменилось: добавилось несколько приборов на алхимическом столе. У левого простенка появилось два ящика с крупными желтыми кусками серы и несколько крепких конопляных мешков с черными печатями карьера Гархам. В них возили особую соль: в пищу она была непригодна – вызывала отравление, а в качестве удобрения на овощных плантациях показала себя прекрасно. Но главное, на столе, который раньше занимала карта, теперь находилась труба из прочной черной бронзы, установленная на тяжелую железную станину. Труба, длинной в половину стола или чуть более того, завинчивалась с одного конца толстой фигурной заглушкой, а с другого имела отверстие, в которое легко бы поместилась крупная виноградина или слива.

– Скажи, мой друг, тебе сразу показать работу этого устройства или сначала помучить вином и курительной трубкой. В честь твоего визита и демонстрации этой штуки, я купил бутылочку хорошего вина, – Лураций, жестом усадив Руи-Гоуму на табурет, достал из ящика бутылку с печатью делоросской винодельни и предъявил ее аютанцу. – Надеюсь, скоро у меня будет денег в достатке, и я могу себе позволить даже вина намного дороже. Двести пятьдесят салемов, между прочим.

– Да, ты умеешь поводить за нос и набить себе цену, – Гарнфуз повертел бутылку в руках и небрежно отставил ее. – Однако, делоросским позапрошлого года ты меня не удивишь. Давай к твоему прибору. Чем полезна эта штука? Да, и что у тебя там со стеной? Твой славный дом рушится что ли? – аютанец не сдержал смех: в самом деле дальняя часть стены почему-то пошла трещинами и потеряла часть штукатурки.

– За свою насмешку ты расплатишься страхом! – теперь рассмеялся господин Гюи. – Предупреждаю, сейчас будет очень громко. Видишь те кирпичи? – он указал на несколько сложенных стопкой кирпичей, лежавших на сколоченной кое-как подставке, поднятой на уровень стола. – Они сейчас разлетятся на куски.

– Давай, чудотворец, удиви нас! – Гарнфуз потрогал ближний к нему конец трубы, который венчало утолщение и какой-то выступ с рычажком с боку.

– Тогда держись и не падай в обморок, – ростовщик загадочно улыбнулся, глядя на друга, затем оттеснил его от стола и потянулся к устройству, держа в вытянутой руке огниво.

– Ах, я понял: ты придумал курительную трубку. Только очень большую! – аютанец расхохотался. – Сколько в нее моа засыпаешь? Сразу мешочек? И дыма, наверное, на всю улицу?

– Да, дым будет, – согласился господин Гюи и щелкнул огнивом, поджигая порошок в крошечной металлической выемке.

Раздался сокрушительный грохот. Кирпичи на подставке разлетелись в пыль. Гарнфуз вскрикнул и застыл с открытым ртом. Руи-Гоума упал с табурета на пол и, ударяя ладонями о булыжники, громко, с причитаниями воздавал молитву Терсету. В то время как подвал заволокло едким дымом.

– Что случилось?! – язык аютанца наконец обрел подвижность.

– Я предупреждал, что будет громко и вы будете напуганы! – Лураций помахал грязным полотенцем, отгоняя клубы дыма, вонявшие серой. – Ничего страшного не случилось. Я лишь продемонстрировал на что способна эта штука. Назовем ее для простоты – пушка. Маленькая такая пушка. Можно сделать большую, и даже очень большую. Заметь, эта маленькая стреляет свинцовым шариком. Видишь, что с кирпичами? Иди посмотри, – он потянул аютанца за рукав халата. – Они разлетелись на маленькие кусочки.

– Не только кирпичи, у тебя и стена треснула, – господин Гарнфуз потрогал массивный каменный блок фундамента, от которого откололись куски. Затем повернулся к рабу и прикрикнул: – Руи! Прекрати орать! Твои боги здесь не причем!

Эльнубеец замолк, с опаской встал с четверенек и осторожно сел на табуретку.

– Вот теперь за бутылочкой вина расскажу тебе зачем это нужно. Пойдем, наверное, в комнату – дым здесь не скоро развеется, – господин Гюи направился к лесенке, пропуская друга вперед и прихватив бутылку делоросского.

