Бойтесь своих желаний

Глава 27

Животные едят — чтобы жить, а вы живете — чтобы потреблять. Даже друг друга, близких друзей и членов семьи — медленно, по кусочку, сжираете…

Ядовитая змея имеет яркий окрас и опасности не скрывает, а люди травят друг друга фальшивыми улыбками…

Лицемерие — единственный человеческий талант.

Вы называете их “братьями меньшими”, но бьете ногой за лай.

Хорошо, что у животных нет вашей морали…

Вы закрываете приюты, но строите тюрьмы… Звери хоть не сажают друг друга в клетку…

Люди носят кожу и жалуются на браконьеров.

Человек морит голодом бедных, чтобы накормить богатых.

Вы плачете над смертью пса в фильмах, а сами кидаете камень в живую дворнягу во дворе.

Люди ругают кошек за порчу дивана, а сами загаживают всю планету.

Человек молиться о мире — пока дети голодают. Волк хотя бы не воет на луну с полным желудком…

Собака предана даже подонку, а вы предаёте по мельчайшему поводу…

Обезьяны кидают дерьмо открыто, а вы упаковываете его в законы и религии.

Поедая мышей, хищники не притворяются вегетарианцами — А вы? Жрёте мясо и льете слезы под мультик про говорящих поросят…

Человек не умеет жить правильно…

Птицы сбиваются в стаи ради войн? — Нет! Они летят на юг. — А человек!? Он летит в ад и тащит всех за собой!

Муравей тащит груз тяжелее себя, а вы ноете — если интернет медленный…

Деградация на лицо.

Вы построили зоопарки, чтобы смотреть на тех, кто живет свободнее вас.

Вы называете их тупыми тварями, но это не они изобрели пытки, налоги и женские виды спорта…

Крыса выживет в апокалипсис, а вы сдохните от депрессий.

Природа явно сделала выбор, и я помогу ей форсировать события…

На планете нарушился баланс…

Мир когда-то дышал без аппарата ИВЛ.

Земля вздымалась грудью, втягивая воздух — пропитанный ароматом хвои и полевых растений. Реки пели, переливаясь рыбьей чешуей под солнцем, а леса стояли как часовые.

Всё изменилось, когда пришли они…

— Зачем!? Спрашивал я пустоту, вонзаясь когти в кору дерева, испещренную метками топора. — Для чего ты создал их Господь? Чтобы они жрали твое же творение?

Никто не сможет ответить.

Бог умер.

Сдох, захлебнувшись соплями новорожденных людей, что плодились как крысы в подполье. Его кости сгнили под асфальтом, а душу растоптали гусеницы танков. Фауна лично видела, как небо разверзлось в годы ангельских междоусобиц и дождь из пепла неделями выжигал последние ростки пшеницы.

Люди…

Проклятые паразиты.

Жаль, что не сдохли до конца…

Они вгрызаются в плоть планеты, как черви в труп.

Моря отравлены судоходством, платины душат реки за горло, а от лесов остаются торчащие пеньки.

Вот и все достижения цивилизации…

Нефтяные вышки плюют в небо ядом и ради чего? — Чтобы сжечь черную жижу в двигателях, которые везут их в никуда?

Они же сука за сотни лет своего существования так и не выяснили зачем вообще рождаются!

Неужели, чтобы потрахаться и передать эстафету следующему?

— Самые умные существа… Усмехаюсь я, наблюдая, как бывший учитель в рваном пальто ковыряется в мусорном баке. Его руки трясутся, выуживая объедки. Его сыновья давно похоронены. Один наложил на себя руки из-за неразделенной любви, другой попал в плохую компанию и исколол ноги дезоморфином.

А встречаются ли среди них те — кто не прожил жизнь в холостую?

Если присмотреться к современным детям — то нет.

Нынче их непонятно зачем рожают.

Пьяные подростки сношаются и выбрасывают детей в нищету. В нищете, насилии и вседозволенности — взращивается бракованное поколение. Практика показывает — с таких редко вырастает что-то хорошее.

Государство еще не придумало как их законно утилизировать и просто строит тюрьмы, которых в будущем станет больше чем поликлиник и театров.

Мне их не жалко…

Если они могут сжечь щенка в микроволновке ради смеха — почему я должен моргать, когда их облитые бензином тела вспыхивают?

