Бойтесь своих желаний

Глава 19

Любовь.

Одни гоняться за ней как марафонцы — дерут глотку, изнашивают легкие, жадно хватают ртом воздух, падают, разбивают колени и ползут до финиша.

Другие топчут как окурок в подъезде и твердят — хорошую вещь “браком” не назовут, а дети — вечные кандалы.

Рядовые, не успев стать дембелями — режут вены тупым лезвием “назло” ей…

Старики шепчут о любви, будто о покойнике, которого не смогли похоронить.

А я… я встретил её живую.

Не ту, что прячется в стихах и взглядах на девушку за соседним столиком в кафе. Нет. Ту, что посредством мыслей, вырвалась из людских черепов, как пар в кипящем котле.

Концентрированная, ядовитая, во плоти — с розовыми крыльями…

— Скажи, это совпадение? Спроси я у Амалиэля, вытирая ладонью следы её прикосновений.

Где она черпала силу — В молитвах? В гадании на ромашке? В любовных приворотах?

— Нет. Ответил архангел. — Когда-то мы были осколками одного зеркала, отражающего весь мир. Бог разбился, а мы… мы всё еще тянемся друг к другу, даже если это больно. Казалось, Амалиэль подавлен…

— Пройдет время и дороги ангелов и демонов пересекутся. Единственное, на что мы можем повлиять — на количество силы перед решающей встречей. Опять он за своё…

— Значит, она как я?

— Хуже. Ты — клинок. Она — петля. Пожалуй, ужаснее неё может быть только архидемон Абаддон…

Ветер донёс с реки запах гниющих водорослей. Я представил его — Абаддона. Не человека, а антитезу. Того, кто превращает любовь в синяки, а молитвы в предсмертный хрип.

— Он наш основной противник? Спросил я, предвидя ответ.

— Да. Он не умеет любить…

Тишина.

Где-то вдали завыла сирена. Я вспомнил как она касалась моего лица — Аннабель. Пальцы оставили на коже узоры, словно иней на стекле.

Красиво и невероятно больно…

— Она же ангел! Не выдержал и крикнул я, будто это что-то меняло.

— Падший. Поправил Амалиэль. — Она верит, что любовь это — гвоздь, которым можно распять всю планету. А Абаддон… Если он найдет этот гвоздь — то вобьет его нам в горло.

Я посмотрел на руки. Синие прожилки под кожей искрились, как провода под напряжением.

Какая опасная… и красивая…

— Ты уже немного влюбился в неё. Главное не заблуждайся, это не любовь, а проклятие. Амалиэль сейчас как родители, утверждающие — что деда мороза не существует…

— Значит, я должен её убить?

— Ты должен выбрать: спасти её душу… или похоронить свою.

Весь прошлый месяц, я нырял и как хирург — протыкал булавкой гнойники этого города.

Бабушка, наверное, перевернулась бы в гробу — узнав, что её внучок, когда-то мастерки сооружавший скворечники и читая стихи стоя на табуретке, теперь выламывает двери в квартиры — где пахнет страхом и водкой.

Тут мужья душат жён проводами от утюга, а дети прячутся под кроватями, зажмуривши глаза так, будто веки — последний щит от апокалипсиса.

Моя рука врезалась в челюсть подвыпившего тирана, и сильнее пламя выжгло из башки что-то нечеловеческое — он завыл, как щенок под колесом велосипеда.

Но иногда я опаздываю…

Успеваю только прощупать отсутствующий пульс и собрать осколки зубов по ковру, пока ребенок смотрит глазами, в которых уже нет слез…

В меня стреляли.

Ножи рвали плоть — как рвется мокрая бумага, череп трескался под монтировкой. Благо с каждым днем я всё дальше от человека.

Божественная искра полыхает синим пламенем, выжигает раны — превращая боль в хохот.

Я мог бы разорвать медведя голыми руками, только разумеется так делать не буду, мишка ни в чем не виноват.

Зверь убивает — чтобы есть, а люди — чтобы изнасиловать труп и почувствовать превосходство.

