Бремя короны

Рождение и Смерть

Королева чувствовала себя больной. Она была беременна и, хотя никому в этом не признавалась, страшилась родов. Лишь самые близкие должны были знать, как она слаба, и она особенно беспокоилась, чтобы об этом не сказали Королю.

— У него достаточно тревог и без беспокойства обо мне, — доверилась она сестре, леди Екатерине Куртене, у которой хватало своих бед, ибо ее муж находился в заточении в Тауэре за соучастие в деле Саффолка.

— Кажется, нет ничего, кроме тревог, — согласилась Екатерина. — У нас всегда так было. Иногда я думаю, что это, должно быть, великое утешение — быть бедным и никому не нужным.

— Полагаю, у бедняков свои испытания, — сказала Елизавета. — Думаю, мне повезло. У меня хороший муж и прекрасная семья. Хотя они приносят и печали. Не думаю, что я когда-нибудь оправлюсь от смерти Артура.

— Бедный мальчик. Он всегда был болезненным.

— Мой первенец, Екатерина, и я скажу тебе то, чего не сказала бы никому другому... мой любимец.

— Возможно, это нам урок. Нам не следует заводить любимчиков среди детей.

— Вполне возможно. Скоро я потеряю Маргариту — она уедет в Шотландию. Потом настанет черед Марии.

— У тебя останется Генрих и дети, которые будут у него. Будь благодарна за это, Елизавета.

— Я благодарна. Жизнь обошлась с нами не так уж плохо, верно? Если подумать обо всех превратностях судьбы, удивительно, что мы вышли из всего этого так благополучно. После смерти нашего отца...

Екатерина положила руку на руку сестры.

— Давай не будем бередить старое. Это было так давно. Мы здесь и сейчас. Ты — Королева, у тебя добрый муж и дети, которыми можно гордиться. Трудно найти троих детей красивее и живее, чем твои Генрих, Маргарита и Мария.

— Согласна. Согласна. Надеюсь, новый ребенок будет сыном. Этого хочет Король. Я знаю, у нас есть Генрих, и он крепок и здоров, но со дня смерти Артура Короля преследует этот страх.

— Генрих слишком всего боится. Полагаю, неизбежно, что он беспокоится о престолонаследии, когда... но неважно. Интересно, что теперь будет с испанской Принцессой. Бедное дитя. Для нее это трагедия. Думаю, она была очень привязана к Артуру.

— Кто бы не привязался к Артуру? Он был таким кротким человеком. О, это жестоко... жестоко... забрать его у нас.

— Тише, сестра. Тебе нельзя расстраиваться. Помни о ребенке.

«Помни о ребенке». Казалось, Елизавета помнила о ребенке всю свою замужнюю жизнь. Не успевала закончиться одна беременность, как должна была наступить другая. Необходимо было наполнять детские, и когда дети умирали, это становилось великой трагедией. Она потеряла маленьких Эдмунда и Елизавету... но то, что у нее отняли Артура, стало величайшей трагедией в ее жизни. Артура, который достиг зрелости, который был мужем, пусть лишь по имени.

Она думала о той другой Екатерине, маленькой Принцессе из Испании, и сердце ее наполнялось жалостью.

Пока сестры беседовали, в Ричмонд прибыл Король. Поднялся обычный переполох, который вызывало его присутствие, и когда он направился к покоям Королевы, Елизавета гадала, что привело его к ней в такое время дня. Это должно быть что-то важное, была уверена она.

Он вошел в ее покои, и леди Куртене присела в реверансе, искоса взглянув на Королеву, которая бросила взгляд на Короля. Тот кивнул, и леди Екатерина выскользнула прочь.

— Редко я вижу вас в такой час, — сказала Королева. — Надеюсь, все благополучно.

— Я немного обеспокоен. Речь об испанской Принцессе. Думаю, вы могли бы помочь в одном... несколько деликатном деле.

Королева ждала.

— Полагаю, вы послали ей приглашение навестить вас здесь?

