Боги пустынь и южных морей

Глава 9

Лураций и шлюхи

Лураций пришел только на следующий день. Посланные сотником люди, дождались его у дома лишь к поздней ночи. Причина его столь позднего появления дома кралась в том, что едва ростовщику стало известно о задержании арленсийки, так он сразу побежал к господину Гарнфузу и провел с ним остаток дня и весь вечер. На старого прощелыгу Гарнфуза у ростовщика имелись основные надежды. Ведь тот мог посодействовать в поисках посредников, найти доступ к начальнику тюрьмы или хотя бы к Ферзаю, командовавшего тюремной стражей под Верхним городом. Что госпожу Диорич (по городским слухам Аленсию из Арленсии) отвели именно туда, ростовщик узнал почти сразу от знакомых, которых у него было в Эстерате очень немало.

Вот и получилось, что господин Гюи до самой ночи бегал в поисках добрых людей, способных хотя бы помочь ему увидеться со стануэссой. В то же самое время люди сотника Дехру бегали в поисках ростовщика, чтобы его к стануэссе отвести. Таковы забавы богов или по крайней мере аютанского Валлахата.

Как бы ни было около девяти утра, почти сразу после раздачи тюремного завтрака, Лураций стоял в караульном помещении, где стражник скрупулезно осматривал довольно тяжелый саквояж визитера: два бурдюка воды, три бутылки эсмирского эля, большую бутылку вина и огромный сверток с едой. И отдельно платье, тунику и широкий отрез голубовато-серого батиста, которую можно использовать для самых разных нужд: и как полотенце, и, если надо, постелить поверх соломы или для каких-то иных, может быть женских нужд – так посоветовали сведущие в тюремных неприятностях знакомые. Разумеется, все это: и еда, и одежда, и прочие штучки, не говоря уже об эле с вином – все в пределах тюрьмы было запрещено. Тем более для заключенных с такими тяжким обвинениям. Однако Ферзай приказал пропустить, поэтому стражу ничего не оставалось как сказать:

– Треснет твоя девка от этого! Оставь нам хоть круг колбасы и вино! Употребим с большой охотой за ее здоровье! – он, скаля кривые зубы, засмеялся.

– Сам купишь. Вот, – Лураций зазвенел кошельком и положил на стол два серебряных кругляша по десять салемов. – И будь любезен, за ее здоровье и скорое освобождение.

Ростовщика пропустили, повели темным коридором, потом другим, освещенным тусклыми светильниками из козьих рожек. За поворотом стражник тяжко загремел ключами, открывая проход к самым охраняемым камерам. Слева длилась стена из крупных каменных блоков, без окон, угрюмая, как все в этом скверном месте. Справа зарешеченные камеры с мужчинами, ободранными, грязными, сурово взиравшими на странного гостя, сидя на такой же грязной соломе. Один даже бросил что-то ругательное и злобно сплюнул на пол. Видимо, ему, томившемуся здесь очень долго, не по нраву было видеть свободного человека ухоженной внешности, одетого в дорогой шелковый халат с золотистым кушаком.

И уже в конце этих неприятных по содержанию помещений господин Гюи увидел за решеткой очень знакомую женскую фигуру. Он даже вздрогнул и ускорил шаг, звеня бутылками в саквояже.

Эриса сразу узнала Лурация. Еще бы! Весь прошлый вечер и все утро она, помня обещание Дехру, ждала возлюбленного, при каждом скрипе решетки, при звуке шагов в проходе, вскакивая с соломы и надеждой глядя в проход. И вот он появился! Шел к ней быстрым шагом, почти бежал.

Они обнялись через решетку, ни слова ни сказав друг другу. Обнялись так страстно, что заскрипели стальные прутья и дрогнула металлическая дверь. Даже свет факела у закопченной стены, казалось, дрогнул. И Эриса тут же заплакала. Цепко оплела господина Гюи, притянула к себе и затряслась в душевных рыданиях.

– Девочка моя! – шептал Лураций, целуя ее губы, глаза, все лицо без разбора. – Все будет хорошо! Я все сделаю! Просто нужно немного потерпеть!

