Бойтесь своих желаний

Глава 21

— В чём сила брат? Спросил как-то Федька-философ, разминая синяк после драки.

— А сила — в самой силе, брат… Ответил я, выплевывая зуб.

Всё до безобразия просто, не нужно по кругу изобретать велосипед, когда его можно в легкую спиздить.

Сильный — тот, кто не ищет оправданий, а просто делает.

Хочешь есть — воруй.

Хочешь бухать — гни руку на девяносто градусов у метро.

Хочешь умереть — не затягивай и режь вены.

А слабый? — Слабый вечно стонет и жалуется.

То ему дождь холодный, то люди злые…

Жизнь несправедлива.

Пока он плачет — сильный забирает лишний кусок хлеба.

Но есть загвоздка.

Сила — как водка в баклажке. Кончится — и ты уже не человек, а пустая тара. Любой ветерок подхватит тебя и как ошметок газеты — транспортирует к помойке. Там и будешь лежать, пока дождь в кашу не размочит.

Милости прошу к нашему шалашу.

На изломе то сразу видно, кто — что — из себя представляет…

Вот Петрович всю жизнь работал грузчиком и надорвал спину ради мечты начальника о яхте.

Пальцы Людки-пианистки иногда сжимаются в воздухе — играя на инструменте, но чаще всего просто гребут объедки. А что касательно меня… Мой излом — ровная трещина посреди лба.

Как будто Господь ударил линейкой, пригрозив — Не высовывайся!

У каждого человека есть жизненная программа — необходимый лимит сил, отмеренный Господом.

Представь: ты — заводная игрушка.

Завел пружину — бежишь, кончился заряд — падаешь. Поэты и музыканты склонны умирать молодыми, потому что испепеляют силы в творчестве.

Если бы продолжали жить, то черпали бы вдохновение со дна и опозорились в старости.

Падла! Как я порой мысли излагаю! Аж гордость берет! Особенно между третьей и четвертой рюмкой…

Как выяснилось — моё время еще не прошло…

Слышу шелест крыльев…

— Это ангел или летучая мышь? Я сейчас точно трезвый?

— Я ангел свободы Микаэль. Представилась высшая сущность…

— Докажи! Закричал на весь подвал.

Вскочил с труб, припекающих спину даже через толстую куртку.

Передо мной висел туман. Он был прозрачнее воздуха, но всё рябило в глазах и чувствовалось присутствие.

— Зачем ты пришел ко мне? Голос звучал как рев двигателя с миллионным пробегом.

— Жажда свободы в тебе сильнее, чем страх исчезнуть. Сказало существо и добавило — Хочешь стать голосом тех, кто забыл — как кричать? Какое необычное и невнятное предложение для трезвого человека.

Я вдруг понял, что мысли отныне не хаос, а спокойная река…

— Свобода как водка. Выдохнул и продолжил — Все хотят её, но главное не перебрать…

— Что ты думаешь, наблюдая за людьми? Искренне поинтересовался ангел.

Тот, кто может быть счастливым в одиночестве — является по-настоящему сильной личностью. Если твоё счастье зависит от других — ты раб в кабале и не достоин свободы.

Люди в нашем обществе как раз такие…

Живя в многомилионном мегаполисе, они разучились заводить семьи и друзей. Поначалу бомжевания я завидовал людям, мечтал заиметь такую же одежду, часы, галстук и фирменную обувь.

Все такие деловые с утра и по важным делам спешат, такси вызывают и через турникеты в метро скачут…

Но со временем, мне стало их жаль…

Все сплошь несвободные люди.

Ничего испокон веков не изменилось, просто поводок хозяина удлинился на многие километры.

Сейчас не нужно держать людей на сахарной плантации.

Вместо непаханых полей — постойте государство, а поводок можно заменить такими условиями и законами — при которых он будет добровольно рвать себе жопу за прожиточный минимум.

Подойдешь к такому спросить — А зачем ты живешь? А он будет мычать в ответ как на экзамене. Большинство и вправду не нашли себя в жизни, просто текут по течению — как гавно по застарелым трубам.

