Бойтесь своих желаний

Глава 30

Я бы с удовольствием поразмышлял с Абаддоном о кое-каких вещах, но он зарекомендовал себя молчаливой сукой. Придется вытягивать из демона ответы — как глисты из жопы, но это позднее, а пока утопающий спасет себя самостоятельно.

Один из классиков сказал — что в принципе человек может сам додуматься до чего угодно, если захочет и воздержится от алкоголя.

Вот чем не грешен — всегда трезв как стеклышко.

Первый вопрос был бы — А Господь создал людей по любви или по пьяни? Или его как последнего лоха подловили на слабо — А сможешь из говна и палок слепить за сорок секунд что-то умнее таракана?

Люди…

Боже, самый неудачный проект…

Их жизнь — жвачка, растянутая между зарплатой и похоронами, а вся философия заключается в — схватить кусок пожирнее и утащить в свою норку.

Общество людей стадо, где каждый баран мечтает перевоплотиться в волка, но блеет как сука в течке.

Большинство людей инертные и ничем в жизни не интересуются. Обычная толпа потребителей. У всех одни и те же “проблемы” — жена растолстела и её совсем не хочется, дочь шалавой растет как мама научила, и сын дебил, на которого в старости не опереться.

Можно долго ругать человека. Если даже все деревья планеты пустить на блокноты, список будет продолжаться бесконечно…

Спросите человека, чего он хочет, и он попросит цепь подлиннее.

Стоит человека оторвать от мамкиной сиськи, так он ищет себе дополнительную няньку — пусть жена командует, начальник или государство в целом.

Думать самостоятельно — равносильно наказанию для человека. Свобода для людей как солнечный свет для крота: они жмурятся и лезут обратно в норку.

Человек роется в мусоре чужих идей, как тараканы в объедках.

Весь нажитый ум — помойка, где даже крысы не найдут ничего ценного. Человек не умеет мечтать и стремиться. Все его цели помещаются в кредитный договор.

Он мечтает не жить полноценно, а тихо гнить под аплодисменты в соцсетях.

Человек не боится смерти — ему страшно проснуться. Потому что жизнь — это сон, где он годами жует один и тот же кошмар и боиться выплюнуть его без разрешения.

Даже волк в зоопарке достоин большего уважения. Человек лает на цепи, которые добровольно нацепил и обозвал это выбором.

Ваша свобода — детская раскраска: границы уже нарисованы, а вы дрожите, выбирая между белым и черным. Ваши улыбки как пластиковые цветы: яркие, мертвые и пахнут химией.

Человек разучился улыбаться и смеяться, он может лишь гримасничать.

Вы плодите детей, чтобы они стали вашими зеркалами, а потом удивляетесь, почему они вырастают никчемными людьми.

Ну и главная проблема — деньги. Их недостаток или полное отсутствие.

Чем они только не занимаются ради денег…

И на вредных производствах работают, и ноги перед мигрантами раздвигают, и наркотики детям продают…

Самое прекрасное, сколько бы они не заработали — им ума не хватает грамотно их потратить.

Самые умные — копят до гробовой доски и во всем себе отказывают. Они умирают с ключами от сейфов в руках, а их наследники спускают всё за неделю на шлюх и кокаин.

Круг замкнулся — браво.

Человек продает позвоночник за бумажки с цифрами, а потом покупает на них подушки для больной спины. Идиот конченный.

Люди плачут в метро о покупке машины в которой будут плакать в пробках.

Богатство — это когда вы меняете годы жизни на кучу бирок с надписью скидка, а потом умираете так и не решив, что дороже — ваше время или ценник.

Вы готовы лизать пыль с чужого половичка на пороге, чтобы потом купить свой — который будут лизать ваши гости.

Лучше бы сука в цирк сходили, а не создавали его в реальной повседневной жизни…

Деньги — это святой Грааль, за которым вы ползёте на коленях, а найдя — пьёте из него дешёвое пиво и удивляетесь — почему не исцелились…

Иногда мне кажется, Бог — несостоявшийся садист. Он создал людей не по образу и подобию, а как пародию на самого себя. И теперь прячет лицо, чтобы не видеть, в какую проблему выродился его “шедевр”.