– За меня не волнуйся, – ответила она, наконец оторвавшись от него и размазывая слезы, от чего на щеках оставались грязные следы. – Я все вынесу, мой дорогой! Все, что мне назначено! Сколько потребуется! Плачу не от горя, а от того, что рада тебе. Знаешь, если бы меня сейчас отпустили отсюда, но там, на свободе не было тебя, то я бы не радовалась так, как сейчас.

– Как же все вышло так? – Лураций был растроган встречей с ней и еще больше ее последними словами. В горле стоял твердый ком, и ростовщик с трудом боролся с собой, чтобы тоже не пустить слезу. – Почему не бежала из города?! Надо было! Нужно было бегом на корабль и в Арленсию! Ведь я бы сразу отправился за тобой!

– Вот так вышло… – она подняла руку, показывая ему палец, на котором больше не сияло кольцо нубейской богини. – Это долгая и очень скверная история. Обокрал меня один мерзавец, которого я, по сути, спасла от верной смерти. Если будет у нас больше времени, расскажу все о своих злоключениях. Их так много, что говорить надо целый день. А сюда угодила по собственной дурости. – с горечью признала она, тряхнув головой. – Кратко так было: выпила брума в таверне и назвала имя Аленсия. Это в «Сытом Капитане» – там остановилась потому, что домой нельзя, а в порту много арленсийцев, с ними можно как-то спутаться, среди них потеряться. В общем, выпила от сильного расстройства брума, а утром глаза открываю – стражники стоят у кровати. Злые, сволочи. Никакие уговоры не помогли. И деньги предлагала. А они их просто отобрали. Все что было. Но с этим Нурбан Дехру должен разобраться. Он же тебя нашел? Сотник из стражи?

Про то, что произошло между ней и Сармерсом, госпожа Диорич решила пока не говорить. Тем более о том, что она, возможно, беременна.

– Не знаю, какие-то люди из стражи меня поджидали, рассказали, как тебя увидеть. Зачем ты пила брум? Ты же никогда не любила эту огненную дрянь, – удивился Лураций, пытаясь осмыслить ее короткий, но полный неясных ему событий рассказ.

– Не пила, пока не попала в такое дерьмо, что захотелось пить именно дрянь, – сказала она, сердито вспоминая недавние злоключения. – А знаешь, кто такой Нурбан Дехру? Я о том сотнике, который нам помогает, и люди которого тебя разыскали? – ростовщик, не сводя с нее темных, но добрых глаз, покачал головой и Эриса открыла: – Один из тех двоих, кто изнасиловал меня в «Брачном Сезоне». Про Абдурхана я тебе уже рассказывала, как его убили рядом со мной. А Нурбан второй. Правда странно? Казалось, должны стать мне злыми врагами, а мы даже вполне дружим.

– Ты мне столько наговорила, что в голове не помещается, – Лураций оглянулся на стража, топтавшегося в проходе шагах в десяти от них, и попросил: – Можете решетку отпереть? Мне позволено вещи ей передать.

– А ты сюда давай, – раньше стражника отозвался Корманду, снова просовывая между прутьев сильные и ловкие руки, украшенные пиратскими татуировками. – Давай, добрейший, все без остатку приму и девку твою угощу.

– Вас пускать Ферзай не говорил, – отозвался тюремщик. – Что нужно я сам занесу.

– Тебя здесь обижают? – спросил господин Гюи, передав стражнику саквояж.

Эриса мотнула головой, отходя от решетки. Тюремщик лязгнул засовом и зашел в камеру, чтобы выложить принесенное ростовщиком.

– В первый день ее сильно трахнули, лежала потом на соломе, корчилась и плакала, – сообщил пират, потираясь бородой о прутья.

– Заткнись, сволочь! – Эриса вспыхнула от слов Корманду, подскочила к нему и была готова выдрать клочья из его черной бороды.

– Успокойся, девочка. Я как лучше хочу, чтоб к тебе никто больше не лез, – ярсомец отступил на пару шагов, ошарашенный ее неожиданным порывом.

– Иди ко мне, – позвал Лураций и обнял через решетку, когда она вернулась. – Я знаю, наслышан, что здесь такое бывает. Женщине в тюрьме много тяжелее. Особенно если вокруг одни мужчины.