Но как их освободить?

Они закостенели в комплексах, стереотипах, кредитах…

Существо материализовалось. Теперь я видел — его крылья из рваных целлофановых пакетов, а нимб на голове — как ржавая проволока…

— Пока что тебе не под силу изменить их мышление, но ты можешь начать с физического освобождения людей. Предложил Микаэль.

Он хочет, чтобы я вызволял людей из рабства?

— Но как таких найти? Спросил я, даже не осознавая, что этим вопросом подписался на работу…

— Я направлю тебя, но перед этим… Скажи Вениамин, согласен ли ты объединить усилия со мной — ангелом свободы Микаэлем, ради борьбы за идеи свободы в несвободном мире? Отец небесный оставил людям в наследство свободу воли, но цивилизация свободу забрала…

— Да, согласен… Как никак — он мне жизнь спас и убрал всю боль, это повод довериться высшей сущности.

А что в жизни после этого поменялось? — Почти ничего… Всё так же бомжую, но уже в компании с ангелом бомжей. — Эй, я бы попросил! Возражал Микаэль против нового звания.

Только теперь выпить не могу, вернее пить могу, но опьянеть не получается. Ангел даровал мне сильный иммунитет и организм нейтрализует алкоголь…

— Ты свободен от вредных привычек. Сообщает Микаэль.

Если бы знал — то трижды подумал остаться ли в живых. Последнюю радость в жизни отняли…

Правда, теперь можно спать зимой на лавочках и холода не бояться.

Шатаясь вдоль панелек, выпрашивая сигареты у прохожих, я почувствовал, как воздух у тринадцатого дома сгустился в липкую паутину. Даже мой похмельный смрад покажется цветочным ароматом, на фоне этого запаха — смеси прокисшего пота и страха.

— Что за жуть? Спросил я.

— Так пахнет несвобода, это отличный шанс помочь кому-то. Ответил Микаэль.

Эмм, я вроде подписался на работенку и должен…

Подъезд встретил меня плесенью и мочой. Сильнее всего воняло от тридцать седьмой квартиры на третьем этаже.

Я постучал, хотя рука дрожала — не помню, когда стучался в дверь последний раз…

Я вообще забыл — что такое через порог входить.

Но почему вдруг отважился? — В сердце что-то кольнуло. Я почувствовал, что должен выяснить…

Дверь открылась на длину цепочки. На меня сверху вниз смотрели пара очень злобных глаз, будто два уголька в пепле… Лысая голова как поле боя: шрамы — окопы, следы от угрей — воронки от снарядов.

Бомжи обычно по одежке не встречают… но тут явно бандит… сразу видно — человеку не чуждо бить кого-то и проявлять агрессию.

— Ты чёто совсем вонючий. Всех девок нам испортишь и после тебя никто не будет… Прохрипел он, плюнув мне под ноги и добавил — Иди нахуй отсюда. Дверь захлопнулась…

Что значит — девок испортишь… Он вообще, о чем? Кое какие мысли заползали в голову, но одна ужаснее предыдущей.

Остался стоять на пороге…

— Как быть!? Спросил ангела.

— Там есть несвободные люди. Освободи их. Думаю, тебе нужно вывести их наружу из этого жилища. Ну ничего себе советы! — А как это сделать? Он один меня так ушатает — что я человеком быть перестану, а там их судя по пьяному гоготу — целая толпа.

— Можешь не бояться, ты как носитель божественной искры — сильнее всякого человека. Обнадежил ангел.

— А можно было еще смелости добавить?

Ладно… Я в любом случае не смогу просто взять и уйти, чтобы продолжать тот образ жизни — что не стоит затраченного телом воздуха.

Постучал в дверь более настойчиво, только он не оценил…

— Опять ты!? Ты чё нахуй приперся бомжара!? Любви захотел? У тебя деньги вообще есть? Цербер…

Я схватил дверь и немного потянул на себя. Цепочка лопнула с хрустом детских игрушек.