Когда они вдвоем устроились на диване, а раб-эльнубеец, которого Лураций попросил похозяйничать, подал им чаши и вазочку с халвой, ростовщик сказал:

– Итак, я собираюсь заработать на этом деньги. Действие этой штуки – пушки, ты видел. Если ее сделать больше, она способна разнести стену дома или без труда пробить борт корабля. Если такие штуки сделать меньше и раздать их военным вместо арбалетов, то они с легкостью могут стрелять во врага на очень большое расстояние, пробивая щиты и самые прочные нагрудники, точно ветхое тряпье. Ты представишь, какие военные преимущества получит армия страны, обладающая таким оружием?

Гарнфуз молча закивал, видно потрясение еще не отпустило его.

– Весь секрет здесь в особом порошке. Назовем его – порох. Этакий почти волшебный порошок. Очень сильный порошок, который я улучшил с помощью четвертого компонента. И пушка тоже не так проста. Чтобы создать такую вещь, нужно хорошо понимать, что ты делаешь и как это будет работать, иначе самого может постичь участь тех кирпичей. Так вот, мой друг, итог – для чего это: я хочу продать секрет волшебного порошка и пушки Кругу Высокой Общины. Цена невысокая – миллион салемов! Невысокая, с учетом открывающихся возможностей.

– О, Валлахат! И я должен найти покупателя? – на лицо господина Гарнфуза наползла улыбка, он развязал сумочку с курительной трубкой и посмотрел на ростовщика. – Ты совсем недавно разорился, стал почти нищим. Теперь решил преумножить прежнее состояние во много раз. Какой же ты молодец, Лураций Гюи! – аютанец не скрывал восхищения.

– Я не жадничаю, – Гюи счистил с горлышка бутылки кусочки прилипшего сургуча. – Ведь можно запросить и два миллиона, и пять. Ты же понимаешь, что ценность этих вещей – пушки и пороха – для страны сложно переоценить. Конечно, я хочу донести эту мысль до Круга или хотя бы до Высокой Общины через тебя. Если они так глупы, что не захотят выплатить мне какой-то миллион, то я предложу этот секрет… например, эльнубеским торговцам, промышляющих золотом и драгоценными камнями. Очень много людей с толстыми кошельками с готовностью схватятся за эту идею и, возможно, потом перепродадут ее в десятки раз дороже.

– Я понимаю, понимаю, – Гарнфуз закивал, снаряжая трубку моа и поглядывая на языки дыма, все еще ползущие с подвала. – И я вовсе не считаю, что твоя цена завышена. Пожалуй наоборот. С другой стороны, в Круге все так жадны до больших денег. Тысячи салемов они готовы тратить на любовниц и на роскошную жизнь, но когда идет речь о тратах на государство, да еще в миллион, то здесь… не все будут сговорчивы. Но я попробую. Найду что сказать. При этом я даже надеюсь заработать. Для начала скажу им полтора миллиона.

– Прохвост! – Лураций чуть не пролил вино мимо чашки.

– Нет, я лишь беру свое! – рассеялся аютанец. – Искусство переговоров, тем более, где речь о военном могуществе государства, должно быть хорошо оплачено! Но деньги сейчас меня не беспокоят.

Он замолчал, раскуривая трубку.

– А что беспокоит? – господин Гюи подвинул ближе к другу чашку с вином.

– Кое-какие вопросы. Лураций, ведь я же не дурак. И я уверен, что такое сложное дело: этот порошок… порох, да? И ту трубу из черной бронзы, – он затянулся ароматным дымом моа, похожим на смесь фруктовых запахов и продолжил: – Их ты придумал не сегодня и не вчера. Почему ты не попытался продать это тогда, когда требовалось двести тысяч Фахумзиру Карфиндуну? Ведь разумнее было не продавать дом, не бегать по городу как ужаленный, в поисках покупателей на твои ценности, а лишь хитро преподнести секрет этого порошка и пушки.

– Здесь все просто: деньги Фахумзир потребовал отдать срочно, а на создание порошка, тем более пушки, которую делали литейщики и мастеровые, ушло много дней. Я же не мог сказать, мол, решите вопрос с освобождением Аленсии сейчас, а как-нибудь потом я вам покажу кое-что полезное, – ростовщик пригубил вино, чувствуя на языке приятный терпкий, чуть сладковатый вкус с оттенком черешни и смоквы. – И ты прав, я придумал все это далеко не сегодня. Скажу даже более: это придумал не я. Я лишь улучшил состав пороха и пушку подогнал под наши условия и возможности. А кто это придумал – вот это можешь не спрашивать. Вопрос слишком сложный. Отвечу так, еще до Тайсима я почерпнул это из книг, свитков и некоторых записей.

