Боги пустынь и южных морей

Глава 13. Волны правосудия

Лураций так и не смог докричаться до нее. Наверное, Эриса слышала его голос, потому что оглядывалась, вертела головой, но не нашла своего возлюбленного. Господин Гюи попробовал докричаться еще и еще – безрезультатно. Скоро заключенных построили по три и повели к Оливковому тракту. Всего их, гремящих оковами на руках и ногах, некоторых очень худых, изможденных, набралось около двух десятков. И среди них было три женщины, включая Эрису. Помимо городских стражей эту небольшую колонну несчастных сопровождало несколько представителей из Столпов Закона, выделявшихся черной с красными полосами одеждой. Может законники ставились в сопровождение всегда, если требовалось вести приговоренных к пожизненным срокам или казни. А может дело было в скандале, который учинил Рамбас, из-за слишком доброго отношения стражей к арленсийке и подозрений, что ей могут устроить побег.

Идти сейчас за колонной заключенных у господина Гюи не имелось возможности и времени. Его ждал Гарнфуз: было очень важно знать, смог ли он передать деньги человеку, от которого зависела величина мучений стануэссы. Поэтому Лураций поспешил в сторону Арены, обгоняя спускавшихся от караванного двора тяжело груженных верблюдов. Еще он очень надеялся, что сегодня хотя бы из далека еще увидит возлюбленную. Ведь колонну, которая двигалась медленно, поведут в обход рынка, а ростовщик после визита к Гарнфузу пойдет прямиком и сократит путь вдвое.

Раб-эльнубеец, который чаще всего открывал дверь в жилище Гарнфуза, за последние дни так привык к визитам Лурация, что сразу его запустил и проводил в гостевую комнату. Однако хозяина в ней не было и ростовщику пришлось ждать, слушая его голос, доносившийся с кухни. Похоже, Гарнфуз за что-то отчитывал служанку.

– Хранит тебя Валлахат! – приветствовал его Гюи, когда хозяин наконец появился.

– Тебе благословение Его! – ответил аютанец, зайдя в комнату неторопливой, прихрамывающей походкой, и добавил: – И пусть Аленсии будет Его бесконечная милость. Я молился за нее. Вчера в храме и сегодня утром дома у алтаря.

– Благодарю, мой друг, – Лураций даже поклонился ему, чего он не делал никогда.

– Ты, наверное, очень печешься о деньгах, о тех двухстах тысячах, которые мы передали человеку, обещавшему помочь? – аютанец, обойдя низкий столик, присел на диван. – Теперь я могу назвать имя этого человека. Как я обещал, ты многое поймешь. Его имя Фахумзир Карфиндун – член Круга Высокой Общины.

– Тот самый, чья жена попала в руки пиратов? – Лураций наморщил лоб, вспоминая подробности вокруг этой истории, случившейся примерно шесть-семь двоелуний назад.

– Сейчас объясню. Он лишился не только жены, но огромных денег. На том захваченном корабле его супруга везла сундук с золотом. Они планировали купить док в Горхусе вместе с двумя заложенными для постройки кораблями. Но это не важно… – понимая, что ростовщик спешит, аютанец решил опустить подробности. – О том, что жена Фахумзира с незначительной охраной будет сопровождать золото, знал лишь Кюрай и узкий круг его друзей. Но, поскольку покойный Залхрат имел дурные связи с бандой Хореза Михрая, а те в свою очередь с пиратами, то Фахумзир законно предположил, что пираты напали на его корабль из-за длинного языка Кюрая или по его прямой наводке. Потом этой версии обнаружились подтверждения. Кюрай стал заклятым врагом Фахумзира. Однако, Кюрай имел намного больший вес в Круге и был Фахумзиру не по зубам. Когда же Кюрая убила твоя Аленсия, то симпатия господина Фахумзира Карфиндуна была всецело на ее стороне. Это не все. Почему он запросил с тебя именно двести тысяч? Скажу прямо: алчный мерзавец, вдобавок большая нужда. После потери того золота ему позарез нужны деньги, чтобы заплатить за корабли и наемников для вызволения супруги, хотя теперь найти ее стало труднее. Он через грамотных людей оценил твое состояние и запросил именно ту сумму, которую с тебя можно было вытряхнуть. Я знаю, ты спешишь, – видя нетерпение Лурация, Гарнфуз положил свою ладонь на его руку. – Теперь кратко о хорошем. Еще ничего не кончено. Не думай, будто двести тысяч без пользы перетекли в чужой кошелек. В планах Фахумзира отработать эти деньги. Сейчас он отбывает в Абушин дней на шест-семь, а потом собирается на Хорувиз и там решить вопрос с главой поселения и управляющим шахтами, чтобы забрать твою Аленсию. Он повернет дело так, будто она по каким-то причинам умерла. Например, обвал в шахте – они там случаются часто. Разумеется, на Хорувизе придется прилично заплатить, но это уже проблема Фахумзира, а не твоя.