– Это было один раз, – признала Эриса. Ей очень не хотелось делать ему больно, и распущенный язык пирата хотелось выдернуть с корнем. – Не беспокойся – Нурбан уже навел порядок. Больше меня никто не трогает. Уже все ко мне хорошо относятся. Один даже госпожой называет. Сегодня обещали отвести помыться. А то я грязная как последняя шлюха, – арленсийка вспомнила, что не мылась с того дня, как покинула оазис Дуджун. И даже не видела себя в зеркало и не имела возможности привести себя в порядок. Наверняка ее волосы в самом жутком состоянии, а лицо и все тело во въевшейся пыли пустыни. Ей было страшно представить, как она выглядит теперь перед Лурацием. Насмотревшись сейчас на нее, не станет ли он любить ее меньше? Вдруг Эрису осенило: – А можешь следующий раз принести мне маленькое зеркало и расческу? И свежее платье или тунику? И мыло, щетку для чистки зубов с мятной пастой? И… – она хотела попросить еще масло на травах для лица, но подумала, что это уже слишком в ее положении.

– Там туника и платье, – господин Гюи указал за ее спину, где тюремщик сложил принесенные вещи, еду и питье. – После похода по лавкам в Хархуме я запомнил твой вкус и выбирал подобное. А зеркало, расческу, все остальное обязательно принесу. Что еще?

– Деревянный нож, – она увидела его изумление в темных и красивых глазах и пояснила: – Таким мальчишки играют. Настоящий сюда пронести не позволят, а деревянный, думаю, не запретят. Мне он нужен. Хочу продолжить тренировки. Ты же знаешь, как я играла в саду с баллоком. Здесь столько пустого времени. Вот оно будет быстрее идти.

– Хорошо, принесу. Что касается времени… – Лураций, по-прежнему обнимая ее выше талии, заговорил тише ей на ухо. – Сделаю все, чтобы твое время здесь быстрее закончилось, и ты вышла на свободу. Может, придумаем, как устроить тебе побег. Через моего приятеля Гарнфуза мы вышли на разговор с некоторыми влиятельными лицами из Высокой Общины. Надеюсь, они помогут. Вчера весь вечер это обсуждали. Конечно, потребуются большие деньги. И я еще рассчитываю на помощь твоего мужа.

– Дженсера? Его помощь? – Эриса удивленно вскинула бровь.

– Да, его распрекрасного. Мы, волей богов, ехали из Фальмы сюда одним караваном. Кстати, не знаю, расстроишься – нет… – ростовщик замолк, ненадолго отстранившись от арленсийки, чтобы лучше видеть ее глаза. – С ним была Сульга. Он действительно женился на ней в Фальме по эсмирскому обычаю.

– Так даже лучше, – сказала Эриса, чуть отведя взгляд. Хотя она давно свыклась с тем, что происходило вокруг Дженсера, все равно было неприятно, будто какой-то маленький коготок царапнул глубоко в груди. – Шет с ним. Для меня одной проблемой меньше. Но как Дженсер способен помочь? Чрез Рамбаса?

– Да. И может быть деньгами, если мне не хватит своих. Был уже разговор о сумме. Опять же, через Гарнфуза – а он из тех людей, что свое не упустит. Уже назвали сумму… – Лураций снова замолчал, понимая, что он, хотя говорит тихо, их изо всех сил слушает сосед Эрисы по камере. Вряд ли он разберет их шепот, и вряд ли ему этот разговор будет полезен, но все-таки чужие уши были лишними.

– Какую? – не выдержала паузы госпожа Диорич. – У меня очень приличные сбережения. Можно запросить через банк Маргума. Имеется неплохой доход с поместий, который я не снимала в этом году и даже осталась некоторая часть с прошлого года. В крайнем случае можно продать Фостел – поместье под Вестеймом.