А Абаддон… Один из его основных осколков… Сидит где-то внутри меня, тихо ржёт и ставит будильник на судный день — единственное шоу, ради которого можно проснуться…

Такс, а на чём я остановился? — Точно! Я ругал людей!

Нищие, темные, озлобленные люди способны говорить лишь о нужде, поэтому их мысли и слова пустые. Мало кто на текущий век может изречь из себя толковое предложение.

Миллиарды людей заняты повторением цитат, написанных людьми, умершими сотни лет назад.

Именно для большинства снимают тупые сериалы и пишут глупую музыку.

Думающему человеку, а я хоть и конченный псих, но к таким себя причисляю, очень трудно жить в стереотипном мире, выстроенным идиотами. Кукольная постановка под названием “цивилизация” трещит по швам.

Я стал жить как мне удобно и спекулировать общественным терпением.

Как выяснилось — оно бесконечное.

Я могу измываться над людьми и мне слова поперек не скажут.

Бьешь их — стонут.

Унижаешь — ползают.

Убиваешь — родители бегают по родственникам занять денег на похороны.

Они научились глотать всё — от дерьма на тарелках, до дерьма в законах. Еще и улыбаются, словно это мёд. Люди делятся на тех — кто катится в пропасть и тех — кто катит в пропасть сам, чтобы услышать эхо криков.

Так получилось, что я от рождения не умею получать удовольствие от жизни и мне кажется, что справедливее будет — если все на планете перестанут радоваться, пока я несчастен.

Если я не могу дышать — я отравлю их кислород. Если я не вижу смысла — я выколю им глаза.

Это не месть, а справедливость.

Но как воплотить идеи в жизнь? — Легко.

Радикально настроенное аморальное меньшинство всегда изменяло мир. Горста волков загрызет стадо из тысячи баранов. Овцы никогда не смогут скооперироваться — потому что таков божественный замысел.

Молитвы, выборы и петиции ничего не меняют.

Революции делают те — кто сжигает библиотеки и пишет новые законы на костях миллионов библиотекарей.

Я разукрашу мир кровью, не притворяясь — что это акварель.

Но перед этим… почему бы не развлечься?

Поймал такси и в поездке впихнул нож водителю под кадык, прижав лезвие так, чтобы он чувствовал каждую прожилку на горле. Пот мужика стекал на сиденье, смешиваясь с вонью освежителя ёлочка.

— Видишь пацана на самокате? Дави. Отдал я первый забавный приказ.

Мужик пытался сопротивляться, но только неэффективно — чуток поерзал и замычал. Я умел мотивировать и вонзил нож поглубже — липкая и тёплая кровь брызнула на приборную панель.

Он дёрнул руль, и машина прыгнула на тротуар.

Пацан захрустел под колёсами — как мешок с хворостом. Кожа лопнула, и белая зазубренная кость торчала из ноги. Артерия плевалась кровью на асфальт, а он дёргался, направив взгляд в небо.

— Молодец, а теперь давай ту девку на велике.

Два раза повторять не пришлось.

Девчонка орала, пытаясь свернуть, но таксист врезался беспощадно. Голова лопнула и мозги выбросило на капот, словно кто-то на тюбик от зубной пасты наступил.

Серо-розовая каша с клочьями волос застряли в дворниках и болтались как украшение.

— Красиво… А теперь собаку давай!

Пёс завизжал и кишки выперли из пасти…

А почему бы и нет.

Мужчины в сети часто жалуются — что суки портят им жизнь, я можно сказать помог молодым ребятам.

— А теперь выжимай сотку! Женщина с коляской у перекрёстка!

Мужик зарыдал, но вдавил газ в пол. Коляску перемолотило, а ребенка вышвырнуло под встречную фуру.

Я ржал как ненормальный…

Хотя почему как…

Я и есть ненормальный, но только по общественным меркам, а мнение большинства как правило — никого не интересует.

Таксист тем временем — скрючившись, блевал и плакал.

Дальше я вывернул руль влево, врезавшись во встречную иномарку. Стекло взорвалось осколками, металл заскрипел, и моя голова ударилась о зеркало заднего вида…

Даже царапины не осталось…

Абаддон залил мои жилы расплавленным свинцом, а кожу обил сталью.