– Нет, я не думаю, что двести тысяч потрачены зря, – ответил ростовщик, осмысляя сказанное другом. – Главное, она не отдана на растерзание львам, а это стоит любых денег. Но Хорувиз по слухам очень дрянное место. Там в шахтах редко кто живет больше двух-трех лет. И это место точно не для женщин, тем более таких, как госпожа стануэсса Диорич, – Лураций почувствовал, что у него на глаза наворачиваются слезы и ему стало трудно говорить. Да, он знал много историй об этом острове. В древности там располагались нубейские рудники. А потом кто-то из аютанцев обнаружил новые рудоносные слои и начали углублять древние шахты, используя для опасных работ заключенных. Говорят, будто в шахтах полно нубейских духов, есть проклятые места и из глубин так и струиться темная магия. Но скорее всего дело в ядовитых испарениях, поднимающихся из недр земли.

– Ты, успокойся, успокойся. Сейчас налью тебе глоток вина с водой, – он встал и дойдя до двери к кухне дал распоряжения рабыне. – Дальше… – аютанец повернулся к другу. – Те шесть тысяч пятьсот салемов я передал капитану «Фении» через надежного человека. Он знает от кого деньги и их отработает. Как договорились полторы тысячи ему, чтобы на корабле Аленсию не трогали и давали достаточно пить и есть. Пять тысяч главе поселения, чтобы ее пристроили в какое-то приличное место.

– Вот это я и спешил услышать, – Лураций вздохнул с некоторым облегчением и обернулся на шаги рабыни, принесшей хрустальный графин и пиалы. – Извини, я сейчас пить не буду. Побегу в порт. Очень надеюсь увидеться с ней до отплытия.

– Ты где хоть поселился? – спросил Гарнфуз, провожая гостя к выходу.

– В районе ремесленников. Потом расскажу подробнее. Снимаю две комнаты и большой подвал. В общем, неплохо по моим деньгам, – господин Гюи открыл дверь и сказал напоследок. – К вечеру или утром снова к тебе забегу. Есть еще куча вопросов.

Направляясь быстрым шагом к порту, Лураций все вертел в голове мысль: действительно ли поможет ему Фахумзир? Ведь у того своя огромная проблема. Ему нужно как-то вызволять жену. О том, что жену Фахумзира Карфиндуна ярсомцы продали в рабство и за нее какое-то время шел торг, закончившийся ничем, ростовщик, разумеется, не знал. Но сама мысль, будто уважаемый член Круга Высокой Общины отложит поиск своей супруги, ради того, чтобы заняться вызволением арленсийки с оловянных шахт казалась странной. Как бы не симпатичен был Карфиндуну поступок Аленсии, убившей его врага, все равно спасение собственной жены несравнимо важнее. Или может к этой странности Фахумзира подталкивали какие-то обстоятельства, о которых Лураций не знал?

Погруженный в тревожные мысли, господин Гюи миновал Бурж-рынок и пошел кривыми улочками квартала ремесленников. Здесь было поменьше народа, но также грязно, как и возле рынка. От литейной тянуло едким дымом, он стлался по земле серо-желтыми языками. Возле скорняжников ревели верблюды, не желавшие подчиняться молодому погонщику. К этому реву присоединился собачий лай и звон наковален из кузницы. Да, район скверный, и именно здесь в следующем проулке за углом Лураций снял жилище, искренне надеясь, что оно станет его пристанищем на самый короткий срок. Две небольших комнаты, в которые едва вместились вещи, перевезенные с проданного дома, и грязный подвал – выбор, увы, скромный. Зато у него осталось пять тысяч салемов, которые ему в ближайшее время очень понадобятся. По записям в ростовщической книге имелось шесть должников с общим долгом в три тысячи четыреста пятьдесят салемов. Чтобы получить с них деньги, придется побегать. Вот такой актив. Свои расходы на ближайшие дни он расписал с точностью почти до монеты. Но если будет совсем туго, то остались кое-какие вещи, дорогие ему как память, но в случае нужды можно продать их – это еще тысячу-полторы салемов. И на этом все – дальше он проросту нищий, без возможности оплатить жилье и даже купить кусок хлеба. Однако… насчет добычи денег, у него были кое-какие не слишком простые идеи.

