Бойтесь своих желаний

Глава 16

В определенный период жизни, каждый человек, оказавшийся на дне, пытается понять — а как он сюда угодил?

В чем закономерность именно моей истории?

Чем я хуже других?

Где тот первый из множества поворотов в жизни, с которого началось крушение вниз?

Я бомж…

Моё убежище — подвал жилого дома. Каждую ночь, под покровом темноты, я отгибаю решетку и пробираюсь внутрь.

Жильцы спят, не подозревая, что под ногами за слоем бетона живет человек.

Если прочухают — вызовут ментов и слесарей, меня изобьют, а вход заварят. Но я не злюсь на людей, наоборот — понимаю их страх.

Вдруг сдохну и начну вонять на весь подвал?

Или усну пьяным с бычком в зубах и подожгу стекловату на трубах?

Вы уж не обижайтесь на меня добрые жители четырехэтажки, я просто бомж и жизнь веду соответствующую…

А что за жизнь?

Проснулся с бодуна — если повезло накануне выпить. Борешься с тошнотой и сетуешь на то — что вчера выжрал все до последней капли, не оставив на опохмел…

Ничему жизнь не учит…

Нет ничего более мерзкого и безнадежного, чем вывалиться из уютного небытия в очередной день…

Во сне хорошо — там не правят короли и раб не чувствует своих цепей.

Там время течет как вода на теплотрассе, унося с собой все боли и обиды.

Сон — это мир, где существует истинное равноправие.

А наяву что?

В печени колет, изжога мучает, подгнившие ребра ноют, резь в желудке не дает согнуться, но самое ужасное — от всего вокруг тошнит, даже с закрытыми глазами.

Тут не в организме дело — обыкновенная черная ледяная тоска парализует желания…

Ощущаешь себя ходячим мертвецом — вместо крови трупная жидкость, кожа — как старая изношенная одежда.

Зачем я здесь? Почему не уйду? А куда мне идти…

Подвал мой последний приют…

Простите — что я здесь, простите — что я вообще есть…

Иногда думаю — смерть будет милосердной, но она кажется, нарочно, обходит меня стороной.

Так и живу — между сном и явью, между жизнью и смертью…

Почему в жизни все так трудно, сложно и неприветливо?

Почему нельзя просто протянуть руку, и взять к примеру — стакан водки?

Главная несправедливость в жизни заключается в том — что чтобы получить желаемое, сначала нужно перейти к действию.

Всегда есть цена и усилие.

Каждый день начинается со свидания с мусорными баками в поисках “почти новых” вещей.

Я еще не растерял силу в руках и могу посадить здоровье конкуренту.

Так что свою “экономическую зону” отстою.

Капаюсь в мусоре и натыкаюсь на очередную несправедливость… Люди, ну зачем вы выбрасываете окурки в паркет с влажными объедками, как нам потом этот мякиш курить?

Несешь на рынок найденные “драгоценности” — старую обувь, полуразвалившийся чайник, потрепанный свитер. Меняешь на то — что горит и пьешь.

Бомж не перестает быть человеком, а человек существо социальное — поэтому иногда встречаюсь с друзьями.

Пьем вместе, много говорим, правда — туповатые мы откровенно и разговоры у нас приземленные. А что вы хотели? Образ жизни развитию не способствует…

Друзей много и у каждого богатая предыстория, которой он заебывает слушателей по сотому кругу.

Просто нового сказать нечего, бомжи могут спекулировать только прошлым.

Это единственный период, когда у большинства людей было что-то хорошее в жизни.

Не хочешь рыться в мусорных баках? — Можно милостыню клянчить.

В долг просить бесполезно — таким, как мы, только Господь Бог дает в долг — дней на земле и то — ненадолго.

Печень уже подкрадывается к тазу…

Милостыня — дело хитрое…

Утром люди на нелюбимую работу спешат, и вид праздного алкаша только настроение испортит, а не жалость спровоцирует.

Успешный бомж обязан быть эмпатичным — чувствовать эмоции, разбираться в физиогномике.

Выберешь неправильного человека и порой так матом обнесут, что трясешься и в себя целый день прийти не можешь.