Еще как выяснилось, он единственный архидемон в своём роде…

Правда я никого из его братьев и сестер не встречал…

Всему своё время…

Я вылез через разбитое окно, волоча за собой таксиста. Он благодаря ремню безопасности отделался легким испугом.

Мужики из разбитой машины уже вовсю орали и тыкали в нашу сторону монтировками.

Лица красные, как мясо на прилавке…

— А теперь разбей ебальник каждому. Велел я, но мужик, как только отошел на безопасное расстояние, стал звать на помощь…

Аркадий разумеется подошел поближе к жертве ДТП, вырвал железку из рук и всадил в живот.

Очевидец согнулся, хватая воздух, а я побрел дальше по списку…

Кулаком в переносицу, коленом в пах, пальцами в глазницы…

Кровь брызгала на асфальт как из шланга.

Мой водитель пытался уползти прочь, но нож вошёл в шею легко…

Поводил лезвием вправо — хрящи захрустели…

Поводил влево — и яремная вена порвалась…

Он хрипел, пуская пузыри…

Я наблюдал как зрачки расширяются, а пальцы скребут асфальт.

Удивительно, как легко и приятно отнять чью-то жизнь…

Каждый раз, убивая, я представляю полную предысторию человека…

Они познакомились в пятом классе как в глупом, но добром фильме — она уронила учебник по литературе, он поднял — их пальцы коснулись, а глаза встретились. После уроков юноша провожал особу до дома, нёс портфель и шутил, она улыбалась и делала вид что смешно, спотыкаясь о солнечные зайчики на асфальте.

В шестнадцать — первый стрессовый поцелуй за школой, смущенные взгляды, стихи в дневнике вместо конспектов.

В университете жили в общаге, варили суп на одной конфорке, спали на узкой кровати, мечтали о свадьбе…

Копили три года — он разгружал вагоны, она шила платья на заказ.

Свадьба была скромной: белое платье пахло крахмалом, а костюм — нафталином, но когда они сказали “да”, зал и родители заплакали…

Первая брачная ночь: дрожащие руки, смех сквозь слёзы и шёпот… — Я тебя люблю… Его ответ — Навсегда…

Долгие ночи у врачей, тихие молитвы в пустых коридорах, мечты о ребенке и долгожданные слезы на УЗИ…

И вот — он родился.

Кричал, цепляясь крохотными пальцами за её мизинец. Отец стоял на коленях, целовал потную ладонь и рассыпался в благодарностях — Спасибо… спасибо…

Мальчик рос, первый шаг к протянутым рукам, первое слово, школьные звонки, ссадины от первой драки, пятерки и олимпиады по математике.

Они гуляли по паркам и раз в год ездили на море… Он вырос, встретил девушку с глазами как у матери в юности, много трудился инженером и таксовал по вечерам…

Родители ждали внуков, вязали маленькие носочки и смеялись… — Внучка будет такой же упрямой как ты…

Но потом в биографии этой семьи случился — я.

Пять секунд…

Нож в шею…

Уже завтра пожилого отца и беременную супругу пригласят на опознание в морг.

Через неделю мать умрёт от тишины в груди, держа в руках детскую фотографию…

На могиле несостоявшегося отца напишут — Как много нашего ушло с тобой… Как много твоего осталось с нами…

Это прекрасно…

Чистый кайф…

Они верили в “навсегда”, но “навсегда” кончилось, едва я вошёл в их жизнь…

В отличие от меня, они были счастливы и потому это заслужили…

Особенно сильно я не люблю улыбающихся и наслаждающихся жизнью подростков. Их тело еще не сгнило, потому что их любят, и они верят в “лучшее” завтра.

Лезвием от Т-образной бритвы я всегда готов подкорректировать улыбку.

Одного девятнадцатилетнего парня туго привязали к стулу проволокой, чтобы впивалась в кожу. В подвал приволокли его девчонку — ту самую, с которой он час назад целовался в парке, шепча — Ты моя единственная.

Мои ребята раздели её у него на глазах. Она визжала, а он орал до момента, пока я не вырвал ему кончик языка пассатижами. Кровь брызгала на пол, он давился и захлебывался. А потом её изнасиловали…

Причем в процессе было больше насилия чем секса.

Я слышал, как хрустнул её таз, она перестала кричать после того — как другой разбил ей кулаком нос.

