Бремя короны

Шотландский двор

В большом зале замка Стерлинг шотландский Король сидел за столом, а рядом с ним — его любимая фаворитка Марион Бойд. Всех клонило в сон, как это неизменно бывало после славного пира. Присутствовали несколько знатнейших вельмож страны, среди них Леннокс, Хантли, Босуэлл и Рамсей... все они сейчас друзья, подумал Яков, пока не решат восстать против меня. Ну и сброд! Им нельзя доверять ни на шаг за пределами этого зала. Единственная, на кого он действительно мог положиться, была Марион — и, возможно, ее отец Арчибальд Бойд из Боншоу... разумеется, исключительно из-за его связи с Марион.

Яков был циничен. А как иначе? Его соотечественники, должно быть, самый вздорный народ в мире — за исключением ирландцев, которые, пожалуй, еще хуже; и еще одна вещь, что их объединяла, — вечная ненависть к англичанам. Какие бы перемирия они ни заключали, сколько бы договоров ни подписывали, как бы часто ни обменивались поцелуями мира, неприязнь оставалась всегда. Она была естественна, как дыхание. Люди по ту сторону Границы считались врагами для любого шотландца, живущего по эту сторону.

Он накрутил локон Марион на палец. Она была беременна. Это радовало. Он любил детей; к тому же было приятно сознавать свою мужскую силу. У него было несколько бастардов, ибо он был мужчиной, находившим женское общество неотразимым, и так повелось с тех пор, как семь лет назад он взошел на трон пятнадцатилетним мальчиком. Он гадал, будет ребенок девочкой или мальчиком. Ему было все равно. Он гордился бы мальчиком, но к девочкам питал большую нежность.

— Может, позовем Дамиана? — заметил он.

— Чтобы он сказал нам что? — лениво спросила Марион.

Он игриво коснулся ее округлившегося живота.

— Мальчик или девочка? — сказал он.

Она взяла его руку и поцеловала.

— Поживем — увидим, — ответила она.

— Я бы хотел повидать этого малого. Он говорит, что очень скоро сможет летать.

Марион рассмеялась. Она не доверяла хитрому аббату Тонгланда, который вошел в милость к Королю, заявив, что обладает сверхъестественными силами. Яков был заинтригован. Он всегда слушал прорицателей — и, возможно, слишком полагался на них.

Марион не жаловалась. В некотором роде Яков был верен. Если, конечно, не возражать против его интрижек с другими женщинами время от времени. Он ничего не мог с собой поделать. Такова была природа Якова. Но его самая любимая фаворитка могла удержать свое место. Ни у кого из них не было причин жаловаться на его скупость, ибо он был очень щедр с теми, кто ему угождал — а прекрасная Марион это делала.

В последнее время она замечала, как его взгляд блуждает в сторону Джанет Кеннеди. Вот уж кто красавица из красавиц. Однако она была любовницей Арчибальда Дугласа, и даже Яков дважды подумал бы, прежде чем расстроить великого графа.

За столом несколько мужчин заснули — они поникли в своих креслах, некоторые храпели. Другие сидели со своими женщинами, лаская их, пожалуй, слишком интимно для благовоспитанного общества. Не то чтобы Якову было дело. Они шотландцы и ведут себя по-шотландски. Англичане, приезжавшие к шотландскому Двору, были шокированы тем, что называли грубостью здешних нравов. Что до элегантных французов, те были просто изумлены.

Пусть их. Шотландия для шотландцев, говорил Яков.

Присутствовал Джордж Гордон, граф Хантли, со своей старшей дочерью Екатериной — очень красивой девушкой, как находил Яков. Её мать была дочерью Якова I, так что имелась родственная связь. Если бы он не был так глубоко увлечен Марион — а Екатерина была не из тех девушек, с кем можно завести легкую интрижку, — он мог бы поддаться искушению. Возможно, так было лучше. В Екатерине была некая пуританская жилка — несмотря на явную молодость, — а Якова никогда не привлекали пуританки. Будучи ценителем, он обнаружил, что горячие женщины — самые подходящие партнерши.

Марион проследила за его взглядом вокруг стола и сказала:

— Бьюсь об заклад, в Вестминстере все иначе.

