Боги пустынь и южных морей

Глава 7

От чего так хочется пить?

В Эстерат они прибыли поздним утром. По улицам разлилась жара и повисла удушающая пыль, поднимаемая верблюдами при приближении к воротам караванного двора. Собаки, миролюбиво виляя хвостами, изредка погавкивая, провожали караван до товарной площадки. Там Хозерз остановил своих верблюдов, погонщики позволили им лечь.

Лураций поблагодарил караванщика, отвязал от седла саквояж, перекинул через плечо дорожный мешок. Он хотел было покинуть сие неуютное, суетное место, но напоследок решил пообщаться с мужем госпожи Диорич, если последнего можно было так теперь называть. Нельзя сказать, что всю дорогу до Эстерата они были враждебны друг к другу, но от прежних приятельских отношений не осталось и следа. Видно было, что Дженсер очень расстроен. Вернее, не очень расстроен, а расстроен так, что с его молодого, красивого лица не сходила бледность, а руки подрагивали и постоянно мяли головной платок, который он то и дело срывал с головы. Даже когда Дженсер напился на вчерашней стоянке так, что икал и пошатывался, он оставался болезненно бледным и каким-то задерганным. Сульга, точно беспокойная кошка, все время вертелась вокруг него, стараясь по-всякому ему угодить, однако потомок Терсета был не рад ни ей ни даже самой жизни.

– Господин Дженсер, – окликнул его Лураций, в тот момент, когда стануэсс справлялся у распорядителя о найме носильщиков.

– Что вам еще от нас нужно? – Сульга выступила вперед, стараясь пресечь всяческое общение с ее мужем.

– Я могу поговорить с вами наедине, господин Дженсер? – спросил ростовщик, не обращая внимание на зловредную аютанку, так и готовую испепелить его взглядом черных как угли глаз.

– Господин Гюи… Вы решили меня еще чем-то добить? – стануэсс нехотя повернулся к нему. – Как же это скверно с вашей стороны… Все скверно… – похоже он был до сих пор пьян, а может с утра пил вино, которого имелось у него в достатке.

– Могу обещать, что в этом разговоре лично для вас не будет ничего неприятного, – заверил Лураций, доставая курительную трубку. – Кстати, заодно могу вам подсказать великолепное средство, которое успокаивает нервы.

– Я не знаю… – он пожал плечами. – Жена не желает, чтобы я с вами говорил. Только моя дорогая Сульга заботится обо мне. Только она меня любит.

– Разве вы перестали верить в себя? В то, что вы славный потомок Терсета и настоящий мужчина? – усмехнулся ростовщик. Его расчет был верен: сказанные слова точно попали в цель самолюбия стануэсса.

Тот встрепенулся, ожил, и, повернувшись к Сульге, сказал:

– Так, дорогая, я переговорю с господином Гюи. Похоже у него какое-то дело, которое ему без меня не разрешить.

– Именно так, – согласился Лураций, глянув в черные сердитые глазки новой супруги Дженсера, и отпустил улыбку уже ей. – Давайте отойдем в тень, а ваша жена, пусть пока по-хозяйски разберется с носильщиками и вещами.

Они отошли под смокву, под которой имелось две лавочки, и одна к их удовольствию оказалась свободной.

– Вот что я хочу спросить, господин Дженсер, – Лураций опустился на потертую доску, жестом предлагая спутнику сесть рядом. – Скажите, после всего случившегося, какое у вас отношение к Эрисе? Вы теперь ненавидите ее, считаете врагом или она остается для вас дорогим человеком, которым была?

– Я не ожидал от нее такого! – бледное лицо Дженсера вдруг начало краснеть. – Она и раньше изменяла мне… Да, да! Постоянно флиртовала с разными волокитами во дворце и прежними кавалерами. Она целовалась с другими – я видел это сам! Все это я теперь вспоминаю. Очень ясно помню, все что терпел от нее в Арсисе! – он сжал кулаки и выпятил губу. – Но что она от меня откажется, такого я не ожидал! Ведь я всегда ее прощал. Я могу терпеть ее вольности. Ну почему она поступает со мной так? – Дженсер повернулся к Лурацию, словно тот сейчас должен был всецело понять и разделить его страдания: – Я поговорю с ней! Я смогу убедить Эрису вернуться! Буду просить ее! – он оживился больше и, глянув бегающими глазами на ростовщика, произнес: – Еще не известно, кого из нас она выберет! Вы переоцениваете себя, господин Гюи! В вашем-то возрасте пытаться забрать у меня жену?! Не выйдет!