– Нет, дорогая, нет, – господин Гюи замотал головой, потом пригладив седоватые волосы, сказал: – Это слишком долго. Ты же не хочешь мучиться здесь три двоелуния? А сколько?.. Сотую часть от ущерба особняку Кюрая и еще трем пострадавшим от пожара домам ниже. Хотя насчет последних, у меня большие сомнения. Сомнения, будто они пострадали. Я сам ходил туда. Там лишь сгорело несколько деревьев в саду и какие-то сараи, что примыкали к забору. Видимо им выгодно раздувать небылицы о громадном ущербе.

– Ну так всего сотая часть! Это же мелочи. Да, у Залхрата дом был очень богатым, но он же не сгорел полностью, – попыталась было рассуждать стануэсса.

– Дорогая… – Лураций прервал ее поцелуем и, когда их губы разъединились, грустно улыбнулся. – Я очень хорошо понимаю в подобных вещах и знаю, как хитро они делаются. Сначала не называется конкретная сумма, а говорится нечто туманное и лишь с первого взгляда не слишком грабительское. А потом все это начинается раскручиваться до полного обнищания плательщика. Когда человек на крючке, с него можно вытряхнуть все что угодно. Можно даже сказать сначала, сотая часть стоимости сарая. И когда человек, попавший в похожую ситуацию, начинает платить деньги, то образовываются все новые и новые обстоятельства. Например, сотая часть стоимости сарая… А вот что было в сарае и сколько то стоит – это большой вопрос. Поэтому я пытаюсь через Гарнфуза вывести их на конкретную сумму.

– Как сложно все у вас, – Эриса улыбнулась, ее на самом деле веселили эти аютанские хитрости. – Я покрою все твои затраты. Твоя невеста – богатая девочка, – она даже рассмеялась и потерлась щекой о его гладко выбритый подбородок, который был приятно-шершавый. – Помимо денег, есть очень важный вопрос, мой друг, – сказала госпожа Диорич, став вдруг серьезнее. – Нужно повернуть дело так, чтобы стануэсса Эриса Диорич никак не была замешана в убийстве Кюрая. Его убила Аленсия. Я – Аленсия. Ты же это понимаешь?

– Да, – ростовщик кивнул. – Я это усвоил еще с первых минут твоего знакомства с Залхратом. – И все время держал эту мысль в голове. Гарнфуз хлопочет именно о судьбе Аленсии.

– Но если тебе придется обращаться к Дженсеру и Рамбасу, то они знать не знают ни о какой Аленсии. Нужно им это как-то преподнести. Дженсеру объяснить, что если всплывет, кто на самом деле Аленсия, то не только у меня, но и у него будут огромные неприятности от нашего короля. Олраф уже обещал придушить меня за некоторые шалости во дворце. В общем, напугай как-то Дженсера – с ним это сделать легко. Например, что у него могут отобрать мануфактуру. Напугай так, чтобы он даже во сне начал называть меня Аленсией, – Эриса выдохнула засмеявшись, вспоминая забавный случай во дворце, после которого Олраф топал ногами и орал на нее. Тогда ей было очень стыдно, а сейчас уже смешно. Еще она подумала, что все сказанное произносила слишком громко, а пирату Корманду это точно не следовало слышать. Вряд ли они с ним когда-то еще пересекутся, однако игры богов бывают такими странными. Поэтому, как знать… И Эриса, бросив взгляд на соседа за решеткой, заговорила тише: – Пусть Дженсер подтвердит, что я – это вовсе не Эриса. А Эриса его исчезла где-то в оазисе… например, Даджрах. Она имела глупость увлечься нубейскими штучками, спуталась со жрицами храма Леномы в Марахи Нраш. Можно даже организовать фальшивую экспедицию якобы на ее поиски.

– Ты хитрунья, – улыбнулся Лураций. – Конечно, так будет несложно повернуть. Каков у Аленсии мотив убийства Кюрая?

– Чего? – не поняла арленсийка.

– Какие причины? Зачем она убила члена Круга Высокой Общины? – рука господина Гюи скользнула по ее спине ниже и легла на ягодицу.