Это я сильный или дверь хлипкая?

Первая кровь оказалась не моей…

— Ну ты нарвался! Лысый бьет кулаком по виску, и я падаю, затылок ударился о бетонную ступеньку. Он добавляет с ноги по лицу, и я раскрываю объятия жуткой головной боли…

Помню, как качусь кубарем и лестницы и отбиваю всё что можно…

Я думал только пьяные могут правильно сгруппироваться и выжить…

Он плюнул и закрыл дверь. Моё тело само вскочило на ноги, будто кто-то дернул за нитки.

Вновь поднялся и вырвал дверь с петель…

Ничего себе…

Это с такой силой сколько я смогу металлолома в пункт приема отнести? Блин! Не те мысли в голову лезут…

Врываюсь в квартиру и бью кулаком по небритой роже. Мужик влетел в шифоньер и пробил фанеру, после того как я ему пробил фанеру — хех…

Приключения не закончились.

На меня в пьяном угаре — аж завидно, накинулось четверо бандитов.

В ход пошло всё — холодное лезвие полоснуло по груди, сковорода грохнула по голове, спина выдержала табуретку…

Башка дубовая всё выдержит…

Невероятные ощущения… Обычно такие личности проходя мимо бомжа в переходе ради смеха пинают его под ребра… а тут я смог положить всех…

— А то что кровью истекаю, тоже можно не бояться? Одежда уже влажная и ботинки хлюпают…

Если задуматься — я конкретно разучился удивляться…

— Да, всё будет хорошо… Ответил ангел…

Мой друг один раз так же говорил про коньяк, а потом ослеп…

Открыл одну из комнат и видел ужасную картину…

Зарекаюсь больше ни на что не жаловаться в жизни…

На матрасах — еще вонючее чем я, лежали обнаженные девушки в ужасном состоянии. Волосы грязные как солома, тело покрывали фиолетовые синяки, половые органы сплошь искусаны и воспалены.

В глазах пустота… Худые и бледные…

Сексуальное рабство в многоквартирном доме в центре города…

Я думал, что рабство — это где-то далеко, на других неблагополучных материках, а оказывается это явление повсеместное… Тут блин из окошка вид на детскую площадку!

Завернул девчат в простыни и под ручку отвел к полицейскому участку.

— Обратитесь сюда, вам помогут.

В целом они пока не верят и не осознают, что кошмар закончился. Тут потребуется годы работы с психологом, но одна, наверное, самая свежая и целая сказала — Спасибо… вам…

И вот тут внутри потеплела божественная искра… Я почувствовал, что впервые за много лет, сделал в жизни что-то важное… Не бесцельно прожил день… Закурил последнюю сигарету и в горле запершило…

Не от дыма, от надежды…

Вокзал — чистилище для потерянных душ.

Здесь пахнет жареными семечками, дешевым бензином и отчаянием. Бомжи — святые в этом храме: рыбачат мелочь в фонтане, спят на скамейках, молятся на расписание поездов и фантазируют что могут уехать к родным…

Я пришел сюда — чтобы клянчить мелочь, но сердце вдруг сжалось…

— Быстрее! Сознание прорезал голос Микаэля. — Он уводит её за угол!

Средь толпы, мужик в потёртой куртке вёл девочку за руку. Он торопился, и ребёнок семенил вслед, спотыкаясь о собственные ноги. Лента в волосах болталась, как сломанное крыло.

— Эй, стой! Ноль внимания…

Он обернулся, только после того, как я хватанул его за плечо.

Глаза — две щелочки на сальном лице. Сначала напрягся, но увидев бомжа, заметно подраслабился, видимо подумал — что я пришел сигареты просить.

Усмехнулся — Чё надо? Мелочи нету!

— Куда её тащишь? Рыкнул я, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак.

— Дочка моя! Домой идём! И вообще — тебе какое дело!? Фальшиво заголосил он. Девочка вжалась в стену, будто пыталась провалиться сквозь бетон…

Я присел чтобы сравняться с её ростом.

На шее — синяк в форме отпечатка пальцев.