За кварталом мастеровых Лураций спешно пересек Грязи по деревянным мостикам и оказался в порту. Сегодня у причалов стояло не так много кораблей, хотя на рейде на легкой волне виднелось более десятка. Ростовщик принялся искать взглядом багалу, ту, что перевозила мелкие грузы и заключенных к острову Хорувиз. Он прошел дальше, огибая телеги с зерном, вонючих мулов, и увидел «Фению». Она стояла рядом с большой трехмачтовой карракой, наверное, арленсийской – эти парусники строили лишь на доках Арсиса. И от такого соседства с «Фенией» господину Гюи стало особо грустно. Ведь ясно, что Эриса увидит это красивое, большое судно из родной страны, и от этого ее сердце пронзит острая боль. Боль из-за собственного отчаянного положения.

В том, что рядом с карракой стоит именно «Фения», ростовщик не сомневался, даже не видя белой надписи на борту. Иначе с чего бы подступы к сходням судна стерегли стражники с щитами и копьями? Вокруг них уже собралась толпа в десятка три-четыре человек: наверное, родственники, друзья заключенных и просто зеваки, которых по любому заметному поводу в Эстерате имелось с избытком. И раньше, чем Лураций успел дойти до пристани, появилась колонна заключенных. Удивительно быстро добрались они в порт, если шли в обход Бурж-рынка. Получается, еще бы немного и господин Гюи опоздал бы.

Он ускорил шаг, ища взглядом самое выгодное место, чтобы увидеть Эрису за окружившей проход толпой. Приметил несколько ящиков, перевёрнутых бочек и поспешил туда. Взобрался, оказавшись теперь выше голов самых рослых воинов с копьями, и принялся во все глаза смотреть на приближавшихся людей, жалобно громыхавших кандалами, одетых в грязное тряпье. Арленсийку он распознал почти сразу по броской, еще свежей тунике, которую он купил для нее в лавке «Милые одежды Каи». Когда колона достаточно приблизилась и раздались недовольные возгласы стражников, старавшихся расчистить проход, господин Гюи вытянулся и громко прокричал:

– Аленсия!

Эриса вздрогнула, и повернула голову вовсе не туда, где стоял Лураций. Наверное, гул множество голосов, выкрики со всех сторон сбили ее с толка. Она шла еще с десяток шагов, озираясь, пока Гюи не выкрикнул ее имя еще раз и не помахал рукой. Только теперь она заметила возлюбленного, и даже издали было видно, как расцвело ее лицо. Стануэсса тоже потянулась на носочках, словно готовая воспарить к нему и прокричала:

– Лураций! Я люблю тебя!

Какой-то крепкотелый ярсомец в желтых лохмотьях, шедший рядом с ней, поднял над головой скованные цепью руки и потряс ими, глядя на ростовщика, что-то крикнул.

– Я сделаю все, чтобы тебя вытащить! Терпи, дорогая! – прокричал господин Гюи, чувствуя, что глаза заволакивает влажная пелена слез.

– Я все вынесу! Буду ждать! – крикнула стануэсса в то время, как ее начали подталкивать на сходни. Под напором идущих сзади она поднялась на палубу и там еще раз постаралась задержаться, чтобы встретиться взглядом с возлюбленным. Она успела без слов протянуть к нему руки, а потом посмотрела куда-то в другую сторону, туда, где с причалом соединялась арленсийская каррака, будто там тоже было что-то для нее важное. Но задержаться Эрисе не дали: ограждавшие проход стражи толчком направили ее к спуску в трюм.