– Хорошо, хорошо. Путь сама жизнь нас рассудит, – Лураций примирительно тронул его за локоть. – Иначе говоря, госпожа Диорич вам по-прежнему дорога, так? То, что я скажу дальше вы обязательно примите к сведенью. Это очень важно. Так вот, за наше отсутствие в Эстерате произошло серьезное событие: убит член Круга Высокой Общины, сгорел его дом, и кое-что вокруг. И скверно то, что в свете этих событий вашей жене может грозить опасность.

– Что вы за глупости несете? При чем здесь Эриса? – потомок Терсета с опаской наблюдал за действиями ростовщика, раскуривающего трубку, и вспоминал последнее письмо Эрисы, в котором она писала, что спешит покинуть город, вероятно отплывет в Арсис по каким-то неясным ему причинам. И еще… она писала, чтобы сам Дженсер лучше воздержался от приезда в Эстерат, говорила о какой-то угрозе, ничего толком не пояснив.

– Вот эта штука хорошо лечит нервы, – Лураций постучал пальцем по нефритовой трубке и выпустил струйку дыма. – Желаете попробовать?

– Хранят меня боги! – он отстранился. – Объясните, что за бред вы несете? Какие опасности могут грозить Эрисе? – он мысленно вернулся к последнему письму госпожи Диорич, и подумал, если она в самом деле спешит покинуть город, и просила его сюда не являться, то может быть за словами Лурация на самом деле что-то есть и стоит прислушаться?

– Вы это поймете потом. Я лишь сказал, что так может быть. И если такое случится, то очень потребуется ваша помощь. Ваша и вашего родственника, господина Рамбаса, – ростовщик впустил облачко серебристого дыма, поглядывая на Сульгу, не скрывавшую недовольства и расхаживавшую рядом. – Поэтому я вас попрошу не теряться в Эстерате. Пришлите мне записку с указанием места, где вы остановитесь, – он на миг задумался, рассудив, что о новом съемном доме Эрисы лучше сказать. Ведь госпожа Диорич достаточно умна и наверняка даже не заглядывает в этот дом, после событий с Кюраем. Если он, Лураций, умолчит об этом доме, то Дженсеру все равно сообщит хозяйка прежнего жилья Сороха Исса – она-то знает, куда переселилась госпожа Диорич. Потомок Терсета ведь по-прежнему думает, будто Эриса и некоторые вещи самого Дженсера там, в жилище Сорохи Иссы. – И еще вот что, – продолжил Лураций, – стануэсса отказалась от вашего прежнего жилья возле Бурж-рынка. Туда вам нет смысла идти. Она сняла дом с хорошим садом выше Подгорного рынка. Это сразу перед подъемом к Верхнему кварталу, – Лураций в подробностях описал место расположения дома Эрисы. – Ступайте туда. Она может быть там, но может и не быть. Если ее там нет, то вы, как член ее семьи имеете право поселиться в этом очень неплохом доме. Я знаю, что его Эриса оплатила на два Двоелуния или еще больше. Место и сам дом великолепны. Даже если вы не пожелаете остановиться там то, господин Дженсер, нам не следует пока рвать связи. Тем более вы заинтересованы, чтобы при разводе Эриса осталась добра к вам и подарила свое имение под Луврией. Также?

– Это все не ваше дело, господин Гюи, – сердито сказал потомок Терсета, начиная понимать, что за этими переездами его жены, ее странными письмами и словами Лурация кроется нечто очень значительное и настолько ему непонятное, что в самом деле пока лучше не горячиться. – Надеюсь, вы не водите нас за нос с тем домом за Подгорным рынком? – спросил потомок Терсета, нервно сминая в руке головной платок и пытаясь разобраться в огромном ворохе мыслей, обрушившийся на его.