— Ты права, любовь моя. Генрих — весьма добродетельный человек. Я ни разу не слышал ни шепотка о том, что он неверен своей Королеве.

— Возможно, люди боятся шептаться.

— Не думаю. Они шепчутся о другом. Говорят, его сердце бьется быстрее, когда он подбивает столбец цифр и видит, какую прибыль получил, чем в самой заманчивой спальне мира.

— Я вижу, у него не ваши вкусы, Яков.

— Тебе стоит благодарить за это Небеса, мадам.

— Благодарю... благодарю. Но вы немного побаиваетесь Генриха Тюдора, не так ли?

— Дорогая Марион, мои предки боялись правителей по ту сторону Границы с начала времен. Посему смута в Англии означает ликование в Шотландии.

— И наоборот? — предположила Марион.

— Не расстраивай меня, женщина. У меня и так хлопот хватает, как ты знаешь. Интересно, сколько из тех, кто называет себя моими друзьями, кто храпит и жрет здесь за моими столами, блудит или прелюбодействует в покоях моих замков... с такой же охотой вонзили бы мне нож в спину, как преклоняют колени в знак почтения?

— Вы должны держать их в узде, мой Король.

— Одно несомненно: они всегда пойдут за мной, когда я пойду войной на англичан. Это общий враг. Мы все можем дружить, ненавидя их, но когда англичане не наступают на нас, тогда, право слово, мы должны идти друг на друга.

— Значит, в ваших интересах беречь старого врага, — легко бросила Марион.

— Я слышал, что сейчас он в панике.

— Что вас весьма радует?

— Как ты догадалась? Его трон шатается под ним, знаешь ли.

— Знаю. Этот парень на континенте... он правда герцог Йоркский, сын Эдуарда?

— Где сын Эдуарда? Где сыновья Эдуарда? Два маленьких мальчика в Тауэре, и они исчезают. Куда? Разве люди могут исчезнуть вот так?

— Запросто, если им перерезали глотки или задушили, как я слышала, поступили с этими мальчиками... задушили пуховыми подушками... бедные крошки. Это Ричард сделал, как говорят некоторые?

— Зачем ему? Он заявил, что они бастарды. Но Генрих женился на их сестре. Он не мог жениться на бастарде... коей она должна была быть, будь они таковыми. Мне это кажется разумным. Генрих тайно забирает их из Тауэра... отправляет, чтобы их убили подальше оттуда. Кто-то жалеет младшего мальчика... и вот мы получаем нашего Перкина Уорбека.

— Разумно, — признала она.

— И огромная тревога для старины Генриха. Ты можешь представить его — дрожащим на своем троне. В Европе многие готовы восстать и помочь юноше сражаться за свою корону.

— Ричард Четвертый. Будет ли Шотландия счастливее при Ричарде IV, чем при Генрихе VII?

— Шотландии нужен лишь английский король, с которым можно воевать. Как его зовут — неважно. Шотландия хочет изводить английского Короля, и если это можно сделать, заставив его сменить имя с Генриха на Ричарда, — тем лучше. Шотландия счастливее всего, когда англичане дерутся с англичанами, ибо это избавляет шотландцев от трудов сражаться с ними. Мне нравится видеть, как мой бедный старый враг Генрих теряет рассудок от страха перед этим юнцом из Фландрии.

— А напуган ли он? Кажется, он весьма крепко держит свою корону.

— Кто знает, любовь моя? Ему приходится постоянно быть начеку. Это отвлекает его мысли от мешков с деньгами. И ему не понравится тратить их содержимое на войну, не так ли?

— Яков, ты злобен.

— Воистину так, когда дело касается Генриха... но добр и любящ с друзьями, разве ты не согласна?

— С этим я соглашусь.

— Благодарен за твое одобрение. Сдается мне, в данный момент я не имею одобрения Хантли. Он гадает, стоит ли его дочери Екатерине находиться в такой компании.

— Милорд, надеюсь, ты не станешь заглядываться на Екатерину. Она не для тебя.

