Боги пустынь и южных морей

Глава 22. «Аленсия»

– Это восхитительно! – Гарнфуз, прихрамывая и держась за ограждение, поднялся на верхнюю палубу. Его по-аютански темные глаза сияли закатным солнцем и выражали подлинный восторг. Конечно, старик мало что понимал в кораблях. За всю долгую жизнь он плавал морем не более пяти-семи раз, но то, что он видел, ему явно нравилось. Ему даже нравился запах моря соединившиеся с запахом свежеструганных досок и смолы.

– «Аленсия», – произнес господин Гюи, помогая другу пройти до кормы, переступая через сплетения разложенных на палубе канатов. – Я назвал свой когг «Аленсия», – торжественно произнес он.

– О, Валлахат! Как же ты ее любишь! Почему тогда не «Стануэсса Диорич»? – Гарнфуз задержался, обходя тюки с новыми парусами, укрепленных шелковой окантовкой.

– Потому, что это название – «Аленсия» – дает больше свободы и непредсказуемости. Больше игры. Ведь я люблю свободу и неожиданную игру. И только сейчас понимаю, что зря прожил большую часть жизни в Эстерате, – Лураций поднялся на шканцы, кивком головы приветствовав хлопотавших там корабельных мастеров. Прошел дальше за штабель досок и ящики, любуясь прекрасным закатом над гаванью, добавил: – Ведь если бы у меня появился свой корабль раньше, то он мог бы сделать мою жизнь намного интереснее.

– Но тогда бы в твоей жизни вряд ли бы появилась госпожа Диорич, – заметил его друг, остановившись рядом и снова вдыхая запах моря.

– В этом ты прав. Неизвестно, как бы повернулись зарики Судьбы тогда, – согласился бывший ростовщик.

Несколько минут они стояли молча, глядя на розовые в свете заката волны и чаек, круживших возле маленькой рыбацкой багалы. В гавань заходил двухмачтовый неф с одним гротом, разбивая носом волну – смотрелось красиво и отчего-то трогательно.

– Ты полностью доволен сделкой? – Гарнфуз задал вопрос, на который не решался раньше. Ведь выходило так, что господин Гюи, продав идеи, способные значительно повлиять на целые страны, заработал почти столько же, сколько и сам Гарнфуз, лишь выступая посредником. Да, посредником важным, взявшим всю тяжесть переговоров с очень непростыми, капризными людьми, но все же посредником.

– Вижу, мой друг, тебя угнетает будто я чего-то недополучил? Тогда посмотри в мои открытые глаза, – Лураций повернулся к нему с улыбкой. – Я… – он выдержал паузу, – полностью доволен. Если помнишь, изначально меня вполне устраивал миллион. Благодаря твоим стараниям я получил миллион двести – этого более чем достаточно, чтобы реализовать все, что я задумал.

– Да, меня угнетает, что вышло несправедливо к тебе. Пойми, я загорелся пушечной мануфактурой, а для этого требуются большие деньги на покупку литейных и мастерских. Если бы я не поторопился с этим, не сказал, будто ты мне продал идею пушек, то их производство взял на себя алчный и бесчестный Фахумзир Карфиндун, – пытался объясниться аютанец, облокотившись о румпель. – Но как дело наладится и пойдет первая прибыль, я в долгу перед тобой не останусь. Перед Валлахатом клянусь, с лихвой вознагражу тебя. И пусть твою щедрость отметит сам Бог!

– Меня все устраивает как есть! – Лураций даже рассмеялся. – Как солнце зайдет, пройдем в мою каюту. Там нас ждет ужин с хорошим вином. Заодно оценишь искусство моего кока, кстати, он родом с далекого Тайсима. Ты же не слишком знаком с тайсимской кухней? И очень надеюсь, что ты заночуешь здесь, на «Аленсии». Твоего Руи-Гоуму можно отпустить домой, чтобы успокоил твоих, а утром зайдет за тобой.