Если рубят лес — пусть будут готовы сами стать дровами.

Всё честно.

Стал ли я монстром? — Внешне уж точно…

Клыки отрастают и затачиваются с каждым днем.

А впрочем когда небо затянуто смогом, а в реках плавают мертвые рыбы с пластиком в жабрах — какая разница, кто ты?

Я просто последний хищник в пищевой цепочке, которого призвали очистить эту помойку…

Санитар леса.

Не лесничий, не защитник — санитар. Тот, кто вырезает плесень, пока она не съела всё живое.

— Ты не понимаешь, да? Спрашиваю у вороны, сидящей на обугленной сосне. Она согласно каркает и улетает.

Да, понимаю…

Кто-то должен стереть эту грязь с лица земли.

Первыми под удар попали хулиганы и малолетние ублюдки, что пинали щенков ногами в рваных кедах. Их крики и мольбы о спасении — музыка для моих кошек.

— Рви! Шепчу я и собаки грызут.

Кости хрустят, как сухие веточки.

Клочья мяса летят в грязь, и я вдыхаю медный, сладкий запах крови…

— Почему ты так поступаешь? Почему просто не обратится в органы опеки и не почитать им парочку лекций о морали? Мог бы кто-то спросить.

А почему они ломали лапы воробьям?

Ответ один — потому что могли и знали о безнаказанности.

Теперь и я могу и знаю…

Я чувствую беды за километры…

В горле першит, когда где-то скулит собака, выброшенная в колодец. В висках стучит, когда котёнка топят в ведре…

Их боль — моя боль.

Их страх — мой гнев!

— Ты становишься зверем… Шепчет во мне остаток гадкого человека, но я глушу этот голос.

Стоит улыбнуться и зубы режут губы.

Когда бегу — хвост бьет по бедру.

Уши ловят каждый стон — из подвалов и квартир, где люди играют в богов.

Один из недавних случаев…

Кошка. Её вопль резал ночь, а соседи просто включили музыку погромче…

Я стоял под окнами и слышал, как её швыряют о стену.

— Нет… Прошипел я. — Ты не умрешь сегодня.

Стая была наготове. Ротвейлер-мутант, чьи клыки пробивали бетон, вырвал дверь одним укусом. Мы ворвались в квартиру. Там было двое — парень с татуировкой “love” на шее и девчонка в безобразном макияже, снимающая всё на телефон.

— Ну привет… Вы любите весёлые видео?

При виде клыкастого мужчины они попятились назад…

Кот, окровавленный, но живой, забился под диван.

— Сейчас будет хит… Захихикал я, и псы кинулись.

Парень заскулил грустнее котенка, а девушка обронила телефон. Я смеялся….

Это уже давно не смех человека — это рёв зверя, который наконец сорвался с цепи.

— Лови его голову. Сказал я, подбрасывая откушенный кусок мяса, который она когда-то любила целовать в губы.

— А теперь прополощи в стиральной машине…

Она плакала… Умоляла… Рвала на себе волосы, а я смотрел как псы доедают останки…

Кто я теперь — спаситель или монстр?

Ответом стал тихий мурлыкающий звук из-под дивана…

Котёнок, дрожа вылез и ткнулся мордой в мою окровавленную ладонь…

Я устраивал рейды в ветеринарные клиники…

В этих стенах пахнет ложью.

Усыпление из жалости — так они называют убийство старых псов, чьи хозяева устали заботится о “члене семьи”. Они говорят — Кастрация ради здоровья. А сами бегут к шлюхам

Если у человека в свои сорок лет нет никого кроме собаки — то это законченный неудачник, не сумевший создать семьи и вырастить детей.

Первой под горячую руку попала клиника — Лапки.

Девчонка-ветеринар с розовыми волосами улыбалась на сайте с припиской — мы любим ваших питомцев.

Любила… пока не вскрыла кошке живот, чтобы вырезать котят… — Слишком много… Говорила она.

— Слишком много!? Зарычал я, ломая дверь. — Теперь давай посчитаем твои органы.

Она сильно кричала в момент, когда я засунул в пах консервный нож и выпотрошил её как селедку. — Почувствуй, какого это… Когда тебя лишают выбора. Её коллега — толстяк, обмочился через дырочку в промежности, после того — как я оскопил его тем же скальпелем, которым он резал яйца псам.