— Я это прекрасно знаю. Хантли незачем опасаться за свою добродетельную дочь. Мы должны подыскать ей достойного мужа. Уверяю тебя, именно по этой причине он привез ее ко Двору. А теперь, что скажешь, если мы пошлем за Дамианом?

— Если такова воля милорда, пусть будет так.

— Я пошлю за ним завтра. А сейчас меня зовет постель... и, похоже, многих наших друзей тоже.

Король встал, и все присутствующие поднялись вместе с ним.

Он пожелал всем доброй и спокойной ночи; затем вместе с Марион удалился в свою спальню.

***

На следующий день явился Дамиан. Аббат Тонгланда далеко пошел с тех пор, как привлек внимание Короля, заявив, что владеет искусством магии.

Он был астрологом, но астрологов хватало и без него. Дамиан обладал особыми дарами. Он мог сказать Королю, что должно случиться. Мог сказать, чего следует избегать. В этом отношении ему везло, и Яков, который хотел верить, был склонен закрывать глаза на ошибки Дамиана и помнить его успехи.

Марион как-то сказала: «Ты помогаешь Дамиану, когда он пытается нащупать послания и знаки из неведомого. Ты снабжаешь его крупицами сведений, которые помогают ему сделать правильную догадку».

Яков был крайне недоволен. Будучи обычно покладистым, он мог разгневаться, если кто-то пренебрежительно отзывался о том, что было так близко его сердцу, как действенность оккультизма. Марион быстро усваивала уроки. Ей следовало быть осторожной; её связь с Яковом длилась опасно долго, и она видела выражение его глаз, когда взгляд его блуждал в сторону Джанет Кеннеди — пусть та и была любовницей старого «Кота-с-Колокольчиком». Короли не прочь забрать то, что графы считают своим; и Яков в своей страстной погоне за любовницей был бы решительнее, чем в преследовании врага на войне.

Поэтому Марион больше не говорила о Дамиане и разыгрывала интерес к его работе, которого на самом деле не испытывала, и, когда прибыл Дамиан, она была с Королем.

— Дамиан... друг мой добрый, — воскликнул Король, обнимая аббата. — Я искренне рад видеть тебя здесь.

— Желание милорда для меня закон. Я всегда к вашим услугам, Сир.

— Ну что, смотрел ли ты на звезды в последнее время?

— Я изучаю их непрестанно.

— Надеюсь, ради меня.

— Король-милорд никогда не покидает моих мыслей.

— Что ж, Дамиан, ну... какого пола дитя, которое моя дорогая Марион носит с такой гордостью? Сын ли это Короля?

Марион вскрикнула:

— Яков! Как он может быть чьим-то еще!

— Невозможно, невозможно, дорогая леди. Все знают о твоей верности, к своему огорчению... по крайней мере, некоторые, я уверен. Я хотел сказать, сын ли это Короля... или дочь?

Это был вопрос из тех, что Дамиан любил меньше всего. Можно так легко... и так быстро... оказаться неправым. Если предсказываешь события, легко подкорректировать смысл, если возникнет нужда, но пол ребенка — простое «да» или «нет» — тут всё сложно.

Он возложил руки на молодую женщину. Она была крупной. То, как она носила ребенка, указывало на то, что это может быть мальчик. Прошлая была девочкой. Король хотел услышать, что это мальчик, и награда, вероятно, будет больше, если он обрадует Короля. Рисковать приходилось в любом случае, так почему бы не рискнуть ради счастья?

— Думаю, я могу с уверенностью сказать, что дитя, которое носит миледи, — мальчик... и ваш сын, милорд.

— Благослови тебя Господь, Дамиан. Добрые вести, а, Марион?

— Лучшие, милорд.

— А вырастет ли он хорошим сыном для своего отца?

— Вырастет, — сказала Марион. — Я прослежу за этим.

— Вот, Дамиан, у тебя появился соперник. Леди заглядывает в будущее и находит ответ раньше тебя.

— Леди и впрямь исполнит всё, что говорит. Я могу подтвердить это.

— Какие у меня утешители! А теперь расскажи мне о моем старом враге по ту сторону Границы. Какие беды ты можешь высмотреть для него, Дамиан?

— Он одолеваем ими. Его старший мальчик болезненный.