– Мой друг, знаешь, как ты изменился? – аютанец попытался из любопытства повернуть румпель, но деревянный рычаг не поддался.

– Как я изменился? – Лураций, мечтательно глядя в море, ждал ответа. На баке и где-то на второй палубе стучали молотки корабельных мастеровых, слышался скрип пил.

– Ты стал слишком добрый. Если бы ты был таким прежде, то вряд ли разбогател на ростовщичестве, – пояснил Гарнфуз, закончив эксперименты с румпелем. – И виной всему твоя любовь.

– Да, настоящая любовь делает человека щедрым не только к его возлюбленной, но ко всему миру. Так должно быть! – согласился Лураций, в очередной раз мысли вернулись к госпоже Диорич, и улыбка стала немного грустной. – Но есть кое-что такое… что беспокоит меня.

Послышались голоса грузчиков, поднимавших на корабль тяжелые связки со струганной доской. Работа по переделке «Аленсии» под нужды нового хозяина не прекращалась ни вечером, ни даже ночью. Лураций спешил подготовить судно к плаванию как можно скорее. Конечно, когг был готов выйти в море еще день назад и без мелкой переделки, обустройства кают, которое затеял господин Гюи. Но почему бы не потратить время с пользой, если все равно приходилось ждать, пока выполнят дорогой заказ в литейной и мастерских?

– Так что беспокоит тебя? – напомнил Гарнфуза, не дождавшись продолжения слов Лурация.

– Пойдем лучше в каюту. Наверное, ужин уже готов, – Лураций направился к лестнице и пропустил вперед аютанца, который из-за больной ноги с трудом справлялся с крутыми ступенями.

Господин Гюи начал оборудовать свое новое жилище в кормовой части рядом с капитанской каютой. И, конечно, места забрал себе побольше, задумав сделать каюту двухуровневой. Но пока здесь все выглядело достаточно просто: в центре покоился большой стол с развернутой картой, разбросанными на ней книгами и свитками. Ближе к широкому окну, у двери на балкон располагался широкий диван и стол поменьше, на котором дожидался ужин. Горячее еще не приготовили, но бутылка дорогого розового вина из престижной винодельни Абушина уже радовала глаз. Рядом стояла тарелка с мочеными оливками, сыром и зеленью. Напротив, под салфеткой ждали горячие румяные лепешки.

– Даже другу не скажешь, что тебя беспокоит? – не унимался Гарнфуз, войдя в каюту Лурация.

– Скажу. Хотя сложно это, – господин Гюи остановился у большого стола и положил ладонь на ментальный компас. Сейчас он не собирался приводить его в действие, скорее этот жест стал некоторой привычкой – слишком часто он пользовался последнее время нубейской вещицей. – Не знаю, поймешь ли ты меня, – продолжил он, глядя на точку на карте, обозначенную маленькой золотой статуэткой, – уже несколько дней Эриса пребывает в отличном настроении. Она радостна и счастлива. Убежден, что у нее все хорошо, даже очень хорошо. Она здесь, в Эстерате до неприятностей Кюраем редко бывала такой.

– Но как такое может быть? Если их захватили пираты, а иное пока трудно предположить, то чего бы она стала радостной, да счастливой? – аютанец стал по другую сторону стола и обратил внимание на маленькую статуэтку, стоявшую на темном пятнышке Курбу. – Ты считаешь, что она уже в Курбу?

– Да. Я не представляю, как такое может быть. И, зная, что у нее все хорошо, я должен быть рад за нее и так же счастлив. Все вроде бы так, но… – Лураций задумался, подбирая более верные слова под зыбкую мысль, которую он не совсем понимал сам. – Дело в том, что я начинаю думать, а нужен ли я ей, если у нее все хорошо? Представь, мой друг, я в конце концов закончу все хлопоты с обустройством «Аленсии», проделаю путь до Курбу и разыщу ее там, и потом окажется, что я ей не слишком нужен. Окажется, что стануэссу не нужно ни от кого спасать, а мое появление лишь растревожит ее и разрушит то прекрасное настроение, в котором она пребывает не первый день. Да, иногда слышу ее тревоги, ее возмущение и даже вспышки гнева, когда берусь за ментальный компас, но по большому счету знаю, что ей сейчас хорошо. И тогда зачем я?

