Бойтесь своих желаний

Глава 24

Свобода без дома — это когда весь мир твоя комната, но ни одна дверь не откроется на встречу.

Свобода быть невидимым самая горькая из свобод. Я могу исчезнуть, и никто не спросит — Где ты?

Весь мой дом и пожитки помещаются в одну клеёнчатую сумку. Багаж может и легкий, но люди не видят, как тяжелы воспоминания…

Вся моя свобода измеряется шагами от вокзала — до помойки, от скамейки до подъезда. Иногда свобода — это не выбор, а приговор хуже тюремного. Единственное, чем бомж может распорядится — это угол, где тебя не прогонят.

Бомж — это человек, чьи сны давно истлели в кострах из газет. Он греет руки у чужих историй, но пламя не возвращает ему даже имени…

Моя жизнь — как старый поезд, который вечно сходит с рельсов.

Взлёты? — Да, тоже были. В денежном плане порой взлетал так высоко, что мог плевать на облака и ссать людям на головы.

Падения? — Разумеется. Чем выше поднялся — тем больнее падать… Разбивался вдребезги, пока осколки моей гордости не становились песком под ногами более достойных людей.

Женщины? — Их было много… Стройные, пышные, молодые и отчаянные. Но ни с одной так и не смог построить семью и завести детей.

Успешный бизнесмен не тот — кто заработал много денег и купил швейцарские часы, а тот — кому удалось к средним годам обрасти близкими людьми, надежными как швейцарские часы.

В этом плане я банкрот.

У меня нет никого, кого можно обнять и обменяться теплом, кроме теплотрассы. Любой приличный человек побрезгует пить со мной из одной бутылки. Моё последнее крушение закончилось бомжеванием и алкоголизмом.

Одиночество — это когда твоё “здравствуй” и “прощай” звучат одинаково.

Я пропил все до последнего метра жилплощади и табуретки, на которой стоял гроб моей матери перед похоронами.

Алкоголь выжег во мне последние остатки самоуважения, и я стал кушать с мусорки и ночевать где попало. Круг общения сузился — до таких же несостоявшихся по всем фронтам людей.

С одной стороны, хорошо — всё худшее в жизни, что могло случится — уже произошло и переживать не о чем. Остается только дожить пару заначенных лет, травится алкоголем и умереть никому не нужным и всеми забытым.

Смерть бомжей вообще явление социально незаметное.

Имен у нас нет, остались только клички, а из одежды — вонючие лохмотья. Мы мало походим на людей внешне и обезличиваемся. Промышляем работой в основном по ночам, когда другие люди спят.

Бомжевание — искусство исчезновения.

Днём нас шугают сторожа, подростки могут избить ради смеха, бабки крестятся как от прокаженных, а менты отворачиваются, будто мы уже мертвы.

Бомжу крайне нежелательно видеть обычную частную жизнь людей.

Мужчин — спешащих на работу, влюбленных парочек и матерей с детьми — это пример того, что мы упустили… а бомжу, в отличии от сопливого подростка, подхватывать депрессию смертельно опасно.

Если ты опустишь руки, то конец — ни жена, ни сын, ни государство о тебе не позаботятся.

К счастью, я один из немногих своих соплеменников, кто смог разглядеть хорошее там — где хорошего нет. Прозрел, как Диоген в бочке и даже заслужил симпатию ангела свободы Микаэля.

Он пришел в момент, когда я выл от боли.

Крылья из рваных газет, а голос хронически простуженный. Он объяснил, что облик ангела постоянно меняется в зависимости от мировоззрения носителя, а еще наградил меня нечеловеческой силой и воспаленным чувством свободы.

И как вишенка на торте — возможностью летать.

Сначала думал — это бред. Но ветер подхватил меня у мусорных баков, и я… взмыл. Город превратился в игрушечный: машины — муравьи, окна — пиксели.

Поначалу летел — как мусорный пакет, гонимый ветром, но освоился уже спустя четыре минуты…

Хоть лицензию пилота выдавай…

— Зачем так резко!? Орал я в небо, боясь, что земля деформирует тело при падении.

— Чтобы найти Рагуила. Ответил Микаэль — Я чувствую, он в бедственном положении. Он — ангел справедливости. Его породили те — кому не дали сделать выбор. Рагуил резал рабовладельцев, а я освобождал заключенных. Вместе мы были третьей силой — ни ангелами, ни демонами, но правдой между ними!

Ясно, так бы и сказал, что хочет другана выручить…

Я без страха сиганул с крыши и пролетал мимо окон с ужинавшими семьями и переплетенными парами влюблённых.

Их мир — клетка с центральным отоплением, а мой — ветер и горизонт!