Теперь Лурацию было некуда спешить. Хотя он собирался сходить вечером Гарнфузу, этот визит вполне можно перенести на завтра. Ростовщик решил стоять на пристани, пока «Фения» не отчалит и вовсе не скроется за мысом, унося его любовь и душу. А потом господин Гюи собирался пойти в «Сытый Капитан», взять бутылку брума с закуской и напиться. За свою жизнь, полную разных тревог и серьезных невзгод он, пожалуй, ни разу не поступал так. По крайней мере у него не имелось привычки лечить несчастье большой выпивкой, но сейчас Лураций хотел податься этой слабости. Он знал, что Эрису сгубила именно невовремя распитая бутылка этого скверного огненного зелья, которое придумали ярсомцы. И прекрасно понимал, что с его стороны очень глупо поступать так. Но сегодня он хотел, жаждал сделать глупость. Может даже снять комнату в таверне под номером двадцать семь, где злая судьба постигла его возлюбленную.

Толпа у сходен понемногу начала расходиться. Ушли стражники, оцеплявшие проход, и трое законников в черной с красными полосами форме. И вдруг взгляд ростовщика наткнулся на знакомую фигуру… Дженсер! Да, он самый, шетов выродок! И Сульга была с ним!

Кровь прилила к лицу господина Гюи. Конечно, этот подлец-Дженсер был осведомлен через Рамбаса, что его жену сегодня отправят на рудники острова Хорувиз, откуда никто не возвращается и где заключенных ждет смерть. Неужели у него хватило наглости прийти сюда, чтобы насладиться тем, как он обрекает на страдания эту прекрасную женщину – госпожу Диорич?! Первым желанием Лурация было подойти к нему, со всей силы ударить по лицу и сказать: «Я вас вызываю на дуэль. Негодяй, бой до смерти!». Такая традиция была в далекой стране, откуда родом Лураций, и о существовании которой здесь никто не подозревал. Только в Аютане не знали о дуэлях, и даже если бы они здесь были возможны, то этот подонок и трус, Дженсер, скорее бы прыгнул от страха в море, чем принял его вызов. Увы, так. Глядя, как потомок Терсета под руку со сводной сестрой идут в сторону арленсийского судна, в Лурации все сильнее закипала кровь. У него возник еще более отчаянный порыв: подойти к загону, где резали и свежевали привезенный скот и купить за любые деньги у рабочих нож. Затем подбежать к Дженсеру и как барану перерезать горло на глазах Сульги. Да, это было бы глупо, и такая глупость погубила бы прежде всего Эрису. Ведь после того, как Лурация схватят за убийство, ее было бы уже некому спасать.

Поэтому Лураций взял себя в руки и неторопливо, стараясь успокоиться, пошел вслед за молодой четой негодяев. Нагнав их возле кормы арленсийской карраки, ростовщик сказал:

– О, господин Дженсер! Какая трогательная встреча! Вы сейчас прямо на этот корабль и в Арленсию? Думаете оформить на себя наследство вашей исчезнувшей жены?

– Господин Гюи!.. – потомок Терсета замер, побледнев точно лицо его вымазали известью. Он хотел что-то сказать, но лишь беззвучно открывал и закрывал рот.

– Это не ваше дело! Не смейте досажать моему мужу! – взвизгнула Сульга Иссима, сжимая костлявые кулачки и пронзая взглядом ростовщика.

– Как же все удачно складывается: и жену успели на смерть проводить, и рядом хороший попутный корабль, который доставит прямо к большим деньгам. Кстати, Рамбас вам помог оформить все документы о смерти Эрисы? – Лураций подошел еще на шаг, желая заглянуть стануэссу в глаза.

– Вы все неправильно понимаете. Мы здесь просто проходили мимо, – голос Дженсера дрогнул, сам он попятился к ящикам, что стояли для погрузки.

– Это вы неправильно понимаете. Только что у меня было желание убить вас, но смерть, Дженсер, – слишком ничтожное наказание за вашу бесконечную подлость. Я не убью вас. Я займусь куда более полезным делом: освобождением Эрисы. И вы всю оставшуюся жизнь будете мучиться тем, как подло вы поступили с человеком, который был вашей женой. Каждый день вы будете жить в страхе и мучениях. Это гораздо хуже смерти, – сказав это, Лураций сделал еще два шага и хлестко ударил его по лицу, разбивая нос в кровь. Развернулся и пошел в сторону «Фении».