– Может она нашла… – Гарнфуз не хотел это говорить, но все-таки слова эти сами сорвались с губ, – нашла другого мужчину? Я не могу представить, что все, сделанное тобой ради нее окажется зря! Мой друг, этого не может быть! Такого не должно случиться!

– Может быть… Давай выпьем вина – не будем ждать горячее, – господин Гюи направился к дивану и жестом пригласил аютанца за собой. – Если так, то я это вполне приму. Только бы очень не хотелось, чтобы ее новым увлечением или тем более любовью стал кто-нибудь из ярсомского пиратства. А такие подозрения, увы, есть, – он снова вспомнил того ярсомца, шедшего рядом с Эрисой, когда их заводили на «Фению», и почему-то подумал, что именно этот человек может стать одной из причин происходящего с Эрисой.

– Ты меня очень расстроил, Лураций, – господин Гарнфуз покачал головой и не стал ждать, когда хозяин разольет вино по чашкам, и взялся за это сам. – Если ты расстроил меня, то представляю, каково тебе! Может нубейский компас что-то показывает неправильно?

– Нет, все там правильно. Но успокоится можно так: ведь как бы ни было сейчас с Эрисой, в любом случае, это несравнимо лучше, чем если бы она оказалась на шахтах Хорувиз, – Лураций взял кусочек козьего сыра и поднял чашу. – Давай выпьем за госпожу Диорич! Пусть будет у нее все хорошо, и эта радость, в которой она сейчас, не повлечет потом горького разочарования! Вот о чем волнуюсь. В любом случае я обязан ее разыскать и убедиться, что с ней все хорошо, ни на какие-то дни, а на всю жизнь вперед. Просто очень хочется видеть ее и, если такое возможно, находиться рядом с ней.

– А я уже убедился. Убедился ни раз, ты – очень великодушный человек! Хранит тебя Валлахат! – аютанец поднял чашу, сделав несколько глотков розового абушинского, причмокнул. Вино в самом деле было прекрасным: в букет славного винограда вплетались дразняще-горькие нотки пряных трав, а послевкусие терпкое с едва уловимой сладостью островных персиков еще долго ласкало язык.

Лураций потянулся к курительной трубке, и несколько минут друзья молчали. Бывший ростовщик, а ныне корабельный владелец, думал, что зря поделился с Гарнфузом тревогами. Будет теперь аютанец не очень хорошо думать о госпоже стануэсса. Ведь Лураций не мог сказать другу всего. Например, того, что ментальный компас некоторое время указывал будто Эриса находится на суше, при чем на приличном расстоянии от берега. А потом она довольно быстро переместилась в Курбу. Как это объяснить? Разве лишь тем, что ей на помощь пришел вауруху. И если действительно так, то пусть ей поможет сама Ленома! А он, Лураций, обязательно найдет ее и сделает все, чтобы его возлюбленная была счастлива так, как этого она сама видит свое счастье.

Раньше, чем догорела курительная трубка, появился кок-тайсимец с широким подносом и поставил на стол два, парящих особыми ароматами, рыбных блюда. С вежливым поклоном тайсимец удалился. Пришло время оценить его искусность и налить еще по чаше вина.

* * *

Корманду и подумать не мог, что весть о гибели Мольды так подкосит ее брата. Он пил беспробудно, иногда закрыв лицо руками нес какой-то бред, вроде того: «Зачем я позволил ей! Дурак! Надо было дать ей по морде! Сразу в моду ей! Трус! Ну, зачем, зачем, Селоин, Ахтура?! Вы же все видите!».