— Он умрет?

— Не сейчас... но позже...

— А, но есть ведь и другой. Бойкий малый, судя по всему... недавно сделанный герцогом Йоркским своим чадолюбивым отцом.

— Дабы показать, милорд, что должен быть лишь один герцог Йоркский.

— Ну, так оно и есть, а? Второй — истинный король Англии.

Перкин Уорбек. Здесь для Дамиана была опасная почва. Он всегда был хорошо осведомлен о делах и точно знал, что происходит. Это позволяло ему выносить взвешенные суждения, и снова ему везло: он оказывался прав чаще, чем ошибался.

Он обладал даром делать свои пророчества туманными. В этом и был секрет. Хороший чародей облекал свои слова в умную неопределенность, чтобы, когда случалось нечто определенное, люди говорили: «О, так вот что имел в виду Дамиан!»

Это было очень полезно.

Сейчас он произнес:

— Гость прибудет к вашим берегам, милорд.

Король насторожился. «Ждет ли он кого-то?» — подумал Дамиан. Всегда разумно сказать, что прибудет гость, ибо гости приезжают к королям часто. Дамиан знал, что французы жаждут увидеть, как Перкин Уорбек изводит короля Англии, и что Маргарита Бургундская помогает ему, и знал, что ирландцы помогали в прошлом. Было весьма вероятно, что какой-нибудь посланник прибудет в Шотландию из одного из этих источников. Так что упомянуть гостя было безопасно.

— И как мне принять этого гостя?

— Примите его хорошо. Выслушайте, что он скажет. Он попросит вашей помощи. Дайте её.

Это было мудро. Всегда хорошо выслушать, а люди обычно приходят с мольбами. Никогда не бывает плохо оказать помощь, когда о ней просят. Это было легко. Именно прямые вопросы, вроде пола ребенка, заставляли его нервничать.

В тот день аббат присоединился к придворным за обеденным столом. Все осыпали его вопросами, что забавляло Короля.

И пока они трапезничали, в зал вбежал один из слуг; лицо его было красным, и он почти лишился дара речи от желания сообщить потрясающую новость.

— У побережья Шотландии замечен флот кораблей, милорд. Говорят, это Перкин Уорбек едет к вам.

Король в волнении поднялся. Уорбек! Человек, претендующий на английский трон. Будет весьма забавно — а возможно, и выгодно — иметь такого человека под своей крышей.

Он посмотрел на Дамиана, который улыбался с удовлетворением.

— Благословение тебе, Дамиан, вот и твой гость. Ведь слова едва слетели с твоих губ...

— Я не знал, что он будет здесь так скоро, милорд, — скромно сказал Дамиан.

— Ты превзошел сам себя, Дамиан; теперь мне остается лишь ждать рождения сына. — Он повернулся к собравшимся. — Думаю, нам следует подготовиться к встрече нашего гостя, — сказал он.

***

Яков принял Перкина Уорбека в замке Стерлинг. Перкин прожил как царственная особа четыре года, и, пройдя обучение этой роли не у кого иного, как у герцогини Бургундской, он уверовал, что является сыном Эдуарда IV. Столько раз он рассказывал историю о том, как его передали человеку, который был слишком мягкосердечен, чтобы убить его, и отпустил скитаться по миру несколько лет, прежде чем раскрыть его личность, что он сам поверил в это.

Вести беседу с изяществом, принимать знаки почтения, подобающие его мнимому рангу, держаться как истинный придворный — всё это стало для него второй натурой.

Некоторые вельможи шотландского Двора готовы были посмеяться над его жеманными манерами, ибо его любезное и грациозное поведение заставляло их чувствовать себя неотесанными.

Когда он получит трон Англии, сказал он Якову, он вспомнит тех, кто помог ему в нужде. За время ожидания он приобрел много друзей, и они могут быть уверены, что он их не забудет.

Яков ответил, что ему здесь рады, и предложил резиденцию и содержание в тысячу двести фунтов в год. Дамиан сказал, что ему следует радушно принять гостя, и это, несомненно, был тот самый гость.