Иногда я смотрю на их лица — усталые, злые, равнодушные. И думаю: а чем я хуже? Они тоже бегут, как белки в колесе, только клетка побольше…

У магазина кучкуюся такие же, как ты — алкаши-бомжи. Конкуренция страшная…

Если у метро встать — можно пиздюлей получить от стражей правопорядка. Там свои “сотрудники”.

Утром быковатого вида люди рассаживают инвалидов и бабушек. Те гребут деньги лопатой — на операцию матери или еще куда…

Вечером их работодатель уносит, забирая добрые девяносто процентов…

Если утаишь что-то — убьют и никто не хватится. Весь город на такие зоны поделен.

Честно работать бомжу невозможно. Даже на разгрузку не возьмут. Вид, запах и возможность спереть что-то — не самое лучшее резюме.

Иногда смотрю на облака и думаю — а есть ли там наблюдатель? Или на небе пусто как в моей бутылке?

Вымирает наш вид… Словно аисты уносят и в капусте прячут.

Сегодня удачный день. Солнце светит тепло и ярко. Прислонился спиной к теплой стене кирпичного дома, выпил, закусил гнилым помидором и засмолил сигареткой…

Глаза слегка приоткрыты, камень спину греет.

Правильно говорят — лето лучший друг бездомного.

В такие моменты невольно окунаешься в картины детства…

Мама и папа живые, теплая родная рука обнимает плечи и больше ничего в жизни не хочется. Уютно, любовь столовыми ложками поглощаешь, атмосфера юношеской свежести бодрит и впереди коридоры твоих будущих жизней.

Заверни в один — в офисе всю жизнь проработаешь. С одной стороны — скучно и жалко на такое жизнь тратить, но кому-то нравится…

Повернешь в другую — и ты пахарь на заводе. По выходным выпиваешь, зато жена и дети есть.

Как я умудрился забрести туда — где сейчас?

Вот тут нужно сделать усилие над собой и открыть глаза… Иначе заплачешь и подхватишь невообразимой силы депрессию… а там и сдохнуть недалеко…

Наверное, всё в своем роде становятся неудачниками, ведь мало кто в разной степени и по разным причинам получает от жизни желаемое.

Как говорил один обеспеченный человек — я такой же бомж, как и ты.

Свои трусы ближе к жопе…

Мой грех в том — что пованиваю, но никого нюхать себя не заставляю. Это смрад распавшихся надежд, кислота непрожитых дней.

— Ты воняешь поражением. Шепчет ветер, когда я бреду мимо витрин с манекенами в чистых рубашках.

Они смотрят сквозь стекло пустыми глазами, и я вдруг понимаю: мы не так сильно отличаемся… Бездушные, пустые внутри, только пахнут они дорогими духами, а не мертвой кошкой…

Наступила эпоха гадства.

Хотел бы знать, сколько она продлится и чем закончится. — Почему даже святые становятся палачами и поворачиваются гадкой стороной? Спрашиваю лужицу с бензиновым отблеском…

Все счастливые люди счастливы по-разному, а несчастные несчастны одинаково.

Человек должен жить среди людей, даже если он бомж.

Мои друзья — зеркала с трещинами. Один вонючее и любимее другого.

Вот этого обманом выписали из квартиры, другую выгнали из дома повзрослевшие дети, а этот с детства детдомовский и потерянный по жизни.

Следующий залетел по дури на зону и вышел из тюрьмы никому не нужным.

Этот был знатный разбойник в хорошем смысле — рубаха парень, но спился и опустился…

Среди нас есть и люди высокого полета, к примеру — кандидат наук Сережа.

Когда он говорит о квартовой физике, в глазах бухого профессора вспыхивают звезды, но потом добавляет — Знания — это проклятье, чем больше понимаешь мир, тем яснее осознаешь себя мусором во вселенной.

А Петрович, бывший зэк, хранит в кармане фото дочки. — Она врачом стала. Говорит друзьям — что папа умер. Лучше бы не скрывала правду и отвечала, что я живу на помойке её стыда…

Я сам в прошлом успешный бизнесмен, что брал от жизни максимум… Но объединяет нас другое…

Мы все просто ненужные части какого-то огромного механизма. Шестеренки, которые забыли смазать и выбросили в ржавую кучу.