Из-за бессмысленных попыток найти Мольду «Дарлон» вернулся и стал на якорь у мыса за рифами. Матросы хором и по команде выкрикивали в море ее имя, разумеется зря. А затем Горуму приказал высадить на берег семеро из команды, чтобы они искали ее там, немного вернулись назад, и оттуда прочесывали окрестности, идя до самого Курбу. А когг тем временем пошел дальше, медленно, почти траурно, огибая Курбинский полуостров, и повернул на север. Конечно, шанс, что Мольда спаслась, добравшись до суши, имелся. Да, в этих водах много акул, но это же не пираньи наурийских рек. Акулы – хищницы высокого достоинства. Они неторопливы и не бросаются сразу на всякого упавшего в воду, если только не почувствуют кровь. А Мольда плавала очень хорошо и одолеть три-пять лиг до берега для нее не составило бы труда. Поэтому ее стоило поискать, прочесывая берег по пути в Курбу: ведь она могла лежать на берегу без чувств или, в попытке добраться берегом до Курбу, наткнуться местных людишек, известных недобрым нравом – их здесь водилось немало.

В то время как Горуму убивался и пил, Корманду сидел на том самом месте, которое он облюбовал с Аленсией и курил трубку, изводя в пепел последние шепотки моа. На сердце было на редкость тяжко. Тяжко так, что если бы он сам упал сейчас в воду, то ставшее камнем сердце мигом утянуло бы на дно. Может быть впервые с детства глаза пирата блестели от влаги. Со стороны это выглядело дико и странно. Успокаивая себя, Корму пытался схватиться за глупые слухи, которые балаболили некоторые из команды, мол, северянка обратилась в огромную летучую мышь и улетела в небо. Кто-то даже утверждал, гулко ударяя себя кулаком в грудь, будто летучая мышь, еще какое-то время кружила над мачтами, лишь потом улетела к луне. Да, очень глупые слухи, но что-то в нем, капитане Корму, питало надежду, будто Арленсийка действительно жива. Ведь она говорила ему о какой-то нубейской магии, известной ей. Ведь Аленсия – очень непроста, и, возможно, не врала о своих приключениях. Если бы только Селоин дал ему, капитану Корму, выбор, то он не задумываясь поменял бы свой сундук на жизнь милой прекрасной Эрфины Морей, и десяток «мольд» отдал бы придачу. Но бог, как всегда, молчалив и не идет на размены с людьми.

А в последнюю ночь, когда «Дарлон» приближался к порту, приснился Корманду странный и трепетно-ясный сон. Такой, что, проснувшись ярсомец не мог понять, в самом деле то случилось с ним или привиделось. Привиделось вот что: заползла ему на грудь огромная черная змея – эрфина. Страшно стало, озноб по коже – жутко! Голова ее прямо перед его пиратским носом, и пасть змеи приоткрыта в которой два длинных ядовитых зуба. А когда ей в глаза Корманду глянул, сердце так и замерло: голубые они с зеленцой, точно у госпожи Аленсии. Смеются эти глаза, глядя в него с издевкой. Затем лизнула его змея раздвоенным жалом, извилась и заползла ему в ухо. Неизвестно как смогла поместиться, но точно заползла и осталась у него в голове. Сидит – не выходит.

Проснулся от такого сна Корманду, вскочил на ноги, и откуда-то пришла уверенность, что жива его любимая пиратка. Во сне сами боги передали ему от Аленсии весточку! Вот только как найти ее? Лишь один Селоин знает где она, или скорее Ахтура – ведь славная богиня на земле Вечная Хозяйка.

Так было.

Когда же приплыли в порт Курбу, то Горуму взял Корманду под руку по-дружески, как в старые, богатые счастливым разбоем времена, когда они в самом деле были добрыми приятелями. Взял и сказал:

– Пойдем, друг, в «Шепот Моря», напьемся, Шет дери. А что еще делать? Мои пока дойдут берегом, дня четыре-пять пройдет. Очень верю, что Мольда жива и придет с ними. Хочу напиться с тобой, ведь как нас жизнь связала за эти годы.