Из Ирландии от лорда Десмонда пришли письма, в которых сообщалось Якову, что ирландцы поддержат Ричарда IV и изгонят узурпатора Тюдора с трона. Более того, Яков проникся симпатией к Перкину. Молодой человек складно говорил и, похоже, не слишком спешил отправляться войной на Англию. Он был вполне доволен тем, что может задержаться при Дворе; он хорошо танцевал, хорошо пел; по правде говоря, он был любезным придворным, и Яков прекрасно представлял, как сильно должен беспокоиться Тюдор по ту сторону Границы. Меньше всего он хотел бы, чтобы его враг плел заговоры вместе с тем другим, вечным противником. К тому же войти в Англию через Границу было легче, чем пытаться высадиться с моря с континента. То было рискованное дело, а вот переползти через Границу, водрузить флаг на английской земле — это делалось много раз и будет сделано снова.

Но не сейчас. Они подождут, пока созреет время. Пусть придет помощь из-за моря. Пусть Тюдор поерзает в своей постели по ночам... еще немного.

Тем временем Перкин заметил прекрасную Екатерину Гордон. Это было интересно. Прелестная девушка — кузина Короля, дочь графа Хантли. Перкин метил высоко... это если он был всего лишь простым Перкином. Конечно, если он действительно истинный король Англии, это была бы отличная партия для Екатерины Гордон.

***

У Марион родился ребенок. Это был сын, и, значит, Дамиан снова угадал.

Марион была в восторге, как и Яков. Он сказал, что ребенка следует назвать Стюартом в честь отца. Александр Стюарт. С таким именем никто не усомнится, что он истинный шотландец.

Дамиан умен, согласилась Марион, воркуя над своим маленьким сыном. Он был прав насчет ребенка и гостя.

— И он сказал, что я должен приветствовать его, — заметил Яков. — Никто не скажет, что я плохой хозяин. А ты заметила, Марион, что наш галантный джентльмен заглядывается на Екатерину Гордон?

Марион заметила. Она всегда присматривала за Екатериной Гордон.

— Я не удивлюсь, — сказал Яков, — если он попросит ее руки.

— И ты дашь согласие?

— Придется спросить Хантли. Но если он и впрямь истинный король Англии, ему нужна невеста королевской крови.

— Значит, ты дашь свое согласие.

— Возможно... когда меня попросят. Интересно, что скажет Тюдор по поводу того, что его соперник породнился с Шотландией.

— Это, мой дорогой, нам предстоит увидеть, — заметила Марион.

— А ты, моя дорогая, как обычно права, — сказал Яков.

Он смеялся. Он был рад, что Перкин приехал в Шотландию. Быть может, скоро они начнут войну на Границе. Было бы приятно видеть Тюдора свергнутым, а прекрасную шотландскую девчушку — на троне Англии.

***

Перкин Уорбек был влюблен.

Она была очень красивой девушкой, эта Екатерина Гордон, дочь великого графа Хантли и кузина самого Короля.

Она была к нему благосклонна. В конце концов, он был почетным гостем при королевском Дворе. Они называли его герцогом Йоркским... наследником трона Англии... более того, законным Королем этой страны. Он проделал долгий путь из дома Уорбеков во Фландрии. На миг он вспомнил Джона и Катарину Уорбек, которых считал своими родителями, пока не узнал фантастическую историю. Что бы они сказали, если бы могли видеть своего сына — или так называемого сына — сейчас, почетным гостем при всех дворах Европы, ожидающим момента, когда он вернет свой трон.

Он не хотел слишком много думать о тех ранних днях во Фландрии; они были убраны в какой-то тихий уголок его разума — чтобы их не тревожили, чтобы они оставались там, пока не рассыплются в прах забвения. Особенно сейчас он не должен вспоминать. Что сказали бы эти люди — Король и граф Хантли — если бы подумали, что скромный авантюрист из Фландрии просит руки Екатерины Гордон?

А сама Екатерина? То, как она отвечала на его взгляды, румянец, заливавший её щеки при мягком пожатии его руки, — этого было достаточно, чтобы всё понять с такой девушкой, как Екатерина. Она была не похожа на многих женщин при Дворе Якова. По правде говоря, его грубость после элегантности Двора Бургундии шокировала Перкина. Женщины были смелыми и бесстыдными, а мужчины откровенно грубыми. Это не прельщало Перкина. Его сразу потянуло к Екатерине, потому что она отличалась от многих других.