Все бомжи постепенно выдыхаются, жизнь гнет тебя как алюминиевый прут. Усталость и безнадежность копятся, поборот её может лишь алкоголь.

Он слеза твоего “я”, которое еще пытается умыться от грязи, а бутылки под рукой как назло нету…

На смену остальному в жизни приходит равнодушие — человеку буквально похую что с ним происходит. Хоть ногами забейте, хоть в приемник увезите, можете на лысо побрить, а лучше выпить налейте…

Мы спорим кто “чище бомж” — тот, кто спился сам, или кого жизнь обокрала? — Я бы на твоём месте… Заводит пластинку Васька-вор, а мы смеемся.

Эти “если бы” — местная валюта. Мы миллионеры упущенных возможностей.

В нашем положении прекрасно то — что все плохое уже случилось. Не надо бояться худшего, потому что дальше падать некуда.

Страх — роскошь для тех, кому есть что терять.

Бомж как солдат — всегда готов сдохнуть за просто так.

Мысленно каждый из нас уже умер.

А еще прекрасно, что работать не надо.

Мир там наверху, крутится как белка в колесе: кредиты, ипотеки, «карьерный рост».

Мой «карьерный рост» — это найти картон потолще под жопу…

Зачем трудиться, если можно просто забраться на своё ложе — две теплые и мягкие водяные трубы в толстой изоляции, и сладко поспать. А как высплюсь, пойду навестить друзей в заброшенное здание.

По каждому знакомому бомжу можно книгу написать.

Митька “синий” — ненавидит всех, но больше остальных — себя. Поражает его зависть к «имущим», ведь своё нажитое он пропил в одиночку. — Видишь того мужика и часы золотые? Бормочет тыча грязным пальцем в прохожего. — Я бы их снял… Не часы, они мне нахуй не нужны, а руки… Чтобы не носил сволочь на моих глазах…

Яшка “библиотекарь” разбирается и любит книги. Часто сокрушается, когда люди обрывают страницы — Жопу мыть надо! Биде же блядь придумали! А не книжные страницы портить! Этой стране осталось недолго!

Серега “мерин” утверждает, что все в жизни бомжи. Любого можно уволить с работы, выгнать отовсюду и выбросить на улицу.

У большинства штатских людей психология бомжей — урвал кусок, просидел сутки в теплом помещении — вот и вся жизнь!

Олеся “кривая” смотрит на Настасью и говорит — Все женщины шлюхи, кто за деньги, другие за защиту и спокойную жизнь. Нет никакой любви.

Я — Вениамин “шахматы из хлеба” самый добрый из нас и говорю — Никто добро не помнит, а если помнит — то отвечать добром на добро человеку впадлу. Хочется верить, что жизнь воздаст каждому…

Федька “прагматичный” — наш философ. Говорит — мы не такие как всё, друг друга не жрем. Сегодня ты мне носки подарил, завтра я тебя от ментов прикрою.

Еще государству полезны: на нас пенсии экономят, да и органы иногда в больнице забирают — кроме печени разумеется…

Настасья “шерстяная” бомж в третьем поколении.

Отец как полагается ушел до рождения, мать пила и водила мужиков.

Девочке наливали, а потом трахнули. И так с двенадцати лет она шла по рукам и берлогам.

Родила сына, оставила в роддоме, в следующий раз сожитель сделал ей аборт вязальной спицей. Чуть не сдохла от кровопотери, но больше детей не зачинала…

Она дружит и ходит под Стахановым, самым сильным и дерзким бродягой на районе.

Настасья из тех людей, которые норовят прилипнуть к сильным, а, впрочем, любой человек желает дружить с тем — кто в жизни поглавнее.

Чудная она женщина… Часто отломит колбаски и покурить даст.

Пугало-пугалом, а все равно живет в душе наших женщин — как бы мужика пожалеть.

Анатолию с кличкой не повезло — “моральный ущерб”.

Он в своё время попал под машину и пытался взыскать с обвиняемого за моральный ущерб, правда тот оказался человек “непростой” и Толе пришлось в качестве извинений за поцарапанную машину, переписать на потерпевшего всё имущество.