— Я сочла это лучшим решением. Бедное дитя, она, должно быть, чувствует себя покинутой.

— И впрямь бедное дитя. И я знаю, вы сделаете все возможное, чтобы ободрить ее.

— Я постараюсь. Я велела моему портному изготовить для нее паланкин, и подумала, что Кройдонский дворец станет для нее хорошей резиденцией. Она будет крайне несчастна, если останется в Ладлоу.

— Значит, вы скоро ее увидите.

— Думаю, через день или два. Как только она проделает путь.

Король задумался.

— Это внесло столько путаницы... Положение Принцессы здесь...

— Да, полагаю, Фердинанд и Изабелла теперь будут ждать ее возвращения в Испанию.

— Именно этого я и хочу избежать. Если они заберут ее обратно, то потребуют и ее приданое.

— Понимаю.

— Я не намерен расставаться с такой суммой.

Королева собиралась было возразить, но передумала. Спорить с Генрихом о деньгах и имуществе было неразумно; он питал к ним великое почтение и относился с величайшей серьезностью.

— Я обдумывал это... и обсуждал вопрос с моими министрами. Есть способ сохранить приданое в стране.

Она вопросительно посмотрела на него. Неужели он предложит оставить деньги себе теперь, когда они в его руках? Конечно, он не может быть настолько бессовестным.

Но, разумеется, дело было не в этом. У Генриха всегда находилась хитроумная причина, почему все должно быть так, как он хочет.

— Мы должны удержать Екатерину в стране. Есть один способ сделать это — выдать ее замуж за Генриха.

— За Генриха? Но это же невозможно?

— Почему нет? — спросил Король с холодом в голосе, который она слышала редко. Это было потому, что она нечасто ставила под сомнение его действия.

— Но, — пролепетала она, — он на пять лет моложе.

— На пять лет моложе? Какое это имеет отношение к делу? Я еще не видел, чтобы разница в пять лет помешала браку, который принесет великое благо всем сторонам.

— Она была замужем за братом Генриха. Это не сочтут законным.

— Разрешение уладит это.

— И вы думаете, Папа даст его?

— Папа сделает то, что покажется лучшим для него самого. Можете на это положиться.

— Но разве это не против законов Церкви — женщине выходить замуж за брата своего мужа?

— Если брак не был консумирован, я не вижу причин, почему это должно быть так.

— Но брак, скорее всего, был консумирован. Они были двое молодых людей... вместе... привязаны друг к другу.

— Я считаю крайне маловероятным, что он был консумирован. Я отдал приказ, чтобы этого не было, а Артур никогда бы меня не ослушался.

Королева поняла, что Король слегка раздражен, поскольку она выказывала признаки несогласия с ним. Она сама была поражена тем, что сделала это, пусть и мягко; возможно, потому что эта идея была ей противна, и ей было жаль юную Принцессу, которую перебрасывали от мертвого брата к живому.

— Какое деликатное поручение вы хотите мне дать?

— Узнайте из собственных уст Екатерины, был ли брак консумирован или нет.

— А если не был?

— Тогда, как я вижу, нет препятствий для брака Екатерины и Генриха. Вы зададите ей этот вопрос, и если ответ будет «нет», мы сможем приступить к переговорам.

— А если был?

— Тогда мы сохраним это в тайне. Я обдумаю, как лучше поступить.

— Вижу, вы твердо решили, что она достанется Генриху.

— Я не вижу иного способа сохранить ее приданое в стране, — сказал Король с кривой усмешкой.

***

Екатерина и впрямь пребывала в несчастном состоянии. Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Казалось странным, что совсем недавно она была женой наследника престола, будущей королевой, а теперь она вдова... чужестранка в чужой стране, и она не знала, что с ней станется.

Ее главной надеждой было возвращение домой. Они, конечно, устроят для нее новый брак, но по крайней мере какое-то время она побудет с матерью. Она не хотела другого брака. Она поняла, как ей повезло с Артуром, который был так добр и которого она успела полюбить за то короткое время, что они были вместе.

