Большая медведица

Глава 19. Новые надежды и новые проблемы…

Общий сбор был намечен на раннее воскресное утро в офисе у Макса. Глеб сегодня первую ночь за последнее время спал, как убитый, поэтому уже прилично опаздывал на встречу. Но когда он с шумом и извинениями вломился в кабинет, никто даже не обернулся в его сторону.

— И чего там интересного?

— Ага, наконец-то! Полторы головы конечно хорошо, но две лучше. — широко улыбнулся Макс, намекая на свою исключительность.

— И вам привет, — поздоровался Глеб с друзьями.

— Есть конкретика, — сразу перешёл к делу Стас. — Вот смотри, — указал он на исчерканные разными квадратиками и кружечками листки бумаги. Они дружно расселись на удобный стульях за дубовым овальным столом, после чего Макс разложил информацию в определенном порядке и обращаясь к Глебу начал говорить:

— Я достал, ты уж прости, распечатку звонков Алексея Робертовича. Оттуда выудил номер, с которого ты ему звонил. Как и предполагалось, сейчас он заблокирован, но тогда был зарегистрирован на Елену Валентиновну Маркову. Распечатка её звонков дала основание полагать, что с высокой долей вероятности, девушка прибыла из Иркутска. Там ещё есть несколько совпадений, подтверждающих эту версию. Но об этом чуть позже. Больничный след не дал ничего, хотя разговор был довольно странный. Стас потом расскажет тебе подробности. Далее. Любвеобильный парнишка определился, как Суслицын Вадим Андреевич. Типичный мажор, сын прокурорского начальника. Из Иркутска. Студент местного меда. Был тут на летней подработке. Глеб вдруг подумал о глубокой ненависти Алёнки к мажорам, и вспоминая выражение её лица при разговоре с этим типом, безошибочно понял, что тот явно приложил к этому факту руку.

— Козлика надо будет брать за яйца. Это реальный след.

— Лишь бы прокурор потом нас за яйца не взял, — хмыкнул Макс.

— Ты не отвлекайся, твоим бубенчикам точно ничего не угрожает, — встрял с улыбкой Стас.

— Дом девушке достался по наследству от её родной бабушки по отцу, Марковой Екатерины Сергеевны. В своё время очень популярная в творческих кругах личность. Вот ссылка. В Москве и области близких родственников нет. Зато есть в Иркутске. Вот два адреса и данные на фигурантов.

— Когда вылетаешь? — неожиданно спросил Глеб у Стаса.

— Билеты взял на послезавтра. Завтра необходимо кое-что доделать, — невозмутимо ответил друг.

— Какие у нас позиции в городе?

— Вообще пусто. Но, думаю до отлёта, что-нибудь наковыряю.

— Принято. Что там за разговор в больнице?

— Я разговаривал с зав. отделением. Матёрый такой дядька, мутный. И он её явно прикрыл. Меня не обманешь, ты же в курсе?

— Зачем ему? Родственник?

— Исключено. Причину я не понял, но тот определенно приложил руку. Во первых, исчезла её карточка. Во вторых, он сразу понял, о ком идет речь. В третьих, ясно дал понять, на чьей он стороне. А уже выпроваживая меня из кабинета вообще практически наехал?

— Чего? — брови Глебе непроизвольно поползли вверх.

— Того! — нелепый вид товарища искренне рассмешил Стаса.

— В каком смысле наехал? Ты можешь сказать дословно.

— Примерно он сказал следующее, что давно не видел пациентов с такой чистой кровью. Я не совсем понял, что это значило, но суть определенно сводилась к тому, что твоя зазноба олицетворяет чуть ли не реликтовый генофонд нации, который надо хранить и беречь, а не пытаться хватать грязными руками.

— Ты озвучивал ему цель поисков?

— Пытался, но он сказал, что если человек не хочет быть найденным, то и нефиг его беспокоить.

— Может мне туда скататься?

— Поверь мне, там глухо. Только хуже сделаешь.

— Ты должен её найти! Это мой генофонд! Личный! И никакая нация у меня его не заберет!

Они ещё около часа обсуждали детали предстоящей поездки и систематизировали имеющуюся информацию.

— А ты когда в Израиль?

— Хотел прямо отсюда ехать в аэропорт, но сначала, всё же, заеду к маме.

Через час он уже с рекордной скоростью, за обе щеки, уплетал настоящий украинский борщ.

— Ты сейчас ложку проглотишь, — засмеялась сидящая напротив него Ольга Марковна.

— Только это и останавливает увеличить скорость. Вот как это у тебя получается такая вкуснотень?