— Это твой папа? Спросил я, как можно более ласково и дружелюбно.

Она замотала головой, и мужик рванул прочь, оставив в моей ладони клочок куртки.

Обычно дети в ситуациях, когда их за руку ведет незнакомый человек, вопреки всем предостережениям родителей — теряются и забывают, как говорить…

А что дальше? Можно на органы продать, можно продать извращенцу, можно заставить попрошайничать.

Я отвел девочку к ближайшему менту, всучил её и убежал сам, пока он не решил проверить документы. Какие документы? — Моё лицо как приговор.

Что с такими делать? Как им противостоять? Те ублюдки в квартире очухаются и снова возьмутся за старое… Да и этот мужик уже завтра сворует очередного ребенка. А может быть и вовсе, менты всех преступников покрывают и сдавать их в руки правоохранителей — бесполезное занятие…

Я посмотрел на свои руки. На них — кровь под ногтями от драки в квартире, сажа от костров, дрожь от водки, которой больше не напиться…

Смогу ли я покуситься на жизнь человека?

— Отец Небесный намеренно сделал человека свободным. Он волен жить как захочет. Единственное правило — не покушаться на чужую свободу. В древние времена, после гибели творца, возникло много рабовладельцев и рабов… Микаэль начал рассказ.

— И что ты делал? Я же чувствую, не просто так он начал разговор.

— Свобода — это, по справедливости. У меня был помощник. Во время заключительной войны, мы скооперировались с одним ангелом. Я недавно почувствовал его и могу направить…

Тем временем Рагуил и Константин.

Я закончил свой суд.

Очередной безумец вломился в квартиру пенсионерки и когда та отказалась занять с пенсии на опохмел, он схватил молоток и забил старушку до смерти. Эксперты насчитали восемьдесят ударов.

Она была его матерью…

Обычно говорят — Я отделаю тебя так — что родная мать не узнает, а тут вышло наоборот — родную мать не узнать и хоронить в закрытом гробу…

Менты его конечно задержали, но чёрт возьми он даже тюремной жизни не достоин. Он вообще не должен переводить кислород и воду.

Как только машина остановилась у участка, я проник сквозь металлическую дверь и прорезал горло ножом. Я теперь неуловим — для справедливости нет преград. Бетон и сталь не остановят возмездия.

Конвоиры были в ахуе, когда открыли дверь и увидели окровавленный труп…

Я наметил главную цель и уже двигался в сторону тюрьмы, но по пути почувствовал убийство…

На заброшенной стройке воздух пах смертью и мокрой шерстью.

Сора псов из самого ада с длиннющими клыками, рвали тело очередного подростка. Кишки еще семерых висели на арматуре, как гирлянды на ёлке. Над этим кровавым карнавалом стоял Он.

Юноша? Ангел? Чудовище?

Волчьи уши, заостренные клыки, в джинсах прорезь для виляющего хвоста, а в руках покалеченная собачонка.

— Что здесь происходит? Мой голос приглушил скулящего подростка и рычание собак.

Он повернулся.

Глаза светились жёлтым как фонари. — Наказываю тех, кто наказывает их. Палец с когтем указал на ближайшую собаку.

— А ты чего пришел, помешать мне?

Рагуил замер за спиной, крылья шелестели предупреждением.

— Это Фауна. В его теле — дух, рожденный из последних стонов умирающих зверей… Будь с ним аккуратнее, у нас натянутые отношения. Впервые вижу его настороженным…

— И что за история у вас была? Поинтересовался я.

— Я убил её в прошлом. Похоже он воскрес вслед за другими. Ну ничего себе натянутые отношения…

Выбрал формулировку называется…

— Ты должен меня понять… Тот, кто мучает зверей, рано или поздно… Начал Иннокентий.

— Переключится на людей. Знаю. Я перебил, впиваясь взглядом в его клыки.

Псы зарычали, сбиваясь в круг. Их пасти капали слюной, а на зубах останки человечьего мяса.