В след ему полетели угрозы Сульги и удивленные выкрики моряков арленсийской карраки – она была из самого Арсиса, судя по флагу на корме. Неожиданно господин Гюи остановился и сказал достаточно громко:

– Вы думаете, что затея с убийством стануэссы Эрисы Диорич сойдет вам с руки и вы просто получите ее имущество?! Нет, господин Дженсер! В Арленсии вас будет ждать не богатства стануэссы, а висельница. Есть достаточно свидетельств как вы обошлись с госпожой Диорич, – ростовщик с удовлетворением заметил, как все арленсийцы стоявшие на пристани у карраки мигом замолчали и даже замерли – еще бы им не знать фамилию столь достойного рода! И Лураций продолжил: – Против ваших фальшивых бумаг о смерти стануэссы я предоставлю свои и сам стану свидетелем в обвинении против вас! Но главное я верну свободу самой Эрисе!

Последние слова ростовщика Дженсер и Сульга услышали, спешно удаляясь от арленсийского судна, чувствуя, как им в спины очень недобро смотрят матросы с Арсиса.

Лураций же отошел к тем самым перевернутым бочкам, с которых он прощался с Эрисой, присел на одну и раскурил трубку.

«Фения» готовилась к отплытию – убирали сходни. Минуты слабости, было охватившей господина Гюи, когда он увидел возлюбленную в оковах в колонне заключенных, прошли, и теперь он решил, что не пойдет в «Сытый Капитан» и не станет напиваться. Ведь у него имелось множество важных дел и планов. Все они были нацелены на скорейшее освобождение стануэссы.

В первую очередь господину Гюи необходимо было съездить в Фальму и выкупить оставшуюся часть нубейского ментального компаса. И почему он не сделал этого раньше? Потому, что весть об убийстве Кюрая, заставшая там, слишком взволновала его. По возвращению из Фальмы, Лураций надеялся, что Фахумзир Карфиндун вернется с Абушина и начнет отрабатывать те двести тысяч, которые ему передал Гарнфуз – отправится на остров оловянных рудников, чтобы вызволить Эрису. Если же этого не случится: например, член Круга Высокой Общины не пожелает исполнить обещанное или попросту не сможет, то у Лурация был кое-какой план. План не слишком ясный, но, возможно, работоспособный. Для его исполнения требовалось освободить подвал его нового жилища от хлама и привести это достаточно просторное помещение в порядок. Купить два стола, точные весы и кое-какие алхимические штучки, ингредиенты. Попутно потребуется заказать кое-что у литейщиков и мастеровых. Разумеется, Лураций не был алхимиком, но некоторыми полезными знаниями он обладал. Лишь бы на все это хватило денег.

Ах, да, к Гарнфузу он обязательно зайдет или сегодня вечером, или завтра утром.

* * *

В трюме было сыро. Скорее всего, здесь обитало множество крыс. Госпожа Диорич крыс не боялась, но они были ей очень неприятны. Чтобы избежать прикосновения их голых мерзких хвостов, похожих на кожаные шнурки, она поджала ноги, устроившись на лавке рядом с Корманду. Стануэсса все еще переживала душой короткую и такую трогательную встречу с Лурацием, который пришел ее проводить. Когда Эриса увидела его, стоявшего каким-то образом выше всех провожающих, ей стало невыносимо трудно сдержать слезы. Они так и просились из глаз, и хотелось закричать. Но откуда взялись силы? Она не могла расстроить Лурация своим плачем. Госпожа Диорич превозмогла себя, и сияя лицом, потянулась к господину Гюи, сказала, что любит его.

А еще – в этом стануэсса не сомневалась – она видела Дженсера и Сульгу. Сначала они стояли в толпе справа, а потом отошли к арленсийскому кораблю, кормой и окраской похожему на судно капитана Шетерса. Зачем они явились? Позлорадствовать? Убедиться, что Лураций не добился освобождения, и ее отправят на остров смерти? Боги им судьи! Хотя лучше, если бы их судьбу определила лишь одна богиня – Ленома. Ей Эриса молилась вчера перед сном. А еще ей вспенились слова жрицы в Марахи Нраш: «Богиня сделает твою жизнь непустой. Никто не обещает, что жизнь эта станет легкой, возможно тебе придется очень тяжело – на все воля богини». Да, все именно так, ее жизнь с того дня, как она получила кольцо в дар от нищенки, называвшей себя нубейкой, стала очень и очень непустой. Иной раз наполненной так, что хотелось хоть на день, другой спрятаться в укромный уголок и обрести немного покоя. Однако еще та же самая жрица сказала: «Чтобы решать трудности, которые могут случиться, через кольцо тебе даются огромные силы». Вот только кольца-то теперь нет. А трудности есть. Вот они: в виде оков на руках и ногах, в виде очень мрачных перспектив на острове, откуда заключенные не возвращаются живыми.