— Тут все просто, чем я старше, тем тоньше блины, — продолжила веселиться женщина.

— Мам, у меня к тебе серьезный разговор.

— Появились новости про твою сказочную принцессу?

— Пока нет, но Стас идет по следу, — улыбнулся парень. — Я хочу поговорить о другом. Мне надо знать, обсуждал ли с тобой папа один вопрос.

— Ты про что, сынок? — тут же подобралась мама.

— Про мою помолвку с дочерью Кацеля.

— Какую ещё помолвку? Ты что, борща объелся, — искренне изумилась она.

Глеб в подробностях пересказал свой разговор с Марком Лазаревичем.

— Я сегодня лечу в Израиль и он опять поднимет этот вопрос. Но я не могу мама! А без его помощи я не вывезу.

Мать в шоке смотрела на своего сына и долго не могла найти слов, чтобы ответить.

— Твоего отца, конечно, частенько переклинивало с его любимым бизнесом, но чтобы ставить на кон судьбу сына, это уже явный перебор! — возмущению женщины не было предела. Она вдруг повернулась к большому семейному портрету, висевшему в зале над мягким кожаным диваном и обращаясь к супругу тихо заговорила, вызвав у Глеба реальные мурашки по всему телу:

— Ты что же думаешь, если спрятался там от меня на какое-то время, то безнаказанно можешь распоряжаться судьбами наших детей? Ты знаешь, дорогой, у меня для тебя плохие новости, я часто шла на компромиссы, деля нашу семью с твоей работой. Но здесь ты явно перешел все границы.

Глебу на секунду показалось, что отец на портрете испуганно съежился и стал меньше размерами, а мама тем временем продолжила:

— Так вот, хочешь обижайся, хочешь, нет, но ты меня не увидишь, пока я, в свою очередь, не увижу наших внуков. От обоих детей! — она обернулась к стоявшему с открытым ртом сыну, — Їдь синок, і зроби так, як велить серце.

і нічого не бійся.

Ошарашенный Глеб, уже открывал входную дверь, когда сзади раздался обманчиво мягкий мамин голос:

— Когда будешь разговаривать со старым плутом, не забудь пожалуйста передать от меня привет.

— Хорошо, мама, обещаю! — у него было полное ощущение, что он только что вышел с важного семейного совета, на котором мама неожиданно приняла сторону детей, а не отца, как это обычно бывало.

Примерно в это же самое время на Большой Никитской улице, в уютном кафе под названием “Квартира 44” двое мужчин вели более, чем странный разговор. Тканевый абажур, винтажные плакаты и книжные полки вдоль стен создавали иллюзию домашнего уюта и защищённости от внешнего мира. Даже мимолётного взгляда было достаточно, чтобы уверенно сказать о их близком родстве, и если бы в этот момент сюда зашёл Глеб, то и он бы определился, как их родственник.

— Если пацан договорится с Кацелем, надо его исполнять, — скривив холеное надменное лицо, процедил старший.

— В смысле исполнять? — вскинул брови его собеседник.

— В смысле устранить физически. Достала эта вонючая семейка.

— А ничего, что это мой брат и твой племянник?

— Не был ты таким долбоящером, ничего этого делать бы не пришлось. Проблем то было, соблазнить еврейскую малолетнюю дуру! Так нет же, всех вокруг перетрахал, а на эту у него не стоит, видите ли!

— Ты видел эту носатую серую мышь? Кожа да кости! Посмотрел бы я на тебя! И она далеко не дура, скорее наоборот!

— Все бабы дуры! Все! Без исключения! Просто находятся мудаки, вроде тебя, которые ещё дурнее их.

— Зачем тебе это, батя? У тебя же всё есть? Ты главврач практически Кремлевской клинники, депутат, член всяких там академий, нафига тебе этот гемморой?

— Идиот! — взвила член всяких академий, — Бесхребетный дебил, который думает только о том, чтобы где-нибудь потусить и кому-нибудь привсунуть. Этот недоумок, который назывался моим братом, даже медицинский не смог закончить. Его выперли в армию с третьего курса.

— Он же, вроде, финансовый закончил?

— Вот именно, что вроде? Может, купил диплом? С него станется.

— Фирму тоже купил? Интересно, где денег взял?

— Не ёрничай. Тут не надо быть Пинкертоном, чтобы сообразить, что это еврейская тема, и рулит всем Кацель. Леша так, на побегушках был. А в России я Кацеля прижму, никуда он не денется.

— А как дядя Лёша с евреями пересекся?

— Так его баба — чистокровная еврейка.

— Тетя Оля?

— Всё! Утомил ты меня, давай ужинать. Я сам всё решу.