– Разве я мальчишка, чтобы пускаться в столь глупые обманы, – Лураций даже рассмеялся и промокнул платком пот, проступивший на лбу, пригладил посеребренные сединой волосы. – Просто, направьте мне весточку посыльным, оттуда, где вы поселитесь. Это не ради меня, а ради Эрисы, – господин Гюи словно чувствовал, что случилось что-то скверное. А если это было не так, и просто пошаливали нервы, то нет ничего дурного в том, что они с Дженсером расстанутся не в самых скверных отношениях. И тем более нет ничего скверного в том, что он Лураций сообщил ему, куда следует направиться с немалым багажом, который имелся при Дженсере. Зачем потомку Терсета тащится к Бурж-рынку, если то жилье давно Сороха сдала другим постояльцам?

Окончив разговор с Дженсером, ростовщик затушил трубку, взял саквояж, закинул за плечо вещевой мешок и направился прочь с караванного двора в сторону Нод-Халфы. По пути он рассуждал, как правильнее ему поступить: пойти прямо сейчас к дому стануэссы или послать туда посыльного. Он понимал, что Эриса весьма умная и предусмотрительная женщина и, после произошедшего с Кюраем, скорее всего успела скрыться. Может ее вообще нет в Эстерате. А может…, может все повернулось для нее не очень приятной стороной. Здесь господин Гюи даже боялся строить догадки.

Все-таки в первую очередь, он решил навестить старого приятеля Гарнфуза и у него узнать, что же на самом деле стряслось в особняке Кюрая Залхрата. Гарнфуз слыл весьма пронырливым старичком, вхожим почти в любой дом членов Круга Высокой Общины и в Белый дворец. Ему были известны многие тайны и хитросплетения отношений самых влиятельных людей Эстерата. Хотя сам он не участвовал в политических брожениях города, многие прибегали к его посредническим услугам, чтобы донести те слова, которые нельзя было сообщить оппонентам напрямую. При всем этом Гарнфуз жил не слишком богато в одном из домов недалеко от Арены. Да, место престижное, но дом так себе – в два этажа, может на половину более того, которым владел Лураций.

Примерно через полчаса неторопливой ходьбы по жарким улицам Нод-Халфы и Среднего города господин Гюи стоял под мраморным портиком у порога дома своего старого друга. Дверь отворил раб-эльнубеец. И на удачу сам Гарнфуз оказался на месте.

* * *

Когда Эриса открыла глаза, она увидела чей-то силуэт в проеме окна. Странно, арленсийка не слышала звука упавшей табуретки и скрипа открывшейся двери. Наверное, от брума сон случается очень крепкий. Постепенно сбрасывая ночное оцепенение и все яснее понимая, что в комнате кто-то есть, и это вовсе не видение, стануэсса тихонько потянула руку к подушке, под которой лежал нож. Сильная мужская ладонь сдавила ее запястье, схватила жестко и тут же вырвала с постели.

– Крепко вяжи! – хрипло пробасил голос за спиной. – Эта дрянь на редкость опасна! Ножом видно не одного человека убила.

Госпожу Диорич грубо перевернули ничком на кровати. Кто-то, упираясь ей в спину коленом, заломил руки, и стануэсса, застонав от ломящей боли в суставах, почувствовала, как в кожу впилась жесткая конопляная веревка.

– Так-то Аленсия из Арленсии, – хмурый стражник в потертой кожаной броне повернул пленницу к себе и небрежно откинул волосы с ее лица, ухмыльнулся и затем зарядил ей смачную пощечину. – Это тебе, для знакомства! Чтоб даже не думала дурить! Сама пойдешь или тебя волочить?

– Сама, – Эриса чувствовала, как пухнет губа и во рту становится солоновато от вкуса крови. Встать со связанными за спиной руками сразу не получилось – ей помогли, схватив за плечо.

– Может ей ноги подвязать? – спросил старшего молодой, с кривым носом и аккуратной бородкой. – Вдруг побежит возле рынка в толкотню?

– А тебе ноги на что? Держи ее за веревку, если боишься. Хвост для чего оставили, – ответил второй стражник – старший, хмурый лицом, заметно косивший правым глазом, под которым виднелся бледный шрам. – Давай, девка! Топай на выход!