– Тогда еще больше вопросов, мой друг, – аютанец откинулся на спинку дивана и выпустил в сторону двери бледную струйку дыма. – Почему же ты не предложил эти штуки еще в Тайсиме или здесь, в Эстерате, как перебрался сюда? Ведь мог бы разбогатеть. Сказочно разбогатеть. Представь себе, открыть собственное производство этих пушек, и продавать их за огромные деньги, держа секрет при себе. Тогда бы тебе совсем не потребовалась бы эта суета с ростовщичеством. Ты мог бы стать богаче любого из Круга Высокой Общины!

– Снова простой ответ. Даже два ответа, – господин Гюи отпил два небольших глоточка делоросского. – Во-первых, мне были не нужны очень большие деньги. Ну, вспомни, Гарнфуз, разве я хоть когда-нибудь стремился к этому? Да, я с охотой вступал в сделки, которые приносили хороший доход и удовольствие, но не более того. Я всегда сторонился лишних хлопот, нервотрепки. А главное мне хватало денег, чтобы жить приятной жизнью и брать от нее все, что я хотел. Зачем более? Наверняка здесь ты меня вполне понимаешь, ведь ты сам такой, – он глянул на аютанца и тот закивал, подтверждая правоту его слов. – А во-вторых… – здесь Лураций задумался, отводя взгляд к старому низкому шкафу, над которым висел маленький пейзаж тайсимских гор, который ростовщик принес из проданного дома. – Во-вторых, у меня был порыв разбогатеть благодаря подобным идеям, когда я был очень молод и жил в Тайсиме. Я действительно хотел продать эти идеи или самому воспользоваться ими, но боги… Понимаешь, ли, мой друг, боги… а, по-твоему, ваш Валлахат – им бы это, возможно, не понравилось. Эти идеи могут нарушить устоявшийся порядок в этом мире, который стерегут Вечные. Тогда я подумал, что мои идеи, слишком меняющие мир, будет противны богам, и не стал показывать их никому. Спрятал все эти мысли в самый дальний уголок памяти. Увы, настало трудное для меня время и пришлось их достать, потому что я должен спасти Эрису. А спасти ее теперь может только моя решимость и достаточно больше деньги.

– Они движутся на запад, уже далеко от Хорувиза? – спросил Гарнфуз, вспоминая недавние показания ментального компаса.

– Да, плывут в сторону Курбу. Уверен, что корабль зайдет именно в порт Курбу. Возможно, это станет конечной точкой их пути, – Лураций решил тоже разжечь трубку и придвинул к себе сафьяновый мешочек с золотым шитьем. – Предположения два: либо корабль захватили пираты, либо сами заключенные каким-то образом справились со стражниками и завладели «Фенией». Одно лишь утешает: Эриса чувствует себя хорошо, даже один раз я чувствовал всплеск ее радости. Но что будет с ней на Курбу или где-то еще, если «Фения» пойдет дальше?

– И для этого тебе нужны большие деньги, чтобы нанять корабль и отчаянную команду? Только зачем такие большие деньги? – аютанец прищурился не столько от своего вопроса, сколько от дыма, шипящего глаза. – Хотя, извини, деньги не будут лишними даже большие.

– Не нанять корабль, а купить. И не отчаянную команду, а хорошую команду, опытного капитана и таких же опытных наемников со школы бойцов Хароса Керима, – пояснил господин Гюи, раскуривая трубку. – И корабль я хочу купить хороший. Уже есть договоренность с торговой гильдией на неплохой трехмачтовый когг новой постройки. Хитрецы запросили триста восемьдесят тысяч салемов. Дорого, но по отзывам знающих людей корабль в самом деле хорош: особо прочный корпус, завидные ходовые качества. Хотя я предпочел бы хорошую арленсийскую карраку. Но увы, это только Вестейме или аж в Арсисе. Они продают этого красавца лишь потому, что у него неудобная планировка – мало грузового места. А мне он как-раз то, что нужно: мне же не товары возить, а самому обустроиться в удобной каюте и разместить большую команду. В общем, весь вопрос в деньгах, мой друг. Надеюсь, ты уже завтра переговоришь с заинтересованными людьми.