Вот такой странный разговор повел Горуму. Была в словах его и даже черных печальных глазах много человечности. О сундуке ни слова за все последнее время, будто золото стало ему не так нужно. Даже триста салемов выделил для Корманду. Небольшие, конечно, деньги – в порту на такие не шумно разгуляешься, но скромную комнату в таверне можно снять на несколько дней, и девиц в нее поводить, и даже много раз напиться, если никого особо не угощать.

Корманду так и сделал. Посидев с Горуму и еще троими с команды «Дарлона» в «Шепоте Моря», слегка выпил большей частью для приличия, чем для удовольствия, затем взял комнату за семнадцать салемов и молодую губастую наурийку. При чем последняя обошлась даром, если не считать бутылки брума, который она проглотила, чтобы стать полностью покладистой и поласкать его истомившегося «пирата» темными огромными губками.

Утром капитан Корму проснулся с прилипшим к небу языком и с головной болью. Жутко хотелось пить. Валявшаяся на полу бутылка эля оказалась пустой. Ночная подруга пирата лежала с ним на узкой кровати совершенно голая, вжавшись в стенку. Ярсомец встал, оглядывая ее задницу, довольно аппетитную, но все же не сравнимую с прелестной задницей госпожи Аленсии. И в рот Аленсия брала несравнимо лучше. Подобрав с пола тунику, Корманду тут же устыдился своим мыслям: ну как он мог сравнивать этих женщин?! Женщину, которая забрала его сердце с той, которую приволок на ночь от скуки?!

Приводя себя в порядок, капитан задумался о планах на сегодня и ближайшие дни. Как бы хорошо не складывались последнее время отношения с Горуму, он не собирался отказываться от плана, улизнуть от команды «Дарлона» и найти способ самому отправиться на остров за сундуком. Для этого требовался корабль. Хотя бы небольшая двухмачтовая багала и еще команда. Если команду человек в семь-десять – достаточную для управления небольшим суденышком – он мог с горем пополам собрать, накормив обещаниями скучающих бездельников, то корабль внаем стоил больших денег. Лишь за обещание каких-то призрачных сокровищ в сундуке, никто дальше гавани плыть не согласится. Однако… корабль можно и увести. Ведь он делал так в порту Ранхума со стариком Хулдом. Но тогда с ними было еще с десяток проверенных в рисковых делах парней. А сейчас он был один. И если относительно честных людей в команду он сможет найти, то привлечь тех, кто пойдет с ним на рисковую кражу судна, дело крайне непростое.

Еще дело осложнялось тем, что вести любые переговоры о корабле самому было крайне опасно. Весть о том, что Корму ищет судно или подговаривает кого-то к краже судна, мигом докатилась бы до Горуму. Раньше он рассчитывал на помощь Аленсии. Уж она могла бы, строя глазки, и ведя хитро-сладкие речи, привлечь тех, кто нужен. А теперь? Просить о столь непростом и рискованном дельце ночную подругу? Эта дура точно не справится. Сосать член и подставлять задницу – вот ее уровень. И нет никакой уверенности, что наурийка не продаст его с потрохами. Уж капитан Корму гораздо лучше многих других знал, какая цена доверия в таких делах. В любом случае требовалось что-то придумать и начинать действовать. Как только вернуться люди Горуму, прочесывающие берег, так его беззаботное положение может быстро поменяться. Ну выторгует он еще дня три-пять на приятное гуляние пот кабакам, а дальше что? Все равно Горуму его дожмет.

– Эй, Наулина, вставай, – он слегка шлепнул ее по ягодице – темная жирненькая плоть соблазнительно задрожала.

Так и хотелось пирату схватить ее и поставить раком, чтобы еще разок отработала выпитый вчера брум.