Он ухитрялся быть рядом с ней, когда это было возможно, говорить с ней, пытаясь оценить, каковы будут её чувства, если он попросит её руки. Хантли были могущественными вельможами; они были близки к Королю. Но Король выказывал ему величайшую дружбу с тех пор, как он прибыл в Шотландию. Он мог лишь попытаться. Было бы странно, если бы, сделав так много ради амбиций, он дрогнул в любви.

В обеденном зале замка Стерлинг он ухитрился сесть рядом с ней. Он чувствовал, что с конца стола за ним наблюдает Яков, и мог поклясться, что в глазах Короля мелькает насмешка. Если бы он был против их союза, позволил бы он им проводить столько времени в обществе друг друга? Граф Хантли тоже присутствовал и не выказывал возражений.

Рядом с Королем сидела его фаворитка Марион Бойд — весьма уверенная в себе теперь, когда у нее был сын, а также дочь, и оба, без сомнения, от Короля.

Перкин осуждал подобное поведение. Королю следовало бы жениться, остепениться и сделать свой Двор респектабельным. Если уж ему необходимо иметь любовниц, пусть держит их в тайне. Перкин слышал, что идут переговоры о браке между ним и Испанией. Это показывало нечто от коварной натуры испанских Монархов, ибо подобные дипломатические миссии велись между ними и Генрихом Тюдором с той же целью. Было ясно, что Изабелла и Фердинанд стравливают одного с другим.

Если испанские Монархи помогут ему, то при поддержке Маргариты Бургундской и, возможно, короля Франции, он мог быть уверен в достижении своей цели.

Бывали моменты, когда он задавался вопросом, действительно ли это то, чего он хочет. Он пытался представить себя королем и не совсем мог справиться с этим, ибо знал, что управление королевством — это нечто большее, чем езда по улицам в пурпуре и золоте с улыбкой народу, принимая его приветствия. С речью и манерами он справлялся очень хорошо, но не был вполне уверен, как выйдет из остального. Тем временем эти ухаживания были весьма приятны, особенно теперь, когда он встретил Екатерину.

Он повернулся к ней и сказал:

— Вы должны простить меня за то, что я так пристально смотрю на вас.

— Разве? — спросила она.

Он улыбнулся.

— Ах, вы так привыкли к людским взорам, что не замечаете. По правде говоря, они не могут оторвать от вас глаз, ибо все восхищаются вами, как и я.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Вы добры, раз говорите так.

— Я говорю лишь то, что чувствую. Если бы вы только знали, что я чувствую к вам... что ж, я едва ли знаю, что бы вы сказали.

— Если бы я знала, у вас, возможно, появился бы случай это выяснить.

Она улыбалась ему, несомненно, ободряюще, но если он попросит ее выйти за него замуж, а она откажет... это будет конец. Ему хотелось пойти к Якову и сказать: «Леди Екатерина Гордон и я любим друг друга, прошу вас дать согласие на наш брак по этой причине». Но что, если она не любит? Он понял, что боится. Вот почему он не хотел, чтобы события развивались дальше. Он хотел оставаться как есть... претендентом на трон... принятым важными людьми, постоянно говорящим о дне, когда он станет королем. Он не хотел заглядывать дальше этого. Будущее разверзалось перед ним словно темная яма, и он боялся ступить в него, дабы не упасть во мрак. В данный момент он был счастлив под лучами солнца. Он хотел остаться здесь.

Он, как часто бывало, ходил вокруг да около.

— Вы выглядите столь безмятежно прекрасной; вы так молоды, и когда солнце играет в ваших волосах, они подобны золоту. Я и не чаял увидеть столь совершенное создание.

— Боюсь, вы плохо видите, если считаете меня совершенной. Я далека от этого.

— У вас есть всё. Ваша семья велика, вы богаты, вы красивы, а превыше всего — вы добры. Я был вашим рабом... с того самого мгновения, как увидел вас.