– Да, друг мой! Завтра же! Признаться, ты меня несказанно удивил! – аютанец улыбнулся как-то странно, мечтательно. – Приложу все усилия. Тем более я рассчитываю вытрясти с них гораздо больше, чем ты запросил. Может быть, даже скажу им пять миллионов?! А почему бы и нет?! – Гарнфуз расхохотался и зашелся кашлем. – Надеюсь, уже завтра, – он достал платочек, промакивая пот, выступивший на лбу, – мы придем к тебе грохотать с твоей пушки. И возможно, человеком, который заинтересуется, будет тот же Фахумзир Карфиндун. Хотя, после не слишком старательного исполнения взятых им обязательств, к нему обращаться душа не лежит. Посмотрим. Есть там люди еще, которых это должно заинтересовать.

– И теперь мое условие тому же Фахумзиру Карфиндуну или тем, кто будет вместо него: деньги срочно! Три дня! Я опасаюсь, что на когг найдутся другие покупатели, – Лураций выпустил облачко ароматного дыма, во рту от моа появился приятный привкус манго. – Напугай их, мол, секрет волшебного порошка может уйти к другим людям. Чем быстрее они решатся, тем выше надежность, что сделку заключу именно с ними. Можешь даже сказать, будто я веду переговоры с кем-то еще. Но только не ярсомским пиратством – такого они не простят.

– Ясное дело, – уж что-что, а это Гарнфуз понимал не хуже Лурация. – Тогда у тебя мигом случатся большие неприятности.

* * *

Хвала Селоину! Северянка осталась одна! Хулд едва ли не под руку повел Корманду в капитанскую каюту и разговор там предстоял интересный: о деньгах и отдыхе на Курбу. Теперь есть время чтобы тихо разобраться с этой белой тварью. Мольда сжала рукоять ножа и подумала, что сейчас имелась лишь одна маленькая неприятность: ее ладонь потела, а значит немного шалили нервы. Но разве это может помешать справиться с задуманным?

Тихо и беззвучно ярсомка двинулась к ящикам и уложенным в три ряда бочкам. Оглянулась, несколько матросов из команды играли в турго под светильником возле кормовой баллисты, и больше не было никого. Только ночь, звезды и она – Мольда. Северную гадюку можно не считать – скоро ее примут воды Жемчужного моря. Акулы в считанные минуты не оставят от нее даже сандалий. Ведь эти прекрасные хищницы являются сразу, едва почувствуют кровь. А крови с перерезанного горла всегда много.

Бесшумно и осторожно пиратка выглянула из-за бочек: северянка сидела на циновке в пол-оборота к проходу. И до нее было примерно шесть-семь шагов. Конечно, даже если эти шаги будут беззвучными, белая змея может заметить ее краем глаза. Но она сидит, и пока она встанет, можно сделать оставшиеся шаги и вонзить ей нож в сердце или чикнуть по горлу – здесь уж в какой позе она встретит острое лезвие.

Мольда решила, что разумнее, попытаться очень тихо приблизиться к ней как можно ближе и уже потом совершить бросок. Выжидать времени не было – Корманду мог не задержаться у брата.

Словно черная тень ярсомка вышла из-за бочек совершенно беззвучно и двинулась по самому краешку рядом с фальшбортом: слева плескались волны, справа возвышались бочки, связанные такелажной веревкой. А впереди уже в четырех шагах шевельнулась та, которая должна умереть.

– Эй, женщина! – раздался громкий окрик у самого уха.

Мольда от неожиданности дернулась, развернулась и увидела прямо перед собой жуткие, нечеловеческие глаза. Они, не мигая, смотрели на нее и светились в темноте желтовато-кровавым отблеском. Пиратка вскрикнула, отшатнувшись, сделала шаг назад и полетела за борт. Раньше, чем она ушла в воду, ее отчаянный крик разнесся по «Дарлону».

– Сармерс! – Эриса тоже закричала от радости и бросилась к нему.

– И чего они все падают? То в обморок, то с крыши или с дерева, то сразу в море?! – недоумевал вауруху, стоя у борта и глядя на место, где пиратка с плеском исчезла в волнах. – Какой-то поголовный падеж населения.