Но это только начало…

Я и раньше был “так себе” человеком, а после одержимости демоном стал тем, кого нужно стереть с лица планеты как можно скорее!

Крохотный огонек газовой зажигалки подпалил ей клитор до тех пор, пока плоть не слиплась в черный комок.

Она дёргалась как речная рыба без воды на разделочной доске…

Парню я тем же принципом выжег глаза…

Водил раскалённым шилом по зрачкам, пока они не лопнули. Он выл, но звук глухой — без языка похожий на рычание собаки.

А потом взял голову и бил об перила. Зубы вылетали как конфетти. Один застрял в горле и придушил беднягу…

Зачем всё это?

Мне хотелось совершить такое злодеяние — чтобы даже Господь Бог почувствовал свою вину за то, что я появился на свет…

Жаль, но жить веселее не становится…

Абаддон сука такая, поселился в голове, но дань платить не хочет! Сидит, смеётся, требует жертв и бесчинства, а сам даже адреналину подбросить не хочет.

Прописался как дети в квартире и сука не выселишь!

И что остается делать парню, потерявшему вкус жизни? — Как и всем наивным дурачкам, ехать в столицу в поисках лучшей жизни…

Там большая часть улыбчивых крыс носит деловой костюм и молиться на бумажки с цифрами…

Гараж заброшенного автосервиса пропитался запахами машинного масла и ржавчины. Стены дрожали под тяжестью голоса Аркаши.

Подчиненные — десятки оборванцев жались к воротам. Никто не нашел душевных сил смотреть на него прямо, потому что он изменился…

Его глаза горели сернисто-жёлтым как прожектора в аду, а аура висела тяжёлым туманом, выедающим кислород.

— Теперь нам больше не требуется жевать крохи с помойки. Голос руководителя резал барабанные перепонки.

Аркадий подошел в угол, где раньше хранились покрышки. Теперь тут лежали свертки с деньгами, оружием, драгоценностями и билетами на поезд без обратного направления.

— Мы вычерпали из этого города всё что могли. Он провел рукой по воздуху и тени на стенах зашевелились, складываясь в силуэты виселиц. — Мы обглодали его до костей. Настала пора искать свежее мясо.

— Нас много… И вы станете чумой, которая сожрет их “нормальность” заживо… Аура сдавила глотки, заставив народ задыхаться.

Сережа, месяц назад забивший учительницу до полусмерти за “неправильную оценку”, теперь дрожал как голый на морозе. Татуировка с волком на шее казалась жалкой букашкой.

Когда Аркадий повернул к нему голову, он непроизвольно обмочился…

Девчонка с розовыми волосами и пирсингом в губе, прижимала к груди телефон… Её пальцы побелели от силы хватки.

Толстяк в мешковатой куртке, метивший в короли района, уткнулся лицом в стену. Бритую голову покрывали капли пота…

Самый младший с лицом ребёнка и глазами старика, упал в обморок еще до начала речи…

— Но перед отправкой… вам предстоит пережить кое-что интересное… Сердца присутствующих замерли.

Абаддон наградил меня интересной способностью…

Крещение чёрным пламенем…

Никто не заметил, как я телепортировался в центр толпы… В следующий миг мой силуэт исказился в отсветах чёрного пламени, пляшущим на ладонях. Оно не обжигает кожу и даже стекловату не подожжет, но душу выедает за пару секунд…

Подчинённые — действующие хулиганы, наркоторговцы, поджигатели — сгрудились в угол и закричали от ужаса!

Аркадий поднимает руки.

Пламя взрывается спиралью, ударяя в каждого. Цех наполняется криками, но это уже не человеческие голоса.

Огонь распространился как при лесном пожаре…

Сережка рвёт на себе футболку, впиваясь ногтями в грудь.

— Нет! Выведи его из меня! Выведи! Он орёт, но пламя обвивает тело…

Татуировки с волками оживают, превращаясь в угольно-чёрных тварей, грызущих душу изнутри.

В памяти возникает образ младшей сестры, которую он кормил украденными булками. Пламя лижет дорогие сердцу кадры из прошлого, и девочка кричит, растворяясь в дыму.