— Разве? — ответила она с улыбкой. — Я не знала.

— Вы смеетесь надо мной.

— Воистину нет, — сказала она. — Как могу я смеяться над тем, кто делает мне такие комплименты, которые любому приятно слышать?

— Я бы поговорил с вами серьезно, — произнес он, — если бы посмел.

— Я не ожидала, что вы робкого десятка, милорд герцог.

— В одном отношении... да... когда дело касается вас.

— Боитесь меня! О нет, это невозможно.

— Екатерина, вы должны знать о моем чувстве к вам. С тех пор как я увидел вас, я мало о чем другом думаю.

— Вы должны думать о возвращении своей короны.

— Я мог бы вернуть её, я знаю... если бы только исполнилось мое самое заветное желание.

— И вы просите меня исполнить его?

— Вы единственная, кто может. Я знаю, что должен вернуть корону. Знаю, что мое будущее ненадежно... Быть может, мне не следовало просить вас, пока я не держу её в руках...

— Вы несправедливы ко мне, — возразила она, — если думаете, что я сказала бы «нет», не будь короны, и «да», будь она у вас.

— Тогда вы знаете, о чем я говорю.

— Милорд, вы так долго собираетесь сказать это, что мне придется сказать за вас, ибо вы так блуждаете вокруг да около, что не оставляете мне иного выбора, кроме как гадать.

— Екатерина...

— Герцог Ричард, спросите меня... если это то, чего вы хотите.

— Вы выйдете за меня?

— Да, — ответила она.

— Не могу поверить.

— Конечно, вы прекрасно знаете...

— Теперь я знаю, что я самый счастливый человек на земле.

— Вам придется получить дозволение Короля.

— И вашего отца.

— Одно последует за другим.

— Я чувствую, что Яков будет сочувствовать влюбленным.

— Я тоже так чувствую.

— О, Екатерина, как бы я хотел, чтобы мы были одни, дабы я мог поцеловать ваши губы.

— Вы поговорите с Королем?

— При первой же возможности, которую я сейчас и буду искать. Екатерина, вы станете королевой Англии.

— Надеюсь, не будет много сражений. Я бы предпочла остаться здесь... при Дворе Якова, на все наши дни. Быть может, мы могли бы часто уезжать в деревню... и быть только вдвоем.

— Мне не терпится поговорить с ним.

— Он сейчас в добром расположении духа. Он доволен Марион, хотя, мне кажется, он слишком часто поглядывает на Джанет Кеннеди, но поговорите с ним скорее... поговорите сегодня же вечером.

— Я так и сделаю.

И он сделал. Возможность представилась в тот же вечер.

Общество танцевало, а Яков, выпивший немало вина, казался сонным. Перкин подошел к нему и попросил позволения сесть рядом, что было с готовностью даровано.

— Сир, — сказал он, — я хочу поговорить с вами о деле, которое очень важно для меня. Позволите ли?

Яков улыбнулся и кивнул.

— Хотя сначала я угадаю. Дело касается дамы.

— Вы так проницательны, Сир.

— Когда речь идет о дамах — да. И леди Екатерина — красавица. Этого не отнять.

— Мы любим друг друга, Сир.

— Вот уж действительно любовь! Прекрасное чувство. Ничего подобного нет. Чего же вы желаете, милорд герцог? Девицу вроде Екатерины в любовницы не возьмешь. Хантли держит ее при Дворе, чтобы найти ей мужа.

— Им я и хочу стать, милорд.

— А, брак с дочерью Хантли. Что ж, если вы собираетесь стать королем Англии, это будет честь, от которой даже Хантли не сможет отказаться.

— Я прошу именно вашего согласия.

— Оно у вас есть, милорд герцог. Я поговорю с ее отцом. Я укажу ему на преимущества такой партии для его дочери.

— Вы заслужили мою бесконечную благодарность. Впрочем, она и так была вашей. Я не могу передать, что значил для меня ваш добрый прием при вашем Дворе. И теперь... и теперь...

— Ну все, милорд герцог. Достаточно. Я желаю вам помочь. Не вижу причин, почему прекрасная Екатерина не должна стать вашей, и я прослежу, чтобы Хантли думал так же. А что сама леди?