Константин сокрушался…

Состояние ужасное…

Фауна, этот ублюдок в волчьей шкуре, убил бы меня…

От него пахнет силой, блохами и шерстью, а ручные псы — просто мутировавшие гончие из недр ада…

Я сидел на ржавой бочке, прижимая грязную тряпку к культе. Откушенные пальцы ныли фантомной болью.

Вениамин стоял передо мной, худой, бледный и голодный на вид. Его выцветшее пальто висело лоскутами, словно с покойника после похорон сняли… Большой силы от него не чувствуется и вообще — Что за видок бомжеватый?

— Ну я как бы… Собственно, бездомный и есть… Признался он…

Бомж стал подручным одного из ангелов… Вот это страсти, хоть книгу лирическую пиши…

Мужик неопределенного возраста начал расписывать мне историю своих похождений, но не ту — где он катился кубарем по социальной лестнице, а с момента контракта с Микаэлем.

Как выяснилось, у него такая же острая чуйка на мерзавцев…

Вот только — Ты не можешь довести дело до конца? Я подразумеваю убийство…

— Да, не могу… Рука не поднимается. Убийство — это тяжкий грех как ни крути, и убивая, человек обрекает свою душу на страдания. Только что он сказал нечто любопытное…

— То есть как это… на страдания… почему?

— После каждого убийства душа покрывается язвами и рано или поздно они дадут о себе знать… И почему я такое узнаю от бомжа, а не от собственного ангела!?

— Получается, моя душа обречена? Обратился уже к Рагуилу.

— Вовсе нет. Начал оправдываться он — Я по своей задумке чистильщик, и могу очищать грязные пятна. Решать судьбы людей меня уполномочил сам Господь Бог и такие же судимые мною люди. Как всё заморочено…

Почему не действует единственное правило — нет человека, нет проблем.

— Выходит, что когда ты покушаешься на чью-то жизнь, то одновременно и покушаешься на свободу другого человека, даже если он говно и остальным без него лучше будет… Как же ваш Бог намудрил… Почему просто не сделал всех людей хорошими?

— Свобода воли подразумевает полную свободу… Синхронно сказали ангела.

Если так подумать, то Бог причина всему…

И людям, и демонам с ангелами… а также страданиям и боли…

Как-нибудь позже обязательно обкатаю эту мысль…

— Я не против сотрудничать с тобой. Но сначала, ради всех святых и злых — в баню! Вонь стоит неимоверная, очень кислый запах пота… Ну честно неприятно…

— Я тебя от смерти спас! У тебя до сих пор даже пальцы не отросли, а ты придираешься к внешнему виду!

Начался наш великий рейд.

Два ангела летели над городом. Вениамин вцепился в меня, его пальцы держали плечи крепко, как крюки для мяса. Город под нами похож на гигантскую клавиатуру — темные переулки и светящиеся квадратики домов.

Первым делом Вениамин привел нас в квартиру, где ранее он освободил пленных девушек от сексуального рабства.

С ума сойти…

И это прямо в здании в черте города.

А люди еще возмущаются разбитым бутылкам и окуркам на остановках…

Ворвались в квартиру прямо через балкон. Вышибли оконную раму и увидели внутри обнаженные женские тела, прикованные к батареям цепями. Глаза — выгоревшие лампочки.

Одна шептала — Хочу домой… Будто это заклинание против реальности.

Глупые, молодые и до невозможности наивные… Наверняка каждая из них приехала в большой город за кусочком пирога, но после первой попойки в клубе с едва знакомыми подружками — угодила сюда…

Я осуждаю их за природную глупость, но еще больше я ненавижу насильников…

В соседней комнате храпели пьяные твари. Вонючий рот одного раскрыт и желтые зубы сталактиты — умоляют вырвать их без анестезии. Пока Вениамин выводил девушек на улицу, я поочередно проводил лезвием по горлу, как смычком по скрипке.

Кровь стекала на пол и забивалась в щели на деревянных полах.

Думаю, даже соседей снизу затопит…

Девушки не плакали и не кричали.

Разучились…

— Ты уверен, что нельзя было их скрутить и отравить за решетку? Поинтересовался бомж — добрая душа…

— Нет времени, желания и уверенности — что завтра их не отпустят за взятку… Пойми Вениамин, если бы законы работали как часики, то нам не пришлось бы вставать со стула… Бомж кивнул плечами и ушел…

Завтрашний эпизод расставил всё на свои места.

Второй точкой стал подпольный цех.

Ад располагался внизу, но не на одном из девяти кругом, а в подвале рынка.

Воздух пах потом, клеем и страхом.

Дети сидели за швейными машинками, их пальцы — окровавленные гусеницы, ползущие по ткани.