В нижнем зале людей в этот час собиралось немного. До обеда еще было не близко, и заходили лишь некоторые страждущие глотнуть эля или чего покрепче – человек десять-двенадцать. Когда же проведи мимо них Эрису, послышался ропот:

– Взяли все-таки?

– Та самая, Аленсия… как ее там…

– Дрянь, но симпатичная…

«Хорошо хоть Аленсия, а не госпожа Диорич», – подумала Эриса, холодно глянув на мужчин за длинным столом. Там к ее большему неудовольствию пил что-то из кружки один из вчерашних арленсийцев, и она отвела взгляд, представляя какой позор был бы ее фамилии, если бы вскрылась правда, кто она есть на самом деле. Как же дорого ей стала вчерашняя бутылка брума и дурацкая выходка с ножом. Хотя с ножом ладно – она стануэсса и должна стоять за своих, так учил отец и таков закон чести. А вот имя, по которому ее разыскивают по всему городу, не какого Шета было орать. Цена этой глупости, возможно, будет равна ее жизни. Ведь ясно, чего стоит в Эстерате убийство члена Круга Высокой Общины.

– Налево, – скомандовал ей один из стражей и толкнул в плечо, направляя через район ремесленников.

Видимо они решили обойти так Бурж-рынок, догадалась Эриса. Оставался лишь вопрос: поведут ее в старую городскую тюрьму или ту, что под Верхним городом. Хотя какой смысл в этом вопросе, если она не знала, какое из этих зол менее злое? Вспомнилось, как после убийства Абдурхана она бегала между этими тюрьмами, гарнизонами в поисках друга убитого пекаря, ставшего ее приятелем, каким-то странным вывертом судьбы. Вспомнила и решила хотя бы попытаться воспользоваться этим именем. Ведь сотник – не последний человек в гарнизоне. Наверняка, он должен быть знаком этим… больно ломающим ее жизнь, хранителям порядка.

– Уважаемые, – обратилась она, позволив себе такую вольность, как оглянуться на сопровождавших мужчин. – Вы можете сделать полезное дело. Валлахат помнит добрые дела! Пожалуйста, во имя Его!

– Не оглядываться! – старший стражник больно толкнул ее между лопаток.

– Пожалуйста, сообщите сотнику Нурбану Дехру, что меня схватили! Сообщите, место куда вы меня отведете! Я очень прошу! – молила она суровых провожатых, поднимаясь по проулку мимо скобяных мастерских.

– Не говори дурь, девка! Никто ничего Дехру доносить не будет! Это вовсе не наше дело! – хрипло и с раздражением ответил ей старший. – Лучше шагай быстрее, а то мы подгоним за волосы.

Солнце вставало все выше, и без того куцая тень от редких деревьев и домов почти исчезла. От беспощадной жары Эрисе все сильнее хотелось пить. Жажда ее начала мучить с утра, когда она еще лежала в постели, освобождаясь от остатков мрачного сна. Сейчас и вовсе в горле было сухо, будто его присыпали пустынным песком. Арленсийка поглядывала на лоток из тех, которые во множестве стояли на улочках близ Бурж-рынка. На лотке седобородый аютанец раскладывал персики, гранат и апельсины. Обычно, у таких лоточников всегда можно было разжиться свежевыжатым соком, разбавленным водой. И ведь деньги у госпожи Диорич имелись, правда ее кошелек находился в дорожном мешке. Страдая от жажды, она представила, с каким бы удовольствием раскусила сочную дольку апельсина. От этого выдуманного ощущения на какой-то миг стануэсса даже перестала чувствовать ноющую боль в затекших руках.

– Господа, добрейшие! – обратилась она, немного замедляя шаг. – Очень хочу пить. Пожалуйста, подойдем к лотку с фруктами. Или хотя бы к водолею, здесь же их много ходит вокруг рынка. Деньги у меня имеются.

– Молчи! Не положено преступников баловать такими радостями! – оборвал старший стражник.

– Может вас элем угостить? Я за все заплачу, – попыталась зайти к этому вопросу с другой стороны Эриса. Во рту было сухо так, что стало трудно ворочать языком.