– Так что здесь неясного? Этот козел-Кюрай, изменял ей и посмел приводить в дом других куртизанок. Чего бы не убить за это?! – предположила госпожа Диорич и шевельнула попой, желая более смелой игры ладони Лурация. – Хотя вот более интересная версия: этот шетов высерок – Залхрат, покрывал банду Хореза Михрая, – и это правда, кстати. Эта банда убила любовника Аленсии – пекаря Абдурхана. Вот она под видом куртизанки явилась к Кюраю и свела с ним счеты. Начала с него. На очереди был сам Хорез Михрай.

– Какие у тебя интересные фантазии, – Лураций прижал ее к себе и поцеловал в губы. Она ответила, сначала нежно, едва касаясь. Почти так, как это случилось в тот самый первый раз, когда в соседней комнате над нубейскими свитками сидел Дженсер. Потом ее губы стали жаднее и жарче. – Эти фантазии не слишком расходятся с реальностью, – ответила стануэсса, не открывая глаз. – Знаешь, что я хочу?

– Что? – он обнял ее второй рукой, каким-то образом угадав, что стануэсса скажет дальше.

– Чтобы ты меня сейчас трахнул, – она прошептала это Лурацию на ухо, не забыв ущипнуть его за мочку. – Трахнул здесь на соломе. А потом я бы взяла у тебя в ротик и попросила еще.

– Зачем ты это говоришь? – господин Гюи почувствовал все растущее возбуждение и почти сразу ее ладонь там, где стало вовсе твердо.

– Чтобы помучить тебя, и чтобы ты понял каково мне от твоей близости. У меня там мокренько, – она лизнула его губы. – Очень мокренько. Так хочется, чтобы ты вошел.

– Эриса, любимая, но тюремщик не пустит в камеру, и я не смогу это сделать при всех, – он шумно выдохнул: ее рука невыносимо-приятно играла членом, и стражник не замечал этого бесстыдства, переговариваясь с каким-то заключенным.

– Увы, да, – Эриса подняла к нему будто невинные, светлые, как южное море глаза, и прошептала. – Хочешь я тебя поласкаю, пока не кончишь мне в ручку? В рот при этих голодных мужиках не хочу.

– Ты опасная проказница! Не знаю, что делать… – Лурацию хотелось смеяться от ее шалости, в то же время его раздирало жуткое желание и такое же жуткое неудобство. Он засопел, часто втягивая ноздрями воздух и чувствуя, что рука стануэссы крепко и беспощадно владеет им под халатом, а ее губы ласкают его губы между них иногда появляется ее умелый язычок. – Эриса… – выдохнул он, приближаясь к самой горячей точке их душевного и телесного общения.

– Да, мой хороший, – ответила она все ускоряя свою игру. – По-прежнему не знаешь, что делать? Твой несгибаемый воин знает. Ой!.. – Эриса почувствовала, как член судорожно задергался в ее ладошке. Несколько раз вздрогнул сам Лураций и хрипло выпустил воздух из переполненной груди.

Ладошка госпожи Диорич стала мокрой и липкой. И тут же стануэсса услышала шлепки. Сначала она не поняла причин этого звука, но повернувшись, увидела, как Корманду хлопает в ладоши.

– Молодец, девонька! Ты просто огонь! – расхохотался пират. – Этот счастливец – твой папа?

– Это был твой приговор – лишаешься бутылки эля, – ответила госпожа Диорич, вытирая руку о свою и без того грязнющую тунику.

– Вот же сучка! Ну прости! Корму больше так не будет! – пират потряс решетку, на что тут же отреагировал тюремщик, ударив палкой по прутьям.

– Мой мальчик доволен? – Эриса отошла к корзине, которая осталась со вчерашнего дня после визита сотника Дехру. В нее и рядом с ней тюремщик сложил принесенные ростовщиком вещи и еду с питьем. Стануэсса взяла бутылку эля и вернулась к Лурацию.

– Я смущен и покорен, – отозвался господин Гюи.

– Прямо так смущен? После того как ты все эти годы приводил к себе самых разных шлюх, у тебя осталось так много смущения? Или я развратнее их всех? – она тихо рассмеялась, подумав, что даже в тюрьме может быть не так плохо. Затем открыла бутылку. – Мой дорогой, скажи, вот я здесь неизвестно насколько. Тебе будет не хватать меня и просто не хватать женщины, также? Ты захочешь пригласить к себе каких-нибудь доступных сучек?