— Я теперь, как и вы — по жизни бомж. И в душе скоро бомжевать стану. Пошли они все нахрен, я их видеть не могу и слышать не желаю. Они все уроды грязные или я урод… Их всех лечить надо или меня лечить надо… Вот я и прохожу терапию… И выпил залпом пол бутылки…

Похоже сильно его бампером стукнуло…

Когда человек никто и от имени осталась кличка — ему важно осознавать себя хоть кем-то. Без этого невозможно существовать — держаться на поверхности жизни.

Букашка на воде утонет, если не построит под собой основание.

Основание бомжа — его память, биография, любовь, ненависть и комок человеческих дел. Прошлое не дает букашке, а бомж почти насекомое — не утонуть окончательно, он держится за воспоминания всеми лапками.

А там разве есть что помнить? — Родился. Хотел стать космонавтом. Стал бомжом. Финал.

Смешно? — Потому что мы еще умеем смеяться.

Правда диковатое зрелище — хохочущие бомжи. Смех похож на скрип ржавых качелей — Гха-га-га. Энергия уже не та, смех требует молодости, он показатель счастья и тупости человека. Чем звонче голос — тем лучше жизненная перспектива, а мы уже финишировали…

Смех бомжа — судороги души, которая забыла, как плакать…

Боль насмешкой стянута…

Я всегда ненавидел клетки.

Детский сад — клетка с воспитателями вместо решеток. Школа — клетка оценок и усмешек. Взрослая жизнь — клетка кредитов, офисных стульев, семейных обязательств. Страх сросся с позвоночником.

Боялся остаться без работы — поэтому ушел в предприниматели, но появилась боязнь перед крушением бизнеса и безденежьем.

Боялся страха перед болезнью детей, поэтому не заводил их.

Боялся — что жена изменит и бросит, поэтому ушел первый.

Ненавидел трудиться, труд — это принуждение. Мужчину принуждает работать государство, семья и общество. Теперь я ничего не боюсь, ведь бомжа в отличии от человека, даже Господь Бог не заставит работать.

Бомж — это эпоха!

Иногда я мечтаю…

Рассвет. Мы поднимаемся из подвалов как котята из ведра. Выбираемся на улицы, топим площади, перекрываем дороги и идём маршем свободных людей.

Все бомжи на планете — грязные, плешивые, нищие с вокзалов, базаров и рынков идут вместе с нами.

Беспризорники кидают камни в окна, инвалиды стучат костылями в ритм шагов, проститутки поют гимн, наркоманы кричат громче всех — Мы — ваше будущее! Вы все станете нами — когда иллюзии сгонят!

Митька волочит за собой расписанное одеяло — Это наше знамя! На нём кровь моей мечты! Только почему оно в желтых разводах…

Федька несет бутылку с запиской: манифест свободных — Не работать, не бояться, не мыться.

Анатолий кричит в картонный мегафон — Мы ваша совесть! Мы воняем, чтобы вы не забыли: гниём не мы, а ваши души!

Толпа бомжей достигнет пика, и мы пройдемся катком по здравому смыслу! Вот только пить бросим и обязательно выйдем…

Бухать хорошо — отвращение на минуту, а забыться можно на часы.

Потом я вдруг просыпаюсь…

Мои «войска» спят в лужах рвоты. Федька молит прохожего о сигарете. Митька крадёт у Анатолия носки. — Революция? Хриплю я, допивая теплую брагу…

А по существу мне нравится. Нет — не так, мне Нравится.

Не работать — редкое удовольствие.

Раньше я был рабом любви, денег, одобрения. Теперь свободен как ветер — разносящий мусор по пустырям. Ни один чиновник не сунет палку в колесо — потому что колеса у меня нет. Ни один работодатель не пригрозит увольнением — я уволил саму идею труда.

Новая жизнь по вкусу…

Горькому алкогольному вкусу…

Я единственный свободный человек в несвободном мире.

Я и есть тот идеальный свободный человек, о состоянии души которого мечтали лучшие философы человечества. Питаюсь скромно — но ради куска хлеба пахать не стану и подлость не совершу.