Красотка-наурийка пробормотала что-то спросонья, повернувшись к нему, открыла глаза. Большие темные, как ее тело. Увидев ее взгляд, Корманду едва не рассмеялся: ему вспомнилось, что вчера, когда он воткнул ей сразу без всяких прелюдий до упора, то… В тот момент ему показалось, будто эти огромные глаза вот-вот лопнут от такой крепкой неожиданности. Но обошлось. Девица просто заорала, выгибаясь, ударилась головой о стенку, а дальше все пошло просто замечательно. Нет, эту сучку нельзя отпускать – ее нужно обязательно оставить еще на ночь-другую.

– Дай воды, капитун, – опросила она, облизнув бледным языком пересохшие губы и перекатившись набок вместе с огромными грудями.

– Я – капитан! – еще раз объяснил ей Корманду. – Вода внизу. Пойдем, сейчас бутылочку эля на двоих выпьем.

– А мне нравится говорить «капитун», – настояла Наулина, нехотя вставая с кровати. – Правда, пойдем. Сейчас только одежду найду.

– Селоин тебе судья! Никто так не смел назвать капитана Корму! – ярсомцу стало весело: капитун так капитун. Наверное, он один такой на все огромное Жемчужное море.

– Дорогой, а давай ты эль сюда принесешь? – предложила она, набрасывая халатик с выцветшими красными розами.

– Совсем, сука, сдурела?! Давай на выход, – Корманду подтолкнул ее к двери. Идея побыть на побегушках у шлюхи пирату как-то сразу пришлась не по душе.

Купив бутылку эля и большую сырную лепешку на двоих, Корманду расстался с пятью с половиной салемами. Дороговато стало в «Шепоте Моря» – как-никак, самая видная таверна в порту. И теперь в худеньком кошельке пирата оставалось чуть больше двух сотен. Первой мыслью, пришедшей за порогом таверны, было сходить к старине Лопуру. Поболтать с ним, может выпить, но самую малость, а потом как бы невзначай повернуть разговор так, будто один приятель ищет с десяток рисковых парней для очень прибыльного дела, а какого именно он, Корманду, якобы не ведает. А там, глядишь, слово за слово, придут какие-то полезные мыслишки еще, и затем сложится какой-нибудь приемлемый план. Потом можно наведаться в «В Горле Кость» и переговорить с лысым Эль-Нубу. А, может вообще переселиться туда? Та таверна, хоть и торчит на отшибе возле доков, но для жилья годится не хуже, чем «Шепот Моря». Разумеется, вестей от Арленсии через Эль-Нубу ярсомец не ждал. Но он свято верил, что арленсийка выжила. По крайней мере все последние дни старательно убеждал себя в этом. На здравый вопрос: как она могла выжить, свалившись за борт, быть может даже раненая этой сукой-Мольдой, ярсомец старался не думать – иначе мысли приходили крайне скверные. Но вот если она выжила, то добраться до Курбу быстрее, чем «Дарлон», даже с учетом долгой стоянки когга, Эрфина Морей не могла, невзирая на красивые рассказы о всякой магии, которыми она баловала его вечерами.

– Идем, Нахерина, – Корманду шлепнул ее по заднице и повернул к улочке, ведущей к скупке господина Хопуру.

– Я – Наулина, – напомнила его ночная подруга, на ходу пожевывая лепешку.

– Какая ты Наулина? Если я – капитун, то ты – Нахерина. Мне так нравится, – ярсомец протянул ей наполовину опустошенную бутылку эля. – Быстрее, детка, прогуляемся к моему приятелю.

В этот момент до его чутких ушей донесся разговор наурийских матросов, будто в «В Горле Кость» поселилась странная северянка с говорящей пантерой. Этот слух, наверное, был таким же глупым, как превращение Аленсии в летучую мышь, но в этом имелся еще один повод сходить к лысому Эль-Нубу. И пират утвердился: сходит сразу после разговора с хозяином скупки. Жаль, что продать ему в этот раз ничего не имелось, ведь старина Лопуру даже за краденое давал всегда хорошую цену.