Больные звери выздоравливали рядом со мной.

Не знаю — как.

Может, моя ненависть — лучшее лекарство. Раненный пёс с перебитым хребтом вставал на лапы, едва коснувшись моей руки.

Бродячий кот, отравленный крысиным ядом, выплевывал чёрный ком и шипел на врачей.

Питомникам тоже досталось…

Владелица — дама в норковой шубе, рыдала, умоляя отпустить её…

— Я спасаю их от улицы! Визжала она, пока собаки тащили её в клетку.

— Спасаешь? Переспросил я, показывая на щенков с гноящимися глазами. — Ты продаешь их как мебель. А если никто не покупает — выбрасываешь… Её крики слились с воем собак.

Слухи о подпольных собачьих боях дошли до Иннокентия через вой старой дворняги с переломанными лапами. Её мутные от боли глаза словно говорили — Они там… Они делают это снова…

А собственно где?

В подвале заброшенного автосервиса воздух пропитан затхлостью и гноем. Стены, облепленные афишами с кровавыми отпечатками лап, дрожали от рёва толпы.

Я шел на звук лая — переходящего в предсмертный хрип.

— Прошу, будь медленнее, они не достойны быстрой смерти… Шептала Фауна…

Клетка из ржавых прутьев и тусклая лампа.

В центре — два пса. Доберман с вырванным глазом и стаффорд, чья челюсть сломана так, что клыки торчали наружу.

Обрюзгшие от пива и азарта зрители орали — Рви его! Рви!

Организатор, мужик в кожаном фартуке, тыкал в собак электрошоком и приговаривал — Давай сука! Заработай мне на квартиру!

Я видел такое раньше…

В детстве…

Соседский мальчишка привязал к дереву кота и стрелял из рогатки…

Тогда я не смог…

Не посмел…

Был слаб…

Но сейчас… Моя когтистая рука сжала прут клетки так — что металл завязался в узел.

Сейчас я не слабый человек в обличии мальчика.

Я — их кошмар наяву.

Иннокентий взревел. Звук, как удар грома — заставил толпу замолчать. Пришлые псы завыли в унисон, признавая зов вожака.

— Кто ты такой!? Заорал организатор, выхватывая пистолет.

Ответом стал щелчок костей. Собаки, будто ожившие тени, вырвались из клетки и окружили людей. Хриплый доберман прижал уши, а стаффорд заскулил, тычась мордой в ноги Иннокентия.

— Видишь? Прошипела Фауна. — Он боится даже свободы…

— Вижу… Как говорится — кто в клетке зачат, тот по клетке плачет. Не прощу…

Я сделал маленький шажок к организатору, но его хватило чтобы я телепортировался впритык.

— Ты любишь игры!? Мой голос звучал как скрежет железа. — Сейчас ты сам заработаешь себе на недвижимость.

Мужик оказался в клетке, ударился головой о прутья, оставляя кровавый след.

— Выпустите меня! Я заплачу! Взмолился, но поздно.

— Заплатишь… С полна…

В клетку запустили трёх псов — тех, кого с детства тренировали голодом и током.

Их рёв похож на смех демонов.

Кости ломались. Кишки, выпущенные из живота, стали верёвкой, которой псы обвязали ему шею. Зрители пытались сбежать, но натыкались на зубастых охранников у выхода.

Это ваш сучий спрос породил эти заведения!

Вы аплодировали, смеялись, жевали попкорн, пока псы рвали друг друга на потеху. Как вы вообще смеете переводить драгоценный кислород?

Паразиты…

Паразитов нужно выжигать…

Моя поднятая рука сжимается в кулак, когти впиваются в ладонь.

Тишина падает на долю секунды — даже собаки в клетке замирают.

— Никто не уйдет… Приговор раскатывается по помещению.

Стая вздрагивает, шерсть на загривках поднимается.

Рука резко опускается вниз — Рвать!

Первой в бой бросается овчарка с перебитой лапой — та, что еще минуту назад скуля, забивалась в угол клетки. Её клыки впиваются в горло ближайшего гостя — мужчины в кепке с надписью “зритель номер один”. Кровь бьет фонтаном, окрашивая экран с трансляцией боев.

Хаос нарастает как лесной пожар.