Эриса, прислоняясь к Корманду, наклонилась осмотреть щиколотки: их успели натереть железные оковы. И это всего за несколько часов! Наверное, через день-два кожа сотрется в кровь. Эти ржавые браслеты на руках и ногах явно не для нежной кожи арленсийских стануэсс.

– Ты их подними выше, чтобы не болтались, – присоветовал пират, сразу поняв в чем ее беда.

– Мне такие не подходят, – шутя, произнесла арленсийка. – Мне нужно из мягкой кожи, а лучше нежного велюра.

– Я куплю тебе такие, как только вырвемся отсюда, – пообещал капитан-ярсомец. Усилившаяся качка подсказала ему, что багала покинула гавань и вышла в открытое море. – Море, моя девочка! Это точно лучше, чем любая тюрьма. Лучше ютиться в трюме с крысами, чем в тех каменных стенах.

Наверное, Эриса его мыслей не разделяла и сидела молча, глядя в приоткрытый люк, куда струился косой солнечный свет уходящего дня. В тесном трюме было душно, сыро и воняло отбросами. Неожиданно с палубы раздались крики, топот ног и какая-то суета. Потом еще один вскрик. Послышалась частые шлепки – так звучат выстрелы аютанских арбалетов.

– Ушла? – спросил кто-то и тут же сам ответил. – Вон, вон она!

– Их две! – в изумленно воскликнул другой.

– Бросьте это! Скорее сюда! Капитан плохо! – раздался чей-то напуганный хриплый голос.

Сидевшие в трюме тоже всполошились, переговариваясь, поглядывая в приоткрытый люк, и старясь понять причины беготни наверху. И стражник, который также находился в трюме, поставленный приглядывать за заключенными, тревожно спросил:

– Гайсим, что там происходит?

– В корзине с фруктами пряталась змея. Ужалила капитана, – ответил кто-то с палубы.

– Змея?! – недоумевал стражник в трюме. – Как такое может быть?!

– Да, похоже на эрфину, – ответил голос сверху. – Черная, большая. Откуда она могла здесь взяться?!

– О, Валлахат! Горе нам! Капитан умер! – крикнул кто-то необычным для мужчины высоким голосом.

Снова раздался топот ног, и на минуту-другую наступила тишина, слышался только плеск волн и скрип оснастки. Затем на палубе начали что-то обсуждать, но говорили на корме и слов было не разобрать.

– Дурной это знак, – сказал Корманду, уже не стараясь прислушаться к разговору аютанцев. – Змея на корабле – редкая гостья и всегда не к добру.

– Это им от страха померещилось, – усмехнулся аютанец на соседней лавке, зазвенев цепью и вытягивая ноги. – Тем более эрфина. Такие бывают только в пустыне. В городе, тем более на корабле никто никогда не видел ни одной.

– А то, что капитана ужалила и он умер, тоже им померещилось? Не неси дурь, – оборвал его, сидевший напротив Корманду мужчина с угрюмым лицом, который бросал на Эрису частые взгляды и скалился.

– Змеи на корабле бывают. Чего им не быть? Могли занести со жратвой или каким грузом. Если есть крысы, чего бы не быть змеям? – вступил в спор его сосед – его лицо рассекало два глубоких багровых шрама, от чего и губа его была разделена надвое.

– Ты дурак? – рассмеялся Корманду. – Я капитаном плавал семь лет, и до этого почти десять был в команде не на последнем месте. Змея на корабле – большая редкость, и это к беде. Может вообще ко дну пойдем. Ты боишься акул?

– Ты капитаном? Эй, ярса – не смеши мою задницу! – осклабился тот, что с обезображенным лицом. – Тебе, засранцу, только эль в кабаке разносить.

– Ах ты падаль! – капитан Корму, вскочил с лавки, вскинул руки и ловко набросил цепи на шею оскорбившего его человека. Больше всего Корманду задело гадкое слово «ярса» – так пренебрежительно назвали аютанцы ярсомцев. Это слово было созвучно аютанскому «ерса», что означало «дерьмо».