– Как много вопросов. С какого начать? Дай глоток, – он взял бутылку из ее рук – у Лурация в самом деле пересохло в горле. – Да, ты не очень, но развратна и меня это жутко дразнит. И мне это нравится, Аленсия! – ее новое имя он произнес громко. – Шлюх я не вызову. Мы же говорили об этом. Я дал клятву, что не изменю тебе.

– А если я разрешу тебе один-два раза пока меня нет? – госпожа Диорич забрала у него эль и по-лисьи прищурилась.

– Нет, не хочу, чтобы ты злилась и думала что-то плохое. Нет! – решительно ответил он. – Тем более ты такая ревнивая. Я же помню, как было в порту.

– Спасибо, мой любимый мальчик, – она поцеловала его у губы. – Если есть у нас немного времени, давай расскажу тебе как все случилось у Кюрая и что было потом?

– Время есть до полудня. То есть еще с час-полтора. Потом мне нужно будет разыскать Гарнфуза и, может быть, навестить твоего мужа, – Лураций повернулся в пол-оборота, прижимаясь щекой к решетке и поглядывая на тюремщика. Затем добавил: – Если стражник меня не выгонит раньше. Вижу ему невтерпеж прервать наше общение.

– Тогда быстро о самых важных моментах, – решила Эриса и принялась пересказывать, что произошло в особняке Кюрая, начиная с момента как тот убил на ее глазах неизвестного арленсийца.

Стражник дважды пытался прервать их, но Лураций дал ему тридцать салемов и тот на радостях даже отправился в дальний конец прохода.

Когда господин Гюи ушел, Эриса принялась разбирать свертки. Больше всего ее порадовала красивое и практичное платье эльнубеского кроя, бежевого цвета с коричневыми вставками и золотистой вышивкой по краям. В самом деле всего за один раз Лураций уловил ее предпочтения в одежде, а это, между прочим, полезное качество в мужчинах, с которым хочется связать свою жизнь. И туника была хороша: синяя с бирюзовой оторочкой, глубоким разрезом на груди, стянутым кожаными ремешками. Ее и захотелось надеть взамен грязной, которую впору потратить на тряпки. Но как здесь переодеться, когда на тебя почти без перерыва пялиться с десяток жадных мужских глаз? Не вставая с корточек, Эриса сделала несколько глотков из бутылки. Развернула сверток с едой, и взяла ломтик вяленого пряного мяса. Под такое лакомство эсмирский эль казался божественным.

– Аленсия, не будь злой, угости хоть глоточком? – загремев цепями, Корманду припал лбом к решетке.

– Ну ты козел! Зачем сказал, что меня изнасиловали? – стануэсса недобро блеснула глазами, пальцы ее ухватили еще ломтик пряного мяса. – Он – мой жених, понимаешь?! Он переживает за меня! Ему нельзя делать больно!

– Прости, не знал. Хотел как лучше, – черные глаза пирата в самом деле поблескивали сожалением. – Хотел, чтоб он позаботился о тебе. Может им денег дал, чтоб к тебе не лезли.

– Ко мне, итак, уже никто не лезет. Сам видел, какой Югоду стал. Прямо даже вежливый, – арленсийка улыбнулась и с демонстративным удовольствием отпила пару глотков из бутылки, украшенной рельефом верблюда с лилиями.

– Аленсия, ты же добренькая. Прости, неразумного Корму? – если быть честным, ярсомцу хотелось не столько эля, сколько потрогать ее грудь. И глаза его часто поглядывали как покачивается прекрасные и упругие холмики арленсийки при каждом движении. Он бы дорого отдал, чтобы запустить руку ей под тунику. А еще лучше разорвать одежду на этой смертельной красотке и всецело ощутить ее трепещущее тело.

– Шет с тобой. Только думай своей головой, что говоришь. Особо при моем Лурации, – госпожа Диорич встала и поднесла ему бутылку эсмирского эля.

И снова его крепкая, покрытая синими татуировками, рука ловко поймала ее запястье. Только в этот раз пират не стал ее притягивать е себе, а попросил:

– Постой со мной. Пожалуйста. Так приятно видеть тебя ближе. Дотрагиваться приятно.