Худые, изнеможённые, со следами побоев — они зашивали стельки, шапки и варежки. Надзиратель ходил с линейкой и прикрикивал — Работай быстрее сопляк! Удар и хруст ключицы…

Ребенок упал лицом в ткань и подпортил товар…

— Лаврентич ты заебал! Можешь пиздить сколько хочешь, но ломать зачем!? Вот кто теперь работать будет!? Сокрушался главный технолог…

— Завтра новых приведут! К тому же остальные детишки не захотят повторить судьбу товарища и будут пахать усерднее! Бригадир сделал ударение на последнею фразу и обвел работничков презрительным взглядом.

Как дети попадают сюда? — Чаще всего родители алкашня продают или сдают в аренду.

Остальные обычные беспризорники, сбежавшие из детского дома.

Да ужж, дети цветы жизни…

Быть может, это цветы на могилах нашей совести?

Сейчас узнаем…

Жаль травмировать детскую психику, но они и так много пережили, пусть еще и это переживут…

Подошел сзади, как тень. Схватил за шею и вдавил лицом в стол. — Любишь ровные швы? Спросил я надзирателя.

— Ты кто такой!? Отпусти! Забрыкался он, но бестолку…

Я могу слона над головой поднять.

— Новая швея. Ответил я и оттянул губы к машинке. Мужик заорал, игла проткнула щёку и нить зашила рот в кривой шов. Далее схватил катушку капроновых ниток и прошил его ладони, соединив их, как в молитве…

Нить рвала кожу, оставляя кровавые петли. Он дергался, а я не останавливался…

— Любишь покричать значит… Поднял машинку — Кричи в последний раз…

Удар. Металл вонзился в череп. Рычаг торчал из виска, как антенна. Он упал и кровь окрасила нитки в красный…

Вениамин в спешке уводил детей от кровавого зрелища…

Опять потом будет нотации читать…

И как ты Рагуил, терпел этого зануду?

Кирпичный завод располагался в лесу как гнилой зуб в десне.

Трубы выдыхали густой черный дым.

Вениамин дрожал, втягивая воздух, пахнущий глиной и железом — Здесь даже природа кричит… Слышишь?

Я услышал.

Гул печей, лязг цепей, стоны и человечий лай…

Охранники патрулировали между печами, как глиняные големы. Лица — маски жестокости и шрамов.

Главный, толстый как бегемот, орал в рацию — У нас крупный заказ! Смена до утра! Кто упадет — в топку!

Рабы — вчерашние бомжи, надрывались и таскали кирпичи. Их спины и кожа — как кора старых деревьев. Один споткнулся и уронил садовую тачку. Вертухай тут же ударил палкой по хребту. Человек завыл и на полусогнутых ногах продолжил путь.

Вот тебе и трудовая дисциплина…

— Какой ужас тут творится… Они отлично экономят на зарплатах, медицинской страховке и налогах… Из этих кирпичиков получаются отличные коттеджи для чиновников… Вениамин сетовал…

— Не переживай, не мытьем — так катаньем, мы истребим каждую падлу на планете… Константин знал только один рецепт…

Константин растворяется в стене, позади ничего не подозревающего охранника. Вращением руки он создает спираль режущего ветра, которая вырывается из ладони в момент появления.

Мужик даже не успел среагировать — его тело рассекается на сырные ломтики… Кровь брызгает на стены, превращаясь в абстрактное искусство.

Я вырвал железный прут из груды кирпичей и вонзил его в глотку охраннику, который даже не успел обернуться.

Подтащил тело к печи, распахнул дверку и пламя лизнуло лицо…

— Гори ясно, чтобы не погасло…

Бегемот достал нож и пригрозил — Я тебе кишки…

— Ага, обязательно… Даже слушать неинтересно…

Схватил сырой кирпич с конвейерной ленты и протолкнул ему в глотку. Рука утонула в пасти до глубины сгиба. Он поначалу пытался кашлять и вырываться, но после порванного пищевода, что-то притих…

Следующий дружок, с лицом покрытым тюремными татуировками, пытался исподтишка ударить лопатой. Его я уронил на живот, прислонил инструмент к затылку и наступил…

Голова отделилась от тела…

— Как ты можешь так делать!? Спросил Вениамин.

— А вот так… Повторил ровно тот же трюк со следующим надзирателем.

— Я не это имел в виду! Какие нынче сердобольные бомжи…

Группа врагов загнала меня в узкий коридор. Резко проходя сквозь стену, я оставил позади завихрения воздуха.

Когда преследовали ворвались в ловушку, их окружило кольцо режущего ветра.

Я появился позади и наблюдал как тела превращаются в фарш… Какие замечательные способности…

Заныривая в стену я могу прятаться от пуль и внезапно атаковать.

Невидимые лезвия разрезают все в радиусе пяти метров.

Забавное зрелище — человек бежит и теряет ботинки вместе со ступнями…

Одного охранника похоронил под грудой кирпичей, четвёртого повесил на цепи, девятого отправил по конвейеру в печку. Отдел кадров постарался на славу и тут развлечений на целую ночь!