— Она любит меня... так же, как я люблю ее.

— Это очаровательно. Это восхитительно. Мне нравится видеть счастливых людей вокруг себя. А теперь, милорд герцог, вы слишком надолго покинули ее. Я хочу видеть, как вы ведете ее в танце.

Когда они с Марион остались в ту ночь одни в королевской спальне, Якова одолело веселье.

— Славный оборот дела, — сказал он. — Это заставит Тюдора рвать и метать... если он вообще на это способен. Сомневаюсь. Он очень сдержанный человек, который никогда не показывает своего гнева. Но только подумай, что он скажет, когда услышит, что Перкин Уорбек женится на леди Екатерине Гордон... моей кузине... Уверяю тебя, это сведет его с ума.

— Тебя это радует, — заметила Марион.

— Дорогая моя, неужели ты только сейчас поняла: то, что бесит Генриха Тюдора, непременно доставляет мне величайшее удовольствие?

— Надеюсь, все сложится хорошо... для леди Екатерины, — сказала Марион.

***

Итак, они поженились, и, учитывая положение невесты и ожидания Перкина, им устроили королевскую свадьбу. Яков с ликующим восторгом вел себя так, словно Екатерина Гордон выходила замуж за члена королевской семьи. Она и сама была королевской крови.

— Достойная невеста, — говорил Яков, — для будущего короля Англии.

Он злорадно гадал, что происходит по ту сторону Границы.

Жених и невеста почти не думали ни о чем, кроме друг друга, и, пока летели недели, их счастье росло, ибо с каждым днем они влюблялись все сильнее. Екатерина оказалась именно такой, какой он её себе представлял: нежной, но сильной; скромной, но гордящейся своей семьей и им; покладистой и в то же время твердой; любящей веселье, но способной быть серьезной. Это были счастливейшие дни в жизни Перкина, и он хотел, чтобы они длились вечно. Мысль о том, чтобы оставить Екатерину и отправиться воевать за свой трон, приводила его в ужас. В глубине души он на самом деле не хотел трона. Он хотел прожить остаток жизни в мире с Екатериной.

Она призналась, что хочет того же. Было удивительно, как они мыслили словно один человек.

За эти недели брака он понял, что на самом деле никогда не хотел трона. Это люди вокруг него выбрали его из-за внешности и природной грации, чтобы заполнить роль, для которой искали подходящего персонажа.

Он начал понимать, что его использовали.

Но он отгонял эту вспышку прозрения. Он не мог вынести её пристального рассмотрения. Он наловчился отталкивать правду и заменять её картиной собственного сочинения — или, возможно, сочинения окружающих.

Всё, что он знал сейчас, — он хотел, чтобы так продолжалось и дальше. Он хотел устроить свой дом здесь, в Шотландии, продолжать жить под защитой Короля и могущественной семьи, с которой породнился; но в безмятежное довольство этих дней закрадывался страх, что они недолговечны. В любой момент мог прийти зов. Они соберут для него армию и пошлют добывать то, на что, как они говорили, он имеет право.

— Я не хочу короны, — сказал он Екатерине. — Я просто хочу остаться здесь с тобой.

Она крепко прижала его к себе.

— Если бы только это было возможно, — прошептала она.

— Ты хочешь быть королевой Англии?

Она покачала головой.

— Нет, если это означает твой отъезд и риск для твоей жизни. Нет... Давай надеяться, что мы сможем остаться здесь. Почему бы и нет?

Он покачал головой.

— Они никогда этого не позволят. О, как бы я хотел...

Чего он хотел? Никогда не покидать дома Джона Уорбека? Но если бы он не покинул его, то никогда не встретил бы Екатерину. Что угодно стоило того.

Но это возвращало его туда, откуда он начал. Вот он здесь... блаженно счастлив, за исключением моментов, когда вспоминает, и тогда проживает каждый день в ужасе, что внезапно придет зов.

Екатерина приумножила его блаженство, сообщив, что у них будет ребенок. Ему хотелось плакать от счастья... но это счастье быстро окрасилось страхом.

Когда придет зов, ему придется оставить еще больше... и, возможно, потерять.