Эриса не вырвалась, даже позволила ему гладить свою руку. Их глаза встретились в этот раз совсем близко и долго задержались, изучая друг друга.

– Ты любишь богатых мужчин? – спросил ярсомец проведя указательным пальцем, крупным, мозолистым от ее запястья до плеча с восхищением ощущая как светла и нежна ее кожа. – Видно, твой жених богат. Такой прилизанный, в шелках. Наверное, очень богат.

– Я его просто люблю. Мне не интересно, сколько у него денег. Он очень добрый и умный. Просто хороший человек, который для меня важнее всех остальных в этом мире, – ответила стануэсса, сделав еще глоток и подумав, что очень кстати было бы покурить моа. И как эта мысль не пришла раньше, пока Лураций был здесь?! Можно было просто отобрать его трубку. Насовсем. У него же их много. Хотя нет, лучше стать для него шлюхой еще раз и продаться ему за трубку и мешочке с моа. Это самое приятное, что может быть. И она так сделает, как только покинет эти стены.

– А ты знаешь, что я побогаче твоего жениха буду? – Корманду, не скрывая удовольствия, усмехнулся. И попросил: – Погоди, не уходи только – я эль вскрою, – он нажал горлышком бутылки на стальную перемычку, затем сковырнул ногтем остаток сургуча. – Твое здоровье, Аленсия. Так вот, о богатстве: у меня золота полный сундук. Без вранья: вовсе немаленький сундук. И он полный! Мы его еле вчетвером доперли. Кстати, троих из нас уже нет, – пират обнажил зубы и это едва было похоже на улыбку. – Теперь только я знаю, где золото. Поэтому капитан Горуму здесь в порту вертится. Поэтому ребятки с «Мольды» так хотят вытащить старину Корму из тюрьмы, иначе они бы уже не вспоминали обо мне. Знали б, где сундук, так с большим удовольствием обо мне забыли. Понимаешь?

– Угу, – без особого интереса отозвалась госпожа Диорич.

– Я кое-что слышал из разговора между вами, – не унимался ярсомец. – Тебя тоже хотят отсюда вытянуть. Вот если бы мне на свободу вместе с тобой! Я бы отдал пол сундука! Это огромные деньги! И на остальную половину мы могли бы с тобой очень сладко пожить. А, Аленсия? Подумай, я не хуже того седого человечка, которого ты облизываешь. Пусть только он поможет нам двоим.

– Во-первых, пока еще не ясно, кто, как и когда вытянет меня отсюда. А во-вторых, у меня есть жених – тот самый седой человечек, которого я, разумеется, не предам ради какого-то золота, – Эриса допила одним глотком остаток в бутылке. Все-таки эль из Эсмиры был особо хорош – правы караванщики. Арленсийка поставила бутылку на пол и подошла к корзине.

– Аленсия, не уходи, а? Давай еще поговорим по душам? – попросил капитан Корманду.

– Сейчас, – Эриса взяла несколько кусков вяленого мяса и пол лепешки и вернулась к пирату: – На вот, возьми. Это мясо с элем очень неплохо идет.

Ярсомец заблестел черными глазами и звучно втянул воздух. Его широкие ноздри задрожали от удовольствия.

– Клянусь перед Селоином, если бы мне добраться до сундука, от души бы отблагодарил тебя! – пират обернулся на звон цепей и ворчание в соседних камерах: за ним и арленсийкой наблюдало немало завистливых глаз, но его сейчас волновала только Аленсия и немного эль с вкуснейшей закуской. – Скажи, красивая, вот ты все о своем женихе, а старина Корму тебе неприятен? Ведь я помоложе его лет на десять. И, честное слово, в три раза крепче. Знаешь, сколько крикливых глоток перерезала моя абордажная сабля? А что может он? Только свой дряблый член тебе в ручку совать?

– Я его люблю, и этого достаточно, – ответила Эриса, подтянув охапку соломы и присев прямо у решетки, разделявшей ее с пиратом. – Люблю, и мне не важно, кто там старше, моложе, крепче или слабее. Все ясно?