Аютанец со шрамами, захрипел, рванулся, стараясь разжать руки ярсомца и вырваться. Пират резко осадил его ударом колена в живот и полюбопытствовал:

– Так кто из нас дерьмо?

Одновременно с лавки слева и справа от того, которого душил Корму, вскочило двое заключенных. Гремя цепями, они принялись наносить удары Корманду, пустив в ход кулаки, попадая без разбора в бока, по спине и голове.

– Господа негодяи! Трое на одного?! – Эриса тоже вскочила с места. В сознании словно звучал голос отца – доблестного Риккорда Диорич: «стануэссы всегда стоят за своих!». Железные цепи слишком отягощали ее руки, и движения с ними не могли быть быстрыми, и кулаки арленсийки явно не годились для кулачного боя. Однако она изловчилась и ткнула прямым пальцем в глаз аютанцу, бившего в правый бок капитана Корму. Тот взвыл, хватаясь за лицо, развернулся к ней и тут же получил резвый удар арленсийки коленом в пах.

На этом удача госпожи Диорич закончилось: тот вслепую, случайно вонзил ей в живот крепкий кулак и вторым, утяжеленным цепью, накрыл сверху по затылку. Эриса так и сползла рядом с лавкой, на какой-то момент потеряв сознание.

– Прекратить! Все на пол! – закричал страж, бросаясь по проходу к потасовке. Сверху в люк мигом спустилось еще двое надсмотрщиков, сотрясая душный воздух бранью и угрозами.

Используя короткие копья, как палки они быстро навели порядок. Эриса пришла в себя, приподнялась, пытаясь встать с пола. В глазах было темно, от боли в животе никак не могла вдохнуть и с хрипом, пыталась втянуть в себя воздух. В голове тяжело, гулко звенело. Корму сидел рядом прямо на полу, измазанный кровью то ли собственной, то ли своих недругов.

– Кто зачинщик? – строго вопросил стражник с красной нашивкой слева от нагрудника.

– Они! – Эриса наконец нашла силы встать и указала на человека с рассеченной губой и его соседей. – Оскорбили капитана Корманду, назвав его «ярса». Втроем трусливые шакалы накинулась на одного! – если арленсийка и соврала, то не слишком. Ведь в самом деле стычка началась из-за оскорбления. – Уж поверьте женщине! – она попыталась улыбнуться, но жутко болел живот, от тошноты, казалось, что вывернутся наружу все внутренности.

– Я тебя, сука в жопу трахну, а потом задушу! – прорычал аютанец, держась за проткнутый ногтем глаз – из него багровыми струйками текла кровь.

– Молчать! – надсмотрщик тут же от души сунул ему под ребро тупым концом копья.

– Эй, он правда капитан? – стражник с красной нашивкой, поднял кустистую бровь, взирая Корманду.

– Я не просто капитан. Я – очень хороший капитан. Десять лет как, – у пирата глаза засветились, и в голову точно яркие искры влетели очень интересные мысли. Если шкипер «Фении» действительно умер, укушенный змеей, и ему, Корманду, доверят управление, то он без труда приведет легкую багалу туда, куда надо. А надо… за Горхусским проливом, ближе к самому Хорувизу, есть маленькие скалистые острова. Проход между ними достаточно сложен, и именно там он разобьет судно, так чтобы можно было найти спасение на одном и островков. Конечно, это рискованно, ведь в кандалах можно легко пойти на дно. Но все равно, если очень правильно налететь на скалы, то шансы выжить несравнимо выше, чем на оловянных рудниках. Да, до островка доберутся спасшиеся стражи, те, кто не утонет в стальных доспехах. Но там, на острове уже будет видно, кто кому первым перегрызет глотку. А может и миром закончится – выжить ведь каждый хочет.

– И кормщиком я был долго, – продолжил набивать себе цену ярсомец. – А такое судно, как багала для меня вести легче чем эль в кабаке пить.

– Заткнись! – рявкнул на него один из стражей. – Ишь, какой умеющий!

– Не нужен он нам. Галхудин справится, – ответил ему сверху кто-то из матросов. – Если будет нужна помощь, то только на подходе к Хорувизу. И только при сильном боковом ветре.