Вместо ответа старший ударил ее чем-то твердым в бок.

– У меня там кошелек есть, – стануэсса снова бросила быстрый и рискованный в ее положении взгляд на молодого стража, который нес ее дорожный мешок. – Дам вам триста салемов, если позволите хотя бы воды попить. И тысячу салемов вам даю, если только сообщите обо мне сотнику Нурбану Дехру. И он же будет вам благодарен! – схитрила она, прекрасно понимая, что не будет им благодарен Дерху. За что, собственно? За то, что добавит ему ненужных хлопот? Но продолжила, уговаривать: – Добрейшие воины, пожалуйста, сообщите! Вам ничего не стоит, а деньги хорошие заработаете!

– Может правда скажу ему? – негромко буркнул младший. – Тысяча салемов!

– Все твои салемы, итак, пойдут на полезное дело. Дайка ее мешок и смотри за ней, держи крепко веревку, – старший остановился, присел на корточки в тени обшарпанной саманной стены и, развязав кожаную горловину, вытряхнул содержимое мешка на землю. Кошелек и шкатулку с драгоценностями он сразу отложил в сторону. Пересмотрел остальные вещи: одежду, какое-то еще тряпье и хотел было все это оставить на земле, но все-таки сгреб, сложил обратно. Затем он открыл шкатулку и криво улыбнулся, в его темном и косом глазе, сверкнул отблеск золотишка: женских прелестей немного, но все же было. Кошелек очень тяжелый, звонкий порадовал его еще больше. Вот и скажи теперь, что стражи Эстерата не те же разбойники. Ведь ясно отчего на суровом до сих пор лице аютанца так быстро проступила радость.

– Разберемся с твоими салемами и твоими цацками, – заключил он, возвращая вещевой мешок младшему стражнику. – Шагай, девка. Давай, не тяни время. Думаю, все эти ценности у тебя незаконным способом. Ведь преступница ты известная.

– В чем меня обвиняют? – сердце госпожи Диорич как сжалось, едва пальцы аютанца коснулись кольца ее матушки, так и неясно сих пор разжалось ли. В груди что-то будто застыло. Неужели она лишится не только денег, но и дорогой памяти о стануэссе Лиоре?

– Сама знаешь, не прикидывайся дурой, – старший страж даже хохотнул от ее вопроса. – Господина Кюрая Залхрата ты убила? Ты. И черную магию нубейскую использовала нам всем во вред ты. И три богатейших дома ты сожгла. И двух охранников господина Кюрая, – перечислял он с каким-то странным удовольствием. – Все, северная девка! Отпрыгалась, отбегалась! Теперь тебя в оковы, а там, глядишь, львам на арену. Хорошему зверю тоже кушать надо, – он расхохотался своей вовсе не веселой шутке.

– Я прошу вас, отдам все деньги! Только сообщите обо мне сотнику Нурбану Дехру! – попыталась еще раз уговорить их стануэсса, однако старший был непреклонен, наверное, понимая, что без всякой суеты получит все содержимое ее кошелька, разве что придется поделиться с кем надо.

Привели госпожу Диорич в новую тюрьму под Верхним городом. Хотя новой ее можно назвать с огромной оговоркой: не менее двух сотен лет исполнилось этой, известной даже далеко за пределами Эстерата, тюрьме. Известной скандалами при ее постройке и огромной гибелью людей под завалами, которые случились ровно в день Покорности и Восхваления Валлахату. В день этот приносили в жертвы в храмах и на площадях белых барашков, а в добавление вышло так, что не менее сотни людей забрал беспощадной косой Жнец Душ.

Часть этой значительной постройки замышляли как дворцовые склады, часть как гарнизонные казармы. Позже и складам, и казармам нашли более удобное место, а тяжелые постройки из грубого камня, частично уходящие вглубь скалистой возвышенности, отдали под тюрьму. Ведь в то время город прирастал очень быстро, а с ним росло число людей, которые не хотели или не умели дружить с законом, написанным Единым и Высокой Общиной.