Сережка затихает… Глаза становятся пустыми ямами…

Розоволосая Лиса бьётся головой о бетон. — Не трогай их! Не трогай! Она рыдала, вспоминая бездомных щенков, которых прятала от дождя. Пламя проникает в уши, сжигая остатки нежности…

Пирсинг плавится, капая на щёки. Когда она поднимает лицо, на нём нет губ — только оскал как у голодной гиены.

Толстяк катается по полу, выдирая клочья волос.

— Я не хотел! Мама, прости! В голове вспыхивает детство: мать, дающая себя на откуп пьяному отчиму.

Пламя пожирает слезу на щеке.

Тело сжимается, он ползёт к Аркадию, но получает сапогом по лицу…

— Вы думали, добро — ваша сила? Голос разрывает время. — Оно было вашей клеткой, а я отныне — освободитель. Огонь тухнет, подчиненные поднимаются.

— Что… что мы? Дети попытались сформулировать мысль…

— Вы то — что остается, когда молитвы сгорают. Аркадий сходит с платформы, его шаги оставляют трещины, из которых сочится смрад.

В темноте загораются десятки пар глаз — жёлтых, красных, безучастных…

Аркадий заворачивает к воротам. За ними — город и вокзал… На полу цеха остались лишь тени — силуэты людей, которые когда-то боялись, любили, помнили…

Кабинет мэра.

Тяжелые шторы плотно задернуты, присутствующие боятся, что даже лунный свет выдаст их тайну. Воздух пропитан алкоголем и потом. На столе — папка с заголовком “Аркадий Н. — Исчерпывающие доказательства” а поверх неё рассыпали ксерокопии билетов в столицу.

Мэр, с лицом, напоминающим смятый конверт, дрожащей рукой наливает коньяк. Взгляд бегает по углам… Клянусь! Если бы шариковая ручка упала на пол, он бы схлопотал сердечный приступ от испуга.

— Он… уезжает. Голос такой, словно язык горячим чаем обожгли…

Обычно напыщенный начальник полиции, съежился в кресле. Медали позвякивают как кандалы.

— Проверил лично. Билеты куплены, вещи собраны. Нервно щёлкает авторучкой. — Вчера его прихвостни грузили ящики в грузовик. Похоже, там оружие.

Глава городской думы — женщина с ледяным макияжем, нервно вскакивает и опрокидывает бокал. Вино как кровь растекается по столу.

— Он ведь может вернуться? Да? Если что-то пойдет не так в столице… Пальцы впиваются в ожерелье, как в оберег.

До этого молчаливый прокурор, резко бьёт кулаком по столу.

— В прошлом месяце он пришёл ко мне домой. Сказал, что дочь красиво спит… С фотографией её подушки в руке… Тишина…

Только тиканье часов звучит как отсчёт до полуночи.

Мэр вдруг начинает смеяться — надрывисто и истерично.

Начальник полиции достает из папки фото.

Школа, сожженная дотла. — Когда он спалил это место… Мои люди нашли в руинах мешок. Там были… фотографии наших домов, адреса и расписания детей…

Глава думы, наконец садится и говорит — Я ежемесячно платила ему, чтобы он не трогай мой район. Он брал деньги и улыбался… Говорил, что твоя очередь придёт…

Мэр подливает еще коньяка, проливая добрую половину на документы.

— А теперь он едет в столицу… Пусть там его бояться… Пусть там дрожат. Теперь он не наша головная боль. Он поднимает бокал, но жидкость колышется…

Прокурор внезапно встаёт, сметая билеты на пол. — Мы должны предупредить их! Хотя бы анонимно!

Коллектив с безумными глазами перешел в наступление. — Ты с ума сошел!? Если он узнает… Горло сжимает спазм. — Он вернется и начнет с нас…

Снова нависает тишина. Начальник полиции рвёт доказательства на куски.

— Столица большая… Его там задавят… Или… он их задавит… Нам уже никакой разницы.

Женщина выдавливает улыбку и произносит — Предлагаю выпить… За его новый путь.

Через час все кроме мэра разъезжаются по домам, оглядываясь через плечо.

Мужчина решает проверить наличности в сейфе, но с ужасом вместо денег находит записку — Спасибо за проводы… Вернуть с подарком… Ваш А…

Утром, в тени заводских труб стоит поезд.

На перроне — ни души.

Только бесы в человеческих шкурах грузят ящики в багажный вагон.