Королева тоже была добра к ней. Она написала ей, сказав, что ей не следует оставаться в Ладлоу. Там слишком много воспоминаний, и для нее будет лучше поселиться в совершенно новом месте.

«Я готовлю для тебя Кройдонский дворец, — писала Королева, — и мой портной Джон Коуп изготавливает паланкин, который доставит тебя в Кройдон. Это будет самое подходящее средство передвижения, ибо он будет сделан из черного бархата и черной ткани и отделан черной бахромой».

Звучало траурно, но, разумеется, она была в глубоком и горьком трауре.

Королева была права; в Кройдоне она почувствовала себя немного лучше, но по мере того, как скорбь от потери Артура немного отступала, ее тревога о собственном будущем росла.

Поначалу в Кройдон приезжало мало людей. Это был период ее траура; но однажды она получила письмо от Королевы из Ричмонда с просьбой приехать к ней.

«Я сама несколько нездорова, — писала Королева. — Именно по этой причине я прошу тебя приехать ко мне».

В своем паланкине из черного бархата Екатерина выехала из Кройдона, и, когда она прибыла в Ричмонд, Королева тепло обняла ее.

— Дитя мое, милое дитя! — воскликнула Королева. — Ты выглядишь такой печальной. Давай смешаем наши слезы. Думаю, он был так же дорог тебе, как и мне.

Екатерина склонила голову, и Королева заключила юную девушку в объятия.

— Он нежно любил тебя, — продолжала Королева. — Я была так счастлива видеть вас вместе, ибо мне было ясно, что ты именно та жена, которая ему нужна. Он был так кроток... так скромен... а это редкость среди людей его ранга.

Екатерина сказала:

— Он был всем, что я искала в муже.

— И ваш союз был столь краток. О, в жестоком мире мы живем. Но мы должны жить дальше, какова бы ни была наша печаль. У тебя впереди счастливое будущее, дитя мое.

— Я жажду увидеть матушку, — сказала Екатерина. — Миледи, можете ли вы сказать мне, когда мне ждать поездки к ней?

Королева молчала. Затем она взяла руки Екатерины в свои.

— Ты нежно любишь ее, я знаю.

Екатерина молча кивнула.

— Тебя ждет новый брак.

— О нет... не сейчас... быть может, никогда.

— Ты дочь великих Короля и Королевы, и найдутся те, кто будет просить твоей руки. Несомненно, тебя ждет новый брак. Ты уже была замужем и стала вдовой так рано. Прости, что задаю этот вопрос, дорогая, но был ли этот брак настоящим?

Екатерина непонимающе уставилась на свекровь.

— Видишь ли, — сбивчиво продолжила Королева, — когда двое вступают в брак, Церковь учит нас, что одна из главных целей этого — рождение детей. Есть ли надежда, что ты... носишь под сердцем дитя Артура?

— О нет... нет... — воскликнула Екатерина. — Это невозможно.

— Невозможно, потому что вы с Артуром... не консумировали брак?

— Это совершенно невозможно, — ответила Екатерина.

— Понимаю. Вы оба были так молоды... а он нездоров... Король опасался за его здоровье, потому и был против консумации брака. Ты понимаешь это, Екатерина?

— Я понимаю.

— А значит, ребенок в этом браке невозможен, ибо он не был консумирован.

Екатерина кивнула.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь, ты не хочешь покинуть нас.

— Вы были так добры ко мне... особенно вы, миледи.

— Дорогая дочь моя, я хочу быть доброй к тебе столько, сколько нам обеим суждено жить.

— Я вернусь в Испанию. Уверена, родители пришлют за мной... скоро.

Королева колебалась. Она брала на себя слишком много, но чувствовала дух бунтарства, что случалось с ней редко. Ей было жаль эту юную девушку, отправленную в Англию вдали от друзей, которой теперь так откровенно торговали, передавая от одного брата к другому ради тысяч крон приданого.

Она сказала:

— Мы с Королем очень привязались к тебе с тех пор, как ты живешь среди нас.