Живу без лишнего комфорта, но в ипотеку ради собачьей конуры в тридцать квадратов не влезу. Мои апартаменты — теплотрасса, подворотня, скамейка с видом на звезды. Вы платите за кондиционеры, а мне дует прохладный ветерок.

Пока вы вкалываете и из кожи вылезаете, чтобы не потерять достигнутого, свободный человек идет на прогулку.

Прогулка — самое увлекательное скажу я вам, предпочитал её даже когда был богат и мог заходить в любое заведение города с ноги.

Брожу и жизнь ноздрями втягиваю.

На свалках ржавые холодильники зияют пустыми ртами, словно кричат — Мы тоже были нужны!

Речка несет окурки и обрывки чьих-то писем — Любимая, я прощу измену и куплю тебе шубу!

Манекены в дорогих костюмах смотрят и говорят глазами — Ты победил, вырвался.

Но больше всего на людей люблю смотреть.

Мужчины странные нынче. Большая часть полный отстой — озабоченные, слабые, сутулые. Это не бойцы, а продукт подчинения. При моих обстоятельствах подохли бы за неделю. Сгорбились не под тяжестью лет, а под гнетом кредитов.

Красивый мужик редок — твердое лицо, костистый подбородок, плечи как балки моста, движения с запасом как у грузовика. Я кажется был таким… От нас излучалась уверенность и превосходство.

Хорошо, что женщины не изменились… У них чаще есть на что посмотреть. Женщины — такие люди, которые имеют ценность сами по себе.

Иногда мне кажется — я святой.

Последний диссидент эпохи потребления. Не молюсь, не пощусь, не каюсь. Моя святость — отказ играть по их правилам.

Вы строите храмы из бетона в виде небоскребов, а я верю в Бога, он гораздо выше.

Утром наступает голод и холод пробирается под куртку…

— "Свобода". Напоминаю себе, выискивая в мусоре недокуренную сигарету. Это когда ты выбираешь голод между голодом и унижением.

Нюансы конечно есть…

Для бомжа заболеть уже наполовину умереть, а смерть бомжа — спектакль без зрителей.

— Сам дурак… Бормочу я, сжимаясь под ледяным ветром.

Перепил, уснул на лавочке и заморозил поясницу…

Легкие тонут в киселе из мокроты, горло запершило так — что жить перехотелось, если кашляну — кусок печени вылетит.

Даже таблетки в кармане нет… Чего и следовало ожидать от иммунитета. Ты постоянно пьешь отраву и толком не ешь, организм ослаблен…

До подвала далеко…

Из ближайшего подъезда выгнали, в поликлинике сказали — Ты не в списках живых… а в ночлежке дали таблетку и попросили тихо уйти…

Заскочить бы в дурку, но там своих девать некуда, в дурдоме людей быстро превращают в овощей, и они гниют на койках в собственных лужах мочи.

Вот, пожалуй, главный минус быть бомжом — ты смертный как муха и всем на тебя насрать, собственно, как и тебе на всех…

Чаще всего бомж умирает в отключке, отрубившимся по пьяни или отравившись суррогатным алкоголем.

Один из неплохих вариантов — ночью во сне. Засыпаешь, словно согреваешься, а утром уже окоченел.

Потом менты составляют протокол и труповозка увозит в морг.

Но раньше или поздно вызывают скорую, а фельдшера бомжей ненавидят, я их понимаю — бухой, вшивый, воняет…

Где клятва, а где зарплата… Они сами наполовину бомжи.

Кое как доковылял до подвала и своих труб, выпил пару глотков из заначки и лег спать… Температура испепеляющая, лоб жарче чем утюг…

Зато умру свободным человеком… Буду лежать тут пока крысы не съедят или жильцы не почувствуют страшную трупную вонь…

Надеюсь моя душа превратится в эфир, и энергия свободны навестит каждого жителя четырехэтажки.

Жаль мне вас — рабов своих желаний.

Я в отличии от вас умру свободным человеком…

Федька-философ как-то говорил: смерть — единственный работодатель, который платит авансом…

— Умирать необязательно… Медный голос в голове…

Вот и горячка…

— Ты свободен от телесных мук и недугов… Продолжил он…

Вот тут уже возникло два состояния… Облегчения от того — что температуру как рукой сняло и страх…

Что тут происходит!?