Я бил людей, но без удовольствия.

Как вообще можно от этого испытывать удовольствие? Руки созданы — не чтобы бить по лицу, а созидать и мастерить.

Головы людям нужно не разбивать, а целовать.

Во время ночных рейдов, Амалиэль заводил одни и те же пластинки. — Я чувствую, как мои братья и сестры набирают силу. Особенно Абаддон. В прошлом наша битва завершилась ничьей и в результате противостояния, все остальные ангелы пострадали и заснули.

— Очень жаль, что преимущество на его стороне. Добавил он…

— Но почему!? Спросил я, вытирая чужую кровь с костяшек.

— Ваш мир неправильный. Слишком много насилия и ненависти в людских мыслях. Каждый человек в мире своими мыслями и мировоззрением формирует нас и заставляет существовать.

— Каждый крик ребенка и удар по лицу — топливо для зла. Мы с тобой Тимофей боремся с океаном, а в руках у нас сито…

— Сейчас особенно сильны зло, похоть и алчность. Предстоит много труда, чтобы изменить мир к лучшему. Амалиэль беспощаден в суждениях…

Я сжал кулаки, синие прожилки под кожей в очередной раз вспыхнули как проводка под напряжением. — Как стать сильнее?

— Ломай их игру. Ангелы тьмы кормятся отчаянием. Укради у них пир.

— Веди меня. Я полон решимости.

— Хорошо, я чувствую, как на другом конце города намечается что-то ужасное…

Я горько засмеялся… Пора на охоту…

И вновь моей целью стал Вельзевул. Амалиэль чуял его лучше, чем голодный волк — теплую кровь под шкурой овцы.

Знаете, как пахнет бесовщина?

Сахарной ватой, газировкой, кровью, лопнувшими кишками — перемешанными с гарью горящих волос.

Двадцать одержимых демонов в сопровождении десятка собак ворвались в торговый центр и с самого порога набросились на посетителей!

Они как рой саранчи, оставляли за собой след из осколков витрин, клочков вырванной кожи и кровавых брызг на вывесках.

Орудиями убийства послужили ножи, слесарные молотки, крестовые отвёртки и собственные руки с ногами. Тела, накаченные демонической энергией, очень сильны.

Скрюченные пальцы с вывернутыми суставами рвут плоть как хлипкую ветошь.

Первой жертвой стала девчонка в розовой куртке. Один из одержимых ударил молотком по виску, после чего впился зубами в горло. Вырвал кусок мяса, а тело словно тряпку швырнул в эскалатор.

Собаки рвали преимущественно детей. Тонкие и хрупкие как фарфор шеи — легче перекусывать.

Случился поджог и дым, едкой гарью, впивался в легкие. Люди, заблудившись в темноте, массово кашляли и теряли сознание от отравления.

Я бежал сквозь ад, спотыкаясь о тела и слыша, как Вельзевул беснуется у меня в висках — Смотри, архангел! Твои люди сами просятся в пасть! Я почувствовал, что готовится нечто ужасное…

— Ритуал… Прошептал Амалиэль.

Его голос дрожал. — Он хочет открыть дверь… Не дай ему…

На цокольном этаже, в подземелье из бетона и разбитых холодильников, они сложили пленных в круг — каждому перебили колени, чтобы люди не уползли далеко.

В центре жрец с лицом мальчика-кассира.

Его пальцы рисовали кровавые руны на полу. Слова заклинаний зашипели как масло на раскалённой сковороде. — Забытый язык… Прошептал Амалиэль.

— А вот и гость! Вельзевул в теле юного мальчика повернулся, и его улыбка растянулась до ушей. — Ты опоздал!

— Не учи меня. В руке сжалась собачья морда, её клыки все еще цеплялись за рукав. Я швырнул голову в круг и синее пламя брызнуло из глазниц.

Искра внутри взрывается светом.

— Я испепелю твою кислую душу!

Он зарычал в ответ и стены задрожали, но я уже летел вперед.

Не человек, но пока еще не ангел…

— Мой честный смертный враг! Взревел Амалиэль.