Екатерина ни на миг не поверила, что Король к ней привязался. Трудно было представить, чтобы он вообще питал к кому-то теплые чувства.

— Мы бы очень огорчились, увидев твой отъезд, — продолжала Королева. — Но есть здесь и еще кое-кто. Несомненно, ты заметила теплое отношение нашего сына Генриха.

В глазах Екатерины мелькнула тревога. Она отчасти догадывалась, к чему все идет. О нет. Она этого не вынесет. Она хотела домой, к матери. Она смирилась с Артуром, потому что он был добр и кроток, и жизнь с ним оказалась гораздо счастливее, чем она смела надеяться. Но быть переданной его брату... этому мальчишке... Она ведь была даже немного старше Артура. О, как отчаянно она хотела домой.

— Король дал бы согласие на брак между тобой и нашим сыном Генрихом.

— Генрих всего лишь мальчик.

— Мальчики взрослеют. Он не по годам развит. Он мог бы жениться в шестнадцать... может быть, в пятнадцать.

— Не думаю, что мои родители согласятся, — сказала Екатерина.

— Разумеется, никакого брака без их согласия быть не может, — ответила Королева. Она положила руку на плечо Екатерины. — Никому не говори об этом. Я сказала тебе, потому что сочла, что ты должна знать, что на уме у Короля.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем Елизавета раскрыла объятия, и Екатерина прильнула к ней. Какое-то время они стояли, крепко обнявшись.

***

Всего через несколько дней Король послал за ней. Он приветствовал ее с проявлением нежности, что было для него редкостью, и было очевидно: он чем-то очень доволен.

— Дорогая дочь моя, — сказал он. — У меня для тебя добрые вести. Я получил известия от твоих родителей.

Лицо ее просияло. Они собираются прислать за ней. Они никогда не согласятся выдать ее за юного Генриха. Это неправильно по законам Церкви, а никто не чтит Церковь сильнее, чем ее мать. Генрих — ее деверь. Это самый важный факт, а не то, что он на пять лет моложе. Разница в возрасте для них ничего не значит.

Следующие слова Короля разбили ее надежды.

— Они согласны на брак между тобой и принцем Генрихом.

— Но... это... невозможно. Я была женой его брата.

— Нет, дитя мое, брак не был консумирован. В этом вся разница. Нам нужна лишь булла об освобождении от обетов от Папы. И мы можем быть уверены: если я желаю этого и твои родители желают этого, препятствий не будет.

— Я... я... я не желаю...

— Я понимаю твои чувства. Ты так недавно стала вдовой. Ты любила Артура. Милое дитя, ты ничего не знаешь о браке. Это придет... в свое время. Ты будешь обручена с Генрихом, и когда он достигнет брачного возраста, церемония состоится. Однажды ты станешь Королевой Англии.

— Генрих знает об этом?

— Знает, и он вне себя от радости.

— Он слишком юн...

— Вовсе нет, он прекрасно все понимает. Признаться, он немного ревновал к удаче своего брата.

Лицо Короля скривилось в улыбке — он пытался выглядеть жизнерадостным. Екатерине показалось, что черты его лица словно противились тому, чтобы их искажали в столь непривычные линии.

— Это будет еще... не скоро, — слабо произнесла Екатерина.

— Ах, время летит быстро. Мне доставляет огромное удовольствие сообщить тебе эту превосходную новость.

Он потер руки, глаза его блеснули.

«Он видит сто тысяч крон, что уже уплачены ему, и поздравляет себя с тем, что не придется с ними расставаться, — подумала Екатерина. — И он видит те сто тысяч, что придут ко мне, когда я выйду замуж за Генриха».

Король прикоснулся губами к ее щеке и отпустил ее.

В своих покоях она потребовала письменные принадлежности.

Она хотела написать матери, но не могла этого сделать. Все, что она напишет, прочтут оба родителя, и она знала: отец рассердится, если она будет умолять мать втайне от него.

И все же она должна была хоть как-то излить свои чувства.