От взора двух ангелов никто не убежит!

Одна сторожевая псина прыгнула на Вениамина, но он рыдая вонзил ей в бок раскаленный прут.

Запах собачатины смешался с воем.

— Ну и чего ты плачешь!? Вы бомжи часто собак едите! Какой сентиментальный напарник…

— Это стереотипы! Запротестовал он.

Рабы — в прошлом бомжи, были освобождены и могут стать бомжами вновь.

Они разбрелись по лесу как саранча.

— Думаешь выживут?

— Уверен, если они что и умеют, то это выживать… Грустно выдохнул бомж.

Мы улетели на рассвете.

На горизонте горел завод, как погребальный костер.

— Почему ты не прячешь лицо? Спросил Веник.

— Уже не имеет смысла… Усмехнулся Константин.

За меня основательно взялась вся полиция города.

Разумеется, не по своей инициативе и не за свою скромную зарплату.

Отец тех ублюдков, изнасиловавших и убивших мою дочь, сильно разозлился смертям сыновей и бросил все ресурсы на мои поиски.

Неужели неприятно, когда твоих детей убивают?

Я не тороплюсь с его устранением.

Пусть живет с мыслями и чувствами что убийца его детей живет и гуляет на свободе.

Как только он замаринуется, я приду…

К счастью, ожидание можно скрасить убийством очередного ублюдка, коих в нашем мире большинство…

Рагуил привел меня в небоскреб из черного стекла.

На двери самого роскошного из офисов висит золотая табличка: «Лоренц Партнёры. Право — наша религия».

Внутри пахло кожей и властью.

Секретарша с губищами больше авианосца, даже не почувствовала гостя, бродящего между стен.

Кабинет Лоренца напоминал музей трофеев.

На стенах — фото с рукопожатием политиков, рамки с вырванными страницами из дел и статуэтка Фемиды с завязанными глазами и весами, где на одной чаше лежали конфеты, а на другой — золотые коллекционные монеты.

Сам адвокат стоял у окна, попивая виски из хрустального бокала. Костюм выглядит дорогим, особенно на контрасте с пальтишком Вениамина…

— Первое упущение — оправдан педофил-министр. Вознаграждение — вилла на лазурном берегу.

— Второе — спасён сынок депутата, переехавшего на внедорожнике супружескую пару… Вознаграждение — пожизненная неприкосновенность.

Мой голос вырвался из стен.

— Вы кто черт возьми!? Как охрана пропустила!? Обернулся в испуге Лоренц.

— Я тот, кто вершит справедливость, только без лишней бюрократии и цирка. Я взмахнул рукой и стекла окон треснули.

В комнату ворвался ветер, полный голосов.

— Почему он на свободе!?

— Он убил мою дочь!

— Судья был подкуплен!

Лоренц потерял надменность и нахмурился.

— Что за глупости!? Где спрятаны динамики?

— Сейчас все свершится… Я подошел ближе — Это тот же суд, только без адвокатов.

Я приковал его к креслу. Галстуки обернулись вокруг рук, как кандалы.

За первый грех — каждое слово, которое он попытается произнести, выжигается на его коже.

За второй — твои глаза станут зеркалами.

Ты увидишь всех, кого погубил твой “талант”: вдов, сирот, обезумевших матерей. Их взгляды — как иглы в радужке.

— Вы пожалеете! Выдохнул он и кровь засочилась со лба.

Там кровавым росчерком отпечаталось сказанное. Он вопил и с каждым слогом покрывался бранными словами.

Очень скоро на коже не осталось живого места.

— Вы… нарушаете… закон… Выдохнул он, кровь сочилась из-под ногтей… а это уже я поигрался с припасенной швейной иголкой…

— Нет. Я выколол Лоренцу глаза и произнес — Мы его переписываем.

Наши возможности увеличивались экспоненциально.

Два скооперировавшихся ангела — страшная сила.

Мы эффективно вытравливали паразитов с города. Под горячую руку попадали как обычное пьяное опустившееся быдло, так и высокие политики с бизнесменами.

Один может проходить сквозь стены, а другой летать?

Как прикажите от таких спасаться?

Вчера вошел в очередной особняк через чердак, растворившись в штукатурке.

Он спал, прижимая к груди фото изнасилованного мальчика. Рукой я проник в сейф, минуя сантиметры стали и достал пистолет.

Выстрел через подушку прозвучал глухо, словно в вакууме.

Пороховая гарь смешалась с ароматом дорогого одеколона.

Еще один педофил простился с жизнью.

Следов взлома нет, камеры наблюдения по периметру ничего не зафиксировали. Вот и гадай на кофейной гуще что произошло…

Никакие стены и двери не защитят вас…