Дым прокрался в помещение и застилает глаза.

Пол скользкий от крови, а ноздри атакует запах свежей плоти. Вельзевул стоит в центре кровавого круга, его глаза горят красным, как угли в печи.

Первый удар.

Синее пламя вырывается из кулака и деформирует тело. Кожа трескается и обнажает пульсирующие мышцы, кости ломаются и срастаются вновь.

— Покажи мне на что способен! Рычит злой демон.

Тело щуплого парнишки бросается вперед.

Движения как ураган.

Я едва успеваю уклониться, но когти демона всё же задевают грудь, оставляя дымящиеся царапины.

— Больно!? Издевается Демон. — Это только начало.

В ответ на колкость, отвечаю пламенным ударом по самодовольной роже. Вельзевул отлетает, но встает, как будто просто спотыкнулся…

На месте разорванной щеки появляется новый смеющийся рот.

Секунда и он словно телепортируется ко мне. — Ты думаешь дешевый огонь может убить меня? Хватает Тимофея за горло и швыряет в стену.

Ребра разламываются как палочки Твикс.

Ничего себе…

Как я только выжил…

— Соберись парень! Кричит Амалиэль.

Я собрался и ударил ногой как гильотиной вниз. Целился в голову, но к сожалению, промахнулся.

Толстенный пол обрушился, и мы свалились в подземный паркинг.

— Вот оно! Почувствуй вкус битвы! Божественная искра облагораживает душу и тело! Амалиэль казалось в восторге…

А до меня и вправду только дошло, что я с одного удара обвалил десятки сантиметров бетона…

Там среди разбитых машин и луж бензина, Вельзевул пришел в ярость и приступил к трансформации. Тело увеличивается в размерах, черные покрытые смолой кости выползают наружу.

— Посмотри на меня! Я твой кошмар!

Тимофей едва стоит на ногах…

Благо где-то заискрилась проводка и бензин воспламенился у ног демона.

Вельзевул выходит из пламени.

Его тело напоминает гигантского человекоподобного скорпиона.

— Ты слаб. Как и твой спутник. Демон хватает героя за шкирку и взмывает верх пробивая этаж за этажом.

Мы оказались на крыше, ветер слепит глаза…

Спины вообще не чувствую…

Как там позвоночник поживает…

— Лети, ангел… С язвительной улыбкой Вельзевул бросает парня вниз…

Падаю…

Кажись умру…

— Кто если не ты!? Воспламени своё сердце! Амалиэля такой исход не устраивал…

В последний момент из спины прорезались крылья из синего пламени…

Тепло…

Я вспомнил как бабушка в детстве ставила мне банки…

Ради тебя бабуля…

Тимофей взмывает вверх и врезается в тварюгу. Они падают обратно в здание, пробивая полы как фанеру.

Приземлились в том же круге…

Израненный, но не потерявший злобу демон хватает Тимофея за голову и начинает сжимать череп.

— Думаешь научился паре фокусов и стал сильнее? Демон заржал как невменяемый.

— Ты всего лишь искра.

— Я пламя! Собрав последние силы вонзаю руку в грудь и синее пламя обволакивает внутренние органы, выжигая демона изнутри.

Остатки Вельзевула распались на сотни крыс, глаза каждой светятся красным.

Они побежали прочь и крикнули напоследок — Это еще не конец…

Сколько разрушений…

Сколько трупов вокруг…

Тела скрючены в неестественных позах, некоторые медленно горят.

Потушить бы, а то родная мать не узнает…

Масштабы сопоставимы с терактом, причём не самым маленьким…

— Ни одна война не обходится без жертв. На сегодняшний день и в будущем, мы воюем преимущество за радость будущих поколений.

— Чтобы ваши дети и внуки жили счастливо, родителям придется потерпеть. Мы сеем пепел, чтобы они дышали цветами. Трезво рассудил архангел.

Вот уж бездетным не повезло…

Я не слушал внимательно…

Взгляд утонул в глазах девочки лет семи — её кукла продолжала сжимать окровавленную руку.