– Сармерс! Тебе важна она или я?! – госпожа Диорич в возмущении ударила его кулачком в грудь.

– Ты, конечно, важна, моя сладкая киса! Очень! Эта женщина, что упала, загораживала мне проход. Вот, вроде освободила. Рад видеть тебя! М-м!.. – лизнул в лобик и обнял.

– Почему так холодно?! – арленсийка ждала страстных объятий, но кот до сих пор даже не обвил ее лапой. – Ты что, за мной не скучал?! Знаешь, что мне пришлось пережить?! Ты знаешь, что я из-за тебя напилась и попала в тюрьму?!

– Подожди, подожди, не так быстро с вопросами! – летающий кот обернулся.

На палубе слышались голоса, какая-то суета началась на корме. Там загорелись факела, и кто-то уже спешил к месту, где вауруху выслушивал претензии госпожи Диорич.

– В общем, летим отсюда, – решил Сармерс. – Чувствую, намечается какой-то неприятный скандал, – только теперь он схватил ее в объятия и прыгнул за борт.

Раньше, чем они достигли морских волн, крылья с силой толкнули воздух, и Сармерс начал подниматься в ночное небо. Описал круг над острыми мачтами «Дарлона», словно давая понять стануэссе, что они прощаются с кораблем, и теперь все это бескрайнее звездное небо только для них двоих. Поднявшись выше, летун позволил себе перевернуться, ожидая радостного визга Эрисы, но она молчала и делала вид, что злится.

– Цветочек, напомни все свои вопросы, а то я что-то подзабыл, – вежливо попросил вауруху.

– Я тебя сейчас со всей силы укушу или заплачу! Ты что вообще не любишь меня?! – вовсе не так представляла Эриса встречу с Сармерсом после долгой разлуки. Сейчас ее даже не радовал полет, от которого раньше всегда захватывало дух и сердце трепетало от восторга.

– Разве ты об этом спрашивала на корабле? Эх… – он тяжко вздохнул, поглядывая желтыми глазами на желтую луну. – Если я должен выбрать между: укусишь ты меня или заплачешь, то…, конечно, лучше если ты заплачь, – решил кот и тут же заорал на все звездное небо от ее укуса в лапу.

– Больно? – полюбопытствовала Эриса, вцепившись покрепче в его шерсть. – И мне больно, что ты такой бессердечный.

– Давай разберемся, как воспитанные люди? – предложил вауруху, приподняв стануэссу повыше и поворачивая к берегу. – Что я сделал не так?

– То… – госпожа Диорич, мотнула головой от того, что его усы щекотали ее щеку. – И не смотри на меня своими страшными глазами.

– Моя киса, почему ты снова капризная? Не обнял я тебя сразу потому, что не время было там любезничать. Ведь можно же подождать пять минут. Вот сейчас обнимаю. Чувствуешь? – он сильнее прижал ее к себе и лизнул шею, отметая длинным языком волосы, золотистые свете яркого диска Мельды.

– Чувствую… – только после этого стануэсса призналась самой себе, что перегнула с капризами. – Сармерс, прости, но я очень скучала. Скучала и злилась, что тебя долго нет, – она потерлась щекой о его мягкую шерстку и вдруг заметила на шее кота что-то вроде серебряного колье или нубейской пекторали из семи звеньев с камешками. – Слушай, а что это? – Эриса потрогала пальцем среднюю пластину с красным кристаллом.

– Не вздумай это нажимать! – предостерег ее преданный богине. – Очень опасная в полете вещь. Можем рухнуть прямо в море!

– Ладно. Но что это? – она уже не пыталась потрогать серебристые пластинки, красивые, со значками-завитками, инкрустированные разноцветными камешками.

– Потом расскажу и даже покажу, когда доберемся до земли. У меня много сюрпризов и есть для тебя подарок. Представь, Сармерс ни на минуту не забывал о любимой кисе, – он снова лизнул ее в шею, мокрым чуть шершавым языком, и перехватил лапами так, чтобы поддерживать под ягодицы. – Кстати, а ты… ты когда-нибудь трахалась во время полета? – неожиданно спросил он, и Эриса почувствовала, как что-то упругое и тепленькое просунулось между ее разведенных бедер.