Женщина в меховом пальто пытается бежать, но спотыкается о кишки организатора. Её хватает стаффорд с перекошенной челюстью — тот самый, которого она фотографировала “на память” пять минут назад.

Подросток с пирсингом лезет на стол и кричит — Это шутка! Мы просто развлекались! Ротвейлер, чьи ребра торчат из-под шерсти, сбивает его с ног и методично отгрызает пальцы, один за другим.

Старик в инвалидной коляске отбивается тростью по морде нападающего пса. — Я ветеран! Вы должны уважать меня! Вопит он и вспоминает собаку, которую когда-то выбросил из машины на трассе…

Иннокентий идёт сквозь созданный ад. Его пальцы сжимают голову ведущего с микрофоном. Еще утром он орал — Ставки закрыты! Доберман против волкодава! Кто даст больше!?

Когда последний зритель замолкает, стая возвращается ко мне. Они облизывают раны, скулят, трутся мордами о ладони. Воздух тяжёл от металлического вкуса крови…

Моя стая — сто пятьдесят пар голодных глаз.

Они рычали, когда появился он — Рагуил. Ангел с крыльями и ржавой совестью.

Он ставил себя выше остальных… и напал на меня без причины! К счастью он оказался слаб перед моей стаей и изодранный бежал прочь!

Клянусь я бы убил его, если бы не ангел свободы — Микаэль…

Ничего, пройдет время и мои зубы сомкнуться на их шее…

Фауна заговорила со мной… — Рагуил убил меня когда-то… Вырвал сердце и бросил в реку забвения… Без моей опеки стали падать целые виды зверей… Но я вернулась — из воя собак, из рёва в клетках… И мне повезло отыскать сочувствующего человека…

— Да, моя подруга… Я отомщу… Пообещал я ангелу, слизывая кровь с когтей. — Не тебе, Боже… Ты уже мёртв. Я убью их — тех, кто думает, что может править жизнью и смертью.

Зоопарк.

Железные решетки, ржавые от слез и детских пальчиков, тычущих в клетки.

— Мама, смотри! Тигр грустный! Орал какой-то мальчуган, тыча в морду хищника мороженым, а мамаша в этот момент щелкала камерой.

— Какая смешная зверушка! Радовались дети.

Вы суки сами превратили их в клоунов!

Сперва истребили стада и привычную среду обитания, а потом — бац! И как давай “спасать” последних выживших, запирая за решетку.

“Сохранение видов”… Я плюю на табличку с этой надписью. — Сохранение для чего? Чтобы ваши детишки пялилась на них?

Благо из сторожей тут только старый хрыч с ключами на поясе и фонарем в руке. Он улыбался, рассказывая посетителям как “любит животных”

Любил… пока его не застукали ночью в клетке с козами…

Любит так… что та сгрызла себе лапу, лишь бы не чуять его запах…

Я сломал ему шею, он достоин стать только кормом, благо кабаны не привередливы…

Они скушали его с сапогом и фонарем.

А вот и свобода братья!

Собаки рвали стальные прутья как макароны.

Львы выходили первыми, гривы вздымались на ветру. Медведица впервые за десятилетия зарычала. Слоны затрубили и звук разорвал ночь. — Смотри… Фауна грустила, указывая на гепарда, тыкающегося мордой в траву. — Он забыл, как пахнет земля…

С такими персонажами по улице не погуляешь…

Мы двинулись в лесополосу.

Я — верхом на слоне, чьи ноги дрожали от непривычки к свободе.

Фауна материализовалась в обличии духа и гладила львицу, трущуюся о его бедро как котенок…

— Ты думаешь они простили или просто забыли, как нужно злиться? Спросила она, глядя на звериные следы.

Я не ответил.

Ветер нёс запах дыма — позади горел самый крупный зоопарк в стране.

Люди подняли тревогу…

— Пусть приходят… Проворчал я, впиваясь ногтями в шершавую кожу слона. — Мы научим их бояться настоящих хозяев планеты!

Фауна засмеялась. Её смех звучал как вой далекой стаи.

— Ты стал зверем. Главное помни, даже у волков есть своя отличительная черта.

Я посмотрел на руки. Когти, шрамы, кровь под ногтями…

Посреди ночи мои глаза мерцали — кроваво-красные.

Глаза, которые больше никогда не зажмурятся перед человеком.