Покой нам только снится…

Они ворвались как тайфун из свинца и криков. Люди. Те, кого я пришёл спасти.

Начали палить во всех заложников и оставшихся прихвостней демона без разбору.

Один наставил ствол на меня…

Я слишком изнеможён чтобы сопротивляться, гильзы посыпались на пол одна за другой.

Первый выстрел попал в живот. Боль ударила, как молот на наковальне. Второй — оторвал челюсть.

Я почувствовал, как язык болтается на шее, мокрый и скользкий как щупальце осьминога.

Какая боль! Какой ужас! Какая нелепость — выжить в схватке с демоном, но умереть от рук человека!

— Беги, сынок! Амалиэль впервые обратился так ласково…

Я расчувствовался и побежал…

Кровь хлестала из тела — как из дырявого ведра. Пули в животе грохотали, как шары в лотерейном барабане.

Вдруг прямо по курсу из помещения уборной выходит рыжий парень с девушкой.

Он на ходу застегивает ширинку, а еще крылья за спиной цвета ржавчины!

Это еще кто!?

Я бы спросил, но язык болтается как шланг…

— Лилит? Удивленно произнес Амалиэль…

Парень взглянул на меня, и я понял… он видит урода.

Кулак врезается в лицо.

Как далеко я улетел, сдирая кожу об бетон…

Такой боли и мощи я даже от Вельзевула не почувствовал…

Захоти — он бы меня и демона напополам разломал…

Угодил прямо под ноги спецназовцу.

Он поймал взгляд, и мы друг друга поняли. Посмотрим через сколько пуль я потеряю сознание…

— Не стреляйте в него! Отбой! Я говорю не стрелять!

Дуло автомата загородил переговорщик…

Синие крылья…

Вот вам и вечер встреч выпускников…

— Это ангел спасения Ариэль… Шепчет Амалиэль… — Неловко предстать пред союзником в таком виде… Стыдился Архангел…

А мне блин не неловко с вывалившейся челюгой!?

Ангел спасения навис надо мной — как чайка перед рыбьей тушей.

Юноша связался с начальством. Меня погрузили на носилки. Вертолет ревел как раненный зверь.

Моей первой гостью в больничной подземной палате была девушка. Еще одна из нашего племени…

Крылья совсем как бумажные…

— Парацельс. Старый… друг. Пробубнил Амалиэль…

Блин, а я думал, что я у тебя главный друг…

Даже заревновал немного.

Я на пару минут остался с Элизабет наедине.

Она села на край кровати.

Глаза как два бездонных колодца, в которых отражается свет лампы… а ведь если подумать — мои сверстники во всю гуляют с красивыми девушками, а не охотятся на преступников по ночам…

— Ты знаешь, что с тобой происходит? Какой ласковый голос…

— Я становлюсь… не собой… Синие прожилки под кожей пульсируют.

— Ты становишься орудием. Помни, любой меч может заржаветь, если не знать, зачем он нужен.

Она кладет руку на грудь я и чувствую, как внутри что-то меняется…

Будто вынули ржавый гвоздь, десятилетиями торчавшим в сердце.

И вправду — она доктор милостью Божьей…

Этому нельзя научиться, родиться такой надо.

Только посмотрит, ухмыльнется, скажет слово — и тебе уже легче, и все будет в порядке, и ничего страшного в жизни не случится…

Меня исцелили… Удивительно… Я стал еще лучше, чем до схватки с Вельзевулом.

Даже застарелые шрамы ушли…

Наши взгляды понимающе встретились и Элизабет ушла… а на смену ей, напевая на ходу турецкий марш, без стука — вошел майор Звягин.

Лицо как топографическая карта.

Редкие шрамы вместо рек, морщины вместо гор.

Красивый зараза, вот только глаза страшные, холоднее чем у хирурга.

— Меня зовут… Начал он.

Я перебил, сказав — Знаю. Элизабет предупредила, что это за человек… — Вы тот, кто будет задавать много вопросов. Звягин хищно улыбнулся…

— Он точно не демон? Удостоверился у Амалиэля на всякий случай.