В душной комнате со стенами из крупных каменных блоков и тяжелой решеткой вместо двери, госпоже Диорич пришлось ждать долго, наверное, миновал полдень или время ушло много дальше. Со скрученными за спиной руками, затекшими уже так, что Эриса уже перестала чувствовать резь от пут, но взамен ощущала лишь бесконечный поток боли, поднимавшийся по рукам и разливавшийся по всему телу. Она ходила из угла в угол по небольшому душному помещению, часто упираясь лбом в стену и думая, что ей лучше покрепче приложиться головой о камень, чтобы потерять сознание или вовсе умереть. Наконец появилось двое тюремных стражников и жестом приказали следовать за ними. Вели куда-то вглубь по длинному коридору. Пару раз с лязгом открывались и закрывались решетки на их пути. Все происходило как в темном и жутком сне, который будто не кончился с ее пробуждением в таверне, а получил иное наполнение и, может быть, уже не закончится до ее смерти.

– Сюда давай! – грубо сказал тюремщик, подтолкнув арленсийку в свободную камеру. С двух сторон серыми прямоугольниками вставала каменная кладка, с двух других – решетка с толстыми вертикальными прутьями.

– Ай какая! Хамиз, ко мне ее давай! – звеня цепями, захохотал длиннобородый мужчина в соседней камере. По крови был он, вероятно, эльнубеец или даже ярсомец: кожа светлее, чем у наурийцев, волосы черные точно перья ворона и блестящие чернотой глаза. С новой заключенной его разделяла решетка и он протиснул между прутьями мускулистые руки, покрытые синими узорами татуировок, с яростным желанием дотянуться до арленсийки.

– Заткнись, Корманду! Хваталки свои убрал! – один из тюремщиков, замахнулся плетью.

– Оковы надо надевать? – спросил второй тюремный стаж, отставив в сторону короткое копье.

– Не говорил Сегур. Давай на всяк случай, – решил тот, что стоял позади Эрисы и ткнул закаченную рукоятью кнутам в спину.

Эриса чуть не вскрикнула, едва устояв на ногах, отскочила к небольшой кучке прелой соломы, которая должна была стать ее постелью по ночам и, вероятно, дням – что здесь делать еще, в ожидании очередного поворота судьбы. Зазвенела цепь, прикрепленная к стене. Тем временем второй страж, недолго повозившись, распустил узел, стягивающий руки арленсийки сзади.

– Подходи сюда. Давай руки, – хмуро повелел тюремщик, стоявший в полумраке у стены.

Дрогнул огонь факела, горевшего в проходе и, на какой-то миг потянуло сквозняком, вонью мочи и смрадом.

– Выше руки! – сердито рявкнул страж.

Эриса подчинилась. Вскоре ржавые железные браслеты с цепями отяготили ее запястья – все же это было гораздо лучше, чем стянутые до жуткой боли руки за спиной.

– Вести себя тихо, не орать. В туалет выводим два раза в день: здесь не ссать и не срать. Кормим утром и вечером. Все ясно? – проинструктировал тюремщик, стоявший у входа в камеру.

Эриса загремела цепями и подняла взгляд к его скрытому полумраком лицу.

– Я спрашиваю, ясно? – он хлестко ударил ее плетью по ногам.

Стануэсса вскрикнула и выдавила:

– Ясно, – схватившись за обожженное болью бедро.

– И к Корманду близко не подходи. Если он дотянется, то он тебя или убьет или трахнет, а трахать таких шалав – наша привилегия, – хохотнул второй, тот, что крепил оковы.

Лязгнул засов решетчатой двери и щелкнул замок. Скоро шаги тюремщиков стихли в дальнем конце прохода. Эриса опустилась на солому и закрыла лицо руками. Хотелось выть и она бы так и сделала, если бы на ум не пришли слова отца, храбрейшего стануэсса Риккорда Диорич: «Боги нам посылают испытания, и от того как мы пройдем через них, зависит кем мы станем в этом мире и как после смерти боги примут нас», – это он сказал, когда она упала со строящейся стены в восточной крепости и сильно вывихнула ногу. Тогда она плакала все равно, но это уже были другие слезы. Слезы, которыми она не требовала жалости к себе и ничего не просила.