«У меня нет желания вступать во второй брак в Англии...»

Мать поймет, что это крик о помощи.

Затем она подумала о правилах послушания, которым всегда следовала: нужно думать не о себе, а о благе страны. Если родители желают этого, ей придется принять Генриха. Быть может, они будут счастливы вместе; он всегда проявлял к ней интерес. Ей придется покориться судьбе, если воля родителей такова, чтобы она приняла то, что они для нее уготовили.

Она добавила: «Я знаю, что мои вкусы и удобства не могут быть приняты в расчет, и вы во всем поступите так, как будет лучше».

Написав и отправив письмо, она легла на кровать и, глядя сухими глазами перед собой, прошептала:

— Прошу, дражайшая матушка, пришлите за мной. Боже, позволь мне вернуться домой.

***

Был конец января, когда Королеву в сопровождении фрейлин перевезли на лодке из Ричмонда в Тауэр, где она решила произвести дитя на свет.

Сестра ее, Екатерина Куртене, очень тревожилась за нее, ибо беременность Елизаветы протекала тяжело, и у нее едва ли хватало сил для предстоящего испытания.

Люди стояли на берегу реки, чтобы посмотреть на баржу Королевы и поприветствовать несчастную госпожу, которая выглядела так, словно родит с минуты на минуту.

Покои в Тауэре были подготовлены, и Королева немедленно направилась туда. Женщины суетились вокруг, помогая ей лечь в постель и заботясь о ее удобстве. Леди Куртене сидела у изголовья, неусыпно следя за сестрой и думая о муже, заточенном в этом самом Тауэре. Она тревожилась с самой казни сэра Джеймса Тиррелла, который имел весьма отдаленное отношение к планируемому восстанию. Она гадала, почему Саффолк и ее муж отделались так легко. Спрашивать Елизавету было бесполезно. Королева так мало знала о делах Короля, которые, как полагала Екатерина Куртене, были и впрямь весьма коварны.

Наступил февраль, унылый и пронизывающе холодный, когда у Королевы начались схватки, и на Сретение, второго числа этого месяца, дитя появилось на свет.

Екатерине Куртене стало грустно, когда она увидела, что это девочка. Милая Елизавета, она так мечтала о мальчике. «Возможно, будь это мальчик, — подумала Екатерина, — наступил бы отдых от этого бесконечного деторождения, которое, несомненно, пагубно сказывается на здоровье Королевы».

Ребенок был сложен правильно, но был немного слаб. Держа младенца на руках, Екатерина услышала зов Королевы.

Она подошла к кровати.

— Милая маленькая девочка, Елизавета, — сказала она.

Елизавета закрыла глаза в мгновение отчаяния. Затем открыла их и улыбнулась.

— Она... здорова?

— Да, — ответила Екатерина и положила дитя ей на руки.

Спустя некоторое время она забрала младенца у матери, которая впала в сон от истощения. «В это же время в следующем году, — подумала Екатерина, — мы, несомненно, окажемся в том же положении. Будет ли это продолжаться без конца, пока они не получат мальчика? И как Елизавета это вынесет? Она не признается, но после каждых родов она становится все слабее».

Повитуха выглядела встревоженной.

— О чем ты беспокоишься? — спросила Екатерина.

— Королева недостаточно крепка, — ответила повитуха. — Эти роды должны стать последними.

— Я поговорю с ней.

— Кто-то должен поговорить с Королем.

«Почему бы и нет? — подумала Екатерина. — У него есть сын, а теперь и три дочери. Этого должно быть достаточно».

Когда Королева отдохнула, Екатерина присела у ее постели, и они разговорились.

— Я слышала, дитя прекрасно, — сказала Королева. — Они ведь не стали бы меня обманывать, правда?

— Зачем им это? У тебя еще трое прекрасных детей, сестра.

— Артур был слаб, и они скрывали это от меня несколько дней.

— Ты слишком много думаешь об Артуре. У тебя есть Генрих. Нельзя пожелать сына, более полного силы и жизни.