— Скажи мне волк, я вытащил нож, лезвие сверкнуло при свете луны — Как ты относишься к животноводству?

Он засмеялся. Звук напомнил визг тормозов перед аварией.

— Людей — на конвейер! Сдирать шкуру живьём! Пусть узнают, какого это!

Рагуил устало вздохнул. Его крылья обернулись плащом из теней.

— Люди должны есть мясо, но не наслаждаться болью, таков божественный замысел. Ангел напрямую обратился к ангелу.

— Божественный замысел сдох! Фауна разозлилась.

Между нами возникло напряжение. Мы оцениваем силы друг друга, а собаки ждут сигнала.

Я понял — он не остановится. Сегодня — подростки живодеры, убийство которых оправдано. Завтра — работники мясокомбината. После завтра — все, кто покупает колбасу в магазине.

— Прощай, волк… Я понимаю твою позицию, но продолжать жить для тебя — опасно для окружающих.

Он взревел.

Псы кинулись, но я резко взмахнул руками и часть армии разорвалась на клочья, как бумага в шредере.

Юноша прыгнул на меня, кости блеснули. Мы рухнули в груду кирпичей. Как же собакой пахнет… Моё лезвие вошло ему в бок, но он лишь засмеялся…

Стройка превратилась в арену. Луна, как прожектор, освещала наши фигуры и лужи крови.

Я вытащил нож, лезвие блеснуло как обнаженный нерв.

Иннокентий отскочил в центр, волчьи уши подрагивали, а хвост хлыстом бил по воздуху.

— Ты думаешь, что справедлив? Фауна засмеялся. — Ты просто еще один мясник, только с ангельским благословением. Он щёлкнул пальцами и остатки псов бросились вперед как автоматные пули.

Фауна наблюдал, улыбаясь. Его клыки блестели, как ножи. — Ты слаб. Ты не понимаешь, что такое настоящая сила.

Собаки протяжно завыли, их глаза засветились кислотно-зеленым, а слюна изо рта разъедала бетон. Псы, накаченные божественной искрой, дело плохо…

Я не успеваю следить за движениями.

Первая прыгнула — клыки длиннее ножа, вонзились в плечо. Я вырвался, оставив в пасти солидный шмат мяса… Пока вырывался — вторая вцепилась в ногу, челюсти сомкнулись на коленной чашечке.

— Рагуил! Кричу я, но ангел молчал…

Третий пёс — с шипами на спине как у дикобраза, ударил головой и шипы впились в туловище. Я упал и прочувствовал, как кишки цепляются за остриё. Четвертая схватилась за руку, и два пальца — мизинец и безымянный, упали в грязь как отрубленные черви.

Кровь хлестала ритмично, как из пробитой цистерны. Звери окружили кольцом, рычание слилось в механический гул. Иннокентий глумился и каждый смешок бил по гордости…

Пятая собака, крупнее остальных, с рогами, как у горного козла, ударила в грудь. Рёбра треснули. Я отлетел к стене, и арматура впилась в спину. Острая боль пронзила тело — сталь вошла чуть левее позвоночника.

Псы сгрудились, их морды исказились в гримасах голода.

— Беги. Прошептал Рагуил. Его голос был слаб, будто сквозь толщу воды.

— Через стену… Сейчас!

Я откинулся назад, атомы на миг распались, боль стала белым шумом, я вывалился с другой стороны и упал в лужу.

На месте пальцев кратеры… Живот рвало при каждом шаге — шипы еще торчали как ржавые гвозди. Спина… Боюсь дотронуться… Арматура осталась в стене, но рана пульсировала как второе сердце.

Лай позади… Скоро нагонят… В таком состоянии далеко не убежать…

Бывают же чудеса на свете… Я даже не про всю эту ангельско-демонскую хренотень… Впереди меня натурально приземлился еще один ангел! Клянусь он летел! — Это мой друг! Микаэль! Радостно заголосил Рагуил.

— Времени нет, он нагоняет… Сказал помятого вида мужик, после чего ухватил меня за подмышки, и мы взмыли ввысь!