– Эй, шлюха, ползи сюда! – поманил ее Корманду, просунув руку через решетку. – Я уже год женщин не лапал. Ползи, я хоть твои титьки помну. И будем тогда дружить.

Госпожа Диорич не ответила. Лишь отняла руки от лица и, звякнув цепями, присмотрелась к человеку по ту сторону решетки. По татуировке на руке: островному идолу, имена которых она не знала, Эриса догадалась, что он точно не эльнубеец, а ярсомец. Скорее всего пират, угодивший сюда за особо неприятные для Эстерата заслуги. За желтым грязным тряпьем скрывалось крепкое тело с выпуклыми мышцами. Его лицо, обрамленное черной всклокоченной бородой в тусклом свете факела на противоположной стене, казалось особо свирепым.

– Брезгуешь, да? Не хочешь сделать приятно старине Корму? – он усмехнулся, звеня цепями. – Хоть имя скажи, все-таки соседи.

– Аленсия я. Аленсия из Арленсии, – отозвалась стануэсса, осматривая вздувшуюся полосу, оставшуюся после удара плети. Кожа не лопнула и то хорошо.

– За что тебя, Аленсия? – он сел на пол вплотную к разделявшей их решетке.

– Не дала стражнику, вот за что, – рассмеялся кто-то в камере, располагавшейся дальше за камерой Корманду. В темноте его было не разглядеть.

– Не туда дала, – сострил еще кто-то сиплым голосом.

– За то… – отозвалась Эриса, потом решила пояснить: – Убила одного мерзавца. Мне нравится убивать мерзавцев, – она подняла голову и с вызовом посмотрела на мужчин.

– О, какая серьезная! – рассмеялся ее ближайший сосед, прижавшись любом к решетке.

– Ты за что? – стануэсса все сильнее ощущала жажду. Учитывая, что ночью она пила вовсе не воду, а брум. Учитывая, что вели ее под палящим солнцем через полгорода, пить хотелось невыносимо: язык прилипал к небу и горло одеревенело.

– Ты не знаешь кто такой капитан Корманду?! Эй, жалкий народец, она не знает кто я! – проревел он, обернувшись к дальним камерам. В ответ послышались невнятные возгласы. Его черные глаза снова вернулись к арленсийке: – Не слышала о пропавшем корабле с золотишком и женой Фахумзира?

– Ты про Фахумзира, который в Круге Высокой Общины? – Эриса, конечно, слышала эту историю еще до отъезда Дженсера: пираты захватили корабль Фахумзира прямо под носом у двух военных багал в полусотне лиг от Абушина. Жену Фахумзира якобы продали в рабство на Ярсоми или она была еще в плену у пиратов – на этот счет слухи были разные, но факт том, что ее до сих пор не удалось вернуть.

– О ком же еще! У меня была всего одна маленькая галера! Моя чудесная «Мольда», и мы их прямо мордами в дерьмо! – говоря это, пират раздухарился и сотрясал решетку, вцепившись в нее крепкими ручищами. – Кстати, я трахнул его важную жинку в задницу, а потом в рот. Наверное, ей понравилось. Хочешь попробовать?

– Случаем не знаешь Горуму? – стануэсса, загремев цепью, подползла к нему ближе, и теперь видела, как свет факела отражается в черных глазах.

– Ты идиотка?! – капитан Корманду расхохотался. – Как я могу не знать Горуму? Верно я знаю его лучше, чем ты свою мокрую щелку, которую трешь по ночам, – и тут он даже привстал. – Слухай, сыкуха, а ты откуда знаешь Горуму?

– Знаю. Вчера ночью в «Сытом Капитане» я распорола ему руку ножом. За то, что он без спроса тронул бутылку моего брума. И хотела вскрыть его жирное брюхо, но помиловала, – Эриса подползла еще ближе и села, скрестив ноги. – Так вот, а господина Кюрая Залхрата, меж прочим, члена Круга Высокой Общины я не помиловала, и кишки из его брюха вытекли вместе с говном. Понимаешь?

– Врешь, сука! – капитан потряс решетку.

– Ну, будем считать познакомились, – Эриса провела сухим языком по сухому небу. Жутко хотелось пить и от этого ей было трудно разговаривать.