— Это правда. Ты была мне великим утешением, Екатерина, хоть я и знаю, что у тебя хватает собственных бед. Я назову малютку Екатериной... в твою честь.

— Это честь для меня, дорогая сестра.

Склонившись над кроватью и поцеловав Королеву, Екатерина слегка вздрогнула от липкого холода ее кожи.

Через неделю Королева умерла. Ее кончина стала не только поводом для великой скорби, но и полной неожиданностью. Казалось, она оправилась от испытания родами, и лишь спустя шесть дней появились роковые симптомы.

Когда Екатерина Куртене нашла ее в пугающе слабом состоянии, она немедленно послала гонца к Королю, и прибывший Генрих пришел в ужас. Он со всей поспешностью послал за своим врачом, который, полагая, что Королева идет на поправку, уехал из Тауэра к себе домой в Грейвзенд.

Весть об ухудшении здоровья Королевы распространилась быстро, пока доктор Халлисворт спешил сквозь ночь с помощью проводников и факелов, ускорявших его путь; люди на улицах уже шептались о смертельном недуге, поразившем Королеву.

Она умерла одиннадцатого февраля, через девять дней после рождения ребенка. В свой собственный день рождения, когда ей исполнилось тридцать восемь лет.

***

Во всех церквях города звонили колокола.

Толпы наблюдали, как в Тауэр везут пряности, ароматические смолы, бальзамы и локти голландского полотна, и люди знали, что эти вещи предназначены для печальной цели бальзамирования Королевы.

Из своих покоев она была перенесена в часовню в Тауэре, где покоилась двенадцать дней, после чего ее тело в бархатной повозке доставили в Вестминстер. На гроб усадили фигуру в парадных одеждах и короне, и говорили, что она имеет поразительное сходство с Королевой в пору ее расцвета. Это был день великого траура.

Король был искренне сражен горем. Хоть он и знал, что Елизавета уже некоторое время была нездорова, он не ожидал, что она умрет. Она оправилась после рождения ребенка, и все полагали, что вскоре она встанет с постели. Это был горький удар; но, будучи Генрихом, он тут же столкнулся с мрачным фактом: теперь у него нет жены, и лишь один сын наследует ему. Маргарита уже была Королевой Шотландии. Ему нужны были дети. А Елизавета, которая должна была их обеспечить, умерла.

Принц Уэльский был в неменьшем замешательстве. Он любил мать. Она была очень красива, а он был восприимчив к красоте. То, что она умерла так внезапно, тревожило. Он чувствовал себя осиротевшим. Он не любил ее так, как Анну Оксенбридж, но теперь, когда он взрослел, он начинал остро осознавать свое королевское достоинство и не желал признавать, что нянька была для него так важна. Мать казалась далекой, но доброй и прекрасной, и она была дочерью короля. Как Тюдор, он придавал этому огромное значение. И вот она мертва.

Ему исполнилось двенадцать лет, и его собирались обручить. Он посмотрел на испанскую Принцессу. Она была насторожена и не встречалась с ним взглядом.

Бедная Екатерина, она, должно быть, очень им восхищается. Что ж, она хорошенькая, а он завидовал Артуру. Странно, как все, чему он завидовал, теперь переходило к нему.

Екатерина выглядела очень печальной. Она понимала: если родители решат, что она должна остаться здесь, то она только что потеряла ту, кто могла бы стать ей добрым другом.

Генрих смотрел на нее, едва заметно улыбаясь.

Она улыбнулась в ответ. Она должна угождать ему, полагала она. Если нет, что с ней станет?

Она огляделась. Здесь царила неподдельная скорбь. Даже Король выглядел постаревшим и еще более седым. Что до леди Куртене, она была совершенно убита горем, когда вместе с сестрами Королевы возлагала покровы на гроб.

«Что станет со всеми нами? — гадала Екатерина. — Ее здесь не будет, чтобы это увидеть».

Несколько дней спустя малютка Екатерина, стоившая жизни Королеве, заболела тяжким недугом и вскоре умерла.