– И я тебе вовсе не нравлюсь? Скажи правду? – он, пожевывая крошечный кусочек мяса, дотянулся до ее руки.

– Нравишься, – госпожа Диорич усмехнулась, думая, как она будет менять грязную тунику на чистую под безотрывным взглядом пирата. Дождаться ночи? Или пока ее сводят помыться и переодеться там, опять же под липкими взглядами стражей. Но ведь могут сегодня и не повести. – Слушай, Корму, давай заключим сделку. Я скажу, что ты мне очень нравишься, а ты за это отвернешься и прикроешь меня от других, пока я буду переодеваться?

– Ох… – пират так и не донес бутылку до рта. – Так не пойдет. Я не могу это пропустить. Давай я заслоню тебя от этих, – он мотнул головой в сторону камер с другими заключенными, – но сам буду поглядывать одним глазом.

– Зачем тебе это? Возбудишься, будешь плохо спать, – Эрисе отчего-то было весело беседовать с ним, тем более говорить о таких глупостях.

– Я подрочу на тебя, – сообщил он доверительным шепотом.

– Сделаем так… – решила стануэсса, вставая и направляясь к корзине, – сначала передай своим соседям вино и эту еду, – она отделила две лепешки и круг бараньей колбасы с куском сыра. – Скажи, пусть разделят все поровну. Если кто-то останется обделенным, то я прекращу быть добренькой и больше угощать никого не буду. А потом… потом ты растянешь это, – стануэсса отложила в сторону отрез серой ткани, принесенной Лурацием. – И я, прячась за ним, спокойно переоденусь.

– Только очень, очень медленно, – попросил Корманду.

– Ага, чтоб ты успел подрочить. У тебя же руки будут заняты, – стануэсса передала ему бутылку вина, которая еле протиснулась между прутьев и еду. Вскоре из полумрака, разделенного решетками, послышались удивленные и восторженные возгласы. Кто-то славил богов, а кто-то Аленсию.

Затем Эриса развернула отрез серой с голубым отливом бязи, представляя, что даже сложенный пополам, его хватит на всю ширину рук капитана Корму. Если этот кусок разрезать, то получилось бы подобие большого полотенца и еще бы осталось на всякие нужды. Например, если она не залетела от вауруху и тюремщика, то куски этой ткани очень пригодились бы в красные дни. И кто только надоумил Лурация принести сюда отрез бязи? Прямо какое-то женское решение. Эриса нахмурилась и подумала, может возле ее Лурация есть какая-то женщина, которая дает такие советы. От такой неприятной мысли арленсийке стало не по себе, и она поспешила отогнать ее. Встала, развернув отрез и подошла к пирату: – Вот это растянешь, чтобы меня прикрыть. И не подглядывай! – сказав последнее, она рассмеялась. Конечно же, капитан не удержится и станет пожирать ее бессовестными глазами.

Капитан Корманду поступил чуть хитрее, чем планировала арленсийка. Он развернул переданный ему кусок ткани во всю ширину, привязал один край к угловому пруту решетки, а другой к тому, до которого дотянулся противоположный край. И сделал это так, что голова его оказалась ровно над импровизированной ширмой.

– Давай, Аленсия. Старина Корму готов к представлению, – он уперся лбом в решетку и прищурился в предвкушении невероятного для тюрьмы зрелища.

– Ну ты нахал, – госпожа Диорич покачала головой. Затем отошла к стене и неторопливо стянула с себя грязную, надорванную с низа тунику.

– Ох, красавица! Подойди к старине Корму! – восхитился ярсомец, вцепившись в решетку и разглядывая раздетую арленсийку жадно, что казалось лопнут его черные глаза. – Дай хоть пальцем потрогаю!

– Нет! – Эриса стояла совершенно голая перед ним, намеренно неторопливо сворачивая снятую одежду, хотя ее можно было просто бросить на пол. В то время как в голове ее возилась беспокойная мысль: «Ну что ты за сука, госпожа Диорич?! Зачем ты очередной, очередной раз дразнишь мужчин?! Зачем его заводить и без того озабоченного пирата?!».