– Тогда так, этих троих отсадить, – распорядился старший стражник, указывая на все еще злых противников ярсомца. – Туда их ближе к носу. Всех пятерых в наказание два дня не кормить и не поить.

– И северянку? – переспросил другой страж.

– И северянку, – ответил тот, что с нашивкой. – Нормальные женщины в драку не лезут.

– Имейте в виду: еще что-то подобное случится, все зачинщики пойдут за борт прямо в кандалах! – пригрозил аютанец с красной нашивкой. – Морды бить друг другу будете на острове. На корабле требую соблюдать порядок!

Когда троих недругов пересадили на дальнюю лавку, Корманду перекинул правую руку с потянувшейся цепью через арленсийку и, обнимая, крепко прижал ее к себе:

– Ну, девочка, удивила. Драться за честь старика Корму – это большой подвиг. Теперь я тебя совсем люблю.

– Если бы они дали тебе управление судном, ты бы что сделал? – от Эрисы, даже несмотря на боль в голове и всем теле, не ускользнул разговор пирата со стражником, и она заподозрила, что у Корму есть какой-то план.

– Я бы очень постарался дать нам свободу, – прошептал он ей на ухо. – Есть задумка. Как я догадываюсь, тот кто сейчас сменил умершего шкипера, не слишком опытен. Если мы попадем в шторм, то они могут позвать меня.

– Буду молиться, чтобы накрыло нас шторм! – стануэсса прижалась к нему и ей стало как-то спокойнее. Боль отпускала, хотя по-прежнему трещала голова. В том, что капитана «Фении» ужалила змея, похожая на эрфину, для арленсийки казалось очередным проявлением воли Леномы. Наверное, это был ответ Всевидящей на ее молитвы перед сном, и может быть каким-то неведомым образом богиня приведет их к свободе. А еще… госпожа опустила ладонь к низу живота, замерла, прислушиваясь к ощущениям. И вдруг рассмеялась. Боги! У нее начались красные дни! Она не залетела от Сармерса и того насильника! Спасибо тебе, Величайшая!

– Ты чего? – не понял ее веселья ярсомец.

– Ты не поймешь, – отмахнулась госпожа Диорич. – Это лично мое, очень-очень женское…

– Дай поцелую, – пират постарался повернуть ее к себе.

– Нет, – Эриса, проявляя строптивость, отвернулась. – У меня есть жених. Прошу помнить это всегда.

– Ах, да, я ему тоже помахал на прощанье, – Корманду вытер тыльной стороной ладони губы. Они распухли, липли от крови. Но зубы, слава Властителю Вод, были целы. Пират отчего-то был уверен: свобода случится! А значит придется много пить и много жрать – зубы очень нужны, чтобы было больше удовольствия в кабаке! То, что лоб украшала огромная шишка, и ребра ломило от ударов – это было даже очень хорошо. Первый раз за много дней он чувствовал настоящую жизнь, а не жалкое существование в каменных стенах.

– Смотри под ноги, – негромко сказала арленсийка.

Корманду опустил взгляд и увидел курительную трубку. Видимо, она выскользнула из подвязки во время схватки. Он пощупал свою ногу под обрывками туники: колбасы тоже не было. И угроза, что их в наказание не будут кормить два дня, стала еще более неприятной.

– Мешочек с моа и огниво с меня тоже слетели, – сообщила стануэсса, нащупав на бедре завязки батиста, которые уже ничего не держали. – Надо полазить под лавкой.

Утерянные вещицы и остаток колбасы ярсомец все-таки нашел под лавкой, правда колбаса испачкалась в какой-то грязи. Но если жрать захочешь и не такое начнешь жевать, рассудил он.

Эриса тем временем от чего-то вспомнились детали их стычки. Когда она вскочила, чтобы заступиться за Корманду, то в голове отчетливо звучало наставление отца: «стануэссы всегда стоят за своих!». Выходит, она считает этого пирата своим, хотя он даже не арленсиец. Отчего она так быстро сдружилась с ним? Отчего ей, стануэссе, с морским разбойником – человеком во многом противоположным ее взглядами, культуре, жизненным принципами – так легко и уютно? И все бы в этой странной дружбе выглядело неплохо, но Корманду все больше привлекал ее как мужчина. Ей все чаще хотелось его прикосновений. Тихонько в ней шевельнулся страх: не станет ли она из-за капитана Корму меньше любить Лурация?