Бремя короны

Конец правления

Жизнь Екатерины вернулась в привычное русло. Надежды, возникшие с визитом Филиппа и Хуаны в Англию, пошли прахом. Единственным утешением было то, что нынешние условия не могли длиться долго. Принцу Уэльскому исполнилось пятнадцать — возраст, когда от него можно было ожидать женитьбы. Если он женится на другой, что ей делать? Что она сможет сделать? Она представляла, что все, что ей останется, — это уйти в монастырь и посвятить себя молитвам и размышлениям.

При всей своей набожности, она этого не хотела. Она хотела детей, счастливой супружеской жизни, и знала, что ее единственная надежда — принц Уэльский.

Всякий раз, когда она видела его, он замечал ее; он улыбался ей собственнически, но ей чудилось, что в его глазах читалось требование благодарности. Она была благодарна, ибо знала, что, будучи добрым к ней, он идет против воли отца; но здравый смысл подсказывал ей, что даже принц Уэльский должен понимать: он женится на ней только в том случае, если не подвернется какой-нибудь другой неотразимый проект. Она слышала шепотки, что ему прочат Элеонору Кастильскую.

Единственным утешением было то, что скоро она все узнает.

Затем пришли ужасные вести из Испании. Филипп и Хуана прибыли в Кастилию, где Кортесы признали Хуану Королевой; Филипп получил лишь ранг консорта, что не могло его обрадовать. Тщетно он протестовал, утверждая, что Хуана безумна; народ Кастилии принял ее как дочь великой королевы Изабеллы, свою истинную Королеву. Филиппу пришлось осознать, что, будучи эрцгерцогом Австрийским, он был всего лишь консортом Королевы Кастилии.

На заднем плане маячила еще одна зловещая фигура. Это был Фердинанд. Генрих часто улыбался про себя, размышляя о своем старом враге. Что чувствовал Фердинанд — он, кто благодаря Изабелле был королем Кастилии, а теперь оказался всего лишь королем Арагона?

У Филиппа, несомненно, были враги, и трагедия настигла его в Бургосе. Никто точно не знал, как это случилось, но полагали, что все началось во время игры в мяч, в которой Филипп преуспел. Разгорячившись после игры, он потребовал освежиться и жадно испил из поданного ему кубка. Вскоре после этого он почувствовал себя дурно, а когда люди спрашивали друг друга, кто поднес ему тот кубок, никто не мог вспомнить. Филипп был очень плох и оставался в таком состоянии несколько дней. Сама Хуана ухаживала за ним. До Екатерины дошли слухи, что за время болезни сестра изменилась. Как ни сильна была ее тревога, она все же обрела спокойствие и сидела у постели Филиппа день и ночь, никому не позволяя, кроме себя, следить за приготовлением его пищи. Несмотря на ее заботу, однажды утром она обнаружила на его теле черные пятна, и в тот же день он скончался.

Говорили, что он умер от лихорадки, но все подозревали яд. Дело не расследовали слишком тщательно, поскольку все помнили, что в то время в Бургосе находился посланник Фердинанда; а со смертью Филиппа, при малолетнем Карле и безумной Хуане, регентом Кастилии становился Фердинанд.

Король Генрих был поражен этой вестью. Принц Уэльский проливал слезы. Филипп был так молод, так красив, так полон жизни, что невозможно было помыслить о нем как о мертвеце... да еще и почти наверняка отравленном. Юный Генрих хотел отправиться в Бургос, чтобы расследовать это дело, найти убийцу и подвергнуть его страшным пыткам.

— Он был моим другом, — говорил он. — Мы любили друг друга.

Чарльз Брэндон отнесся к этому с некоторой долей цинизма, но своих мыслей не высказал. Люди начинали осторожничать в разговорах с Принцем.

Король же думал: «Теперь всем заправляет этот интриган Фердинанд». И он гадал, что же станет с теми планами, которые он обсуждал с Филиппом во время его вынужденного пребывания в Англии. Как же узы дружбы? Как же брак с эрцгерцогиней Маргаритой?

Вскоре ему предстояло узнать, что Маргарита не желает выходить замуж за стареющего Короля Англии, и он был уверен, что предполагаемый брак между Элеонорой Кастильской и юным Генрихом будет отложен в долгий ящик теперь, когда власть перешла к Фердинанду.

Что вышло из всех этих пышных увеселений, устроенных для Филиппа? Генрих застонал при мысли о расходах. И что было выиграно? Он потратил столько времени, сил и, главное, денег, чтобы добиться дружбы человека, который умер, не прожив и года.

Казалось, единственным благом от того визита стало возвращение Эдмунда де ла Поля, который теперь был пленником Короля в Тауэре.

***

Король чувствовал себя очень уставшим. Ревматизм усилился, кожа желтела, и большую часть времени он чувствовал себя больным.

«Если бы я мог найти жену, — думал он, — я бы помолодел». Поразительно, но при всем, что он мог предложить — ни много ни мало корону, — было так трудно найти ту, кто захотел бы ее принять.

Почему? Было ли это знаком того, что люди думают о его правах на этот сверкающий и самый желанный предмет?

Его друзья и министры намекали, что он изменяет своей обычной мудрости, позволяя одержимости удержанием короны играть столь большую роль в его жизни. Они давали понять, что власть его крепка. Он принес много блага Англии. Он облагал богатых налогами, пока те не начинали стонать и горько жаловаться; но экономика была сильна, страна процветала. И если он требовал налоги со всех, кто мог платить — а также с тех, кто не мог, — сам он никогда не жил расточительно. Никто не мог сказать, что деньги, выжатые из его многострадальных подданных, тратились на его собственные развлечения. Он никогда не проявлял расточительности, если только глубокие размышления не подсказывали ему, что это разумно. Деньги тратились лишь тогда, когда они могли принести прибыль, превышающую расходы.

И вдруг ему пришла в голову мысль. Хуана! Теперь она вдова. Она очень привлекательна — на самом деле, даже красавица. Она Королева Кастилии. Почему бы ей не вернуться в Англию в качестве его невесты?

Он послал за доктором де Пуэблой и прощупал почву.

Де Пуэбла заметно постарел, сырой климат Англии не пошел ему на пользу. И все же он оставался, зная, что положение посредника и друга Короля Англии, пусть он и служил испанскому господину, было интереснее и прибыльнее всего, чего он мог бы достичь в Кастилии.

Де Пуэбла был несколько опешен предложением Короля.

— Милорд... она лишь недавно овдовела. Она не вполне уравновешена, в чем вы сами убедились. Более того, она остается настолько влюбленной в покойного мужа, что приказала его забальзамировать и возит его гроб с собой, куда бы ни направилась. Она только что родила дочь... Вряд ли сейчас подходящее время...

Вряд ли подходящее время! Время было больным местом Короля. Он чувствовал, как оно ускользает. Ему нужно было получить жену, и быстро.

— Она доказала, что плодовита, — сказал Король. — Она красива. Она мне очень нравится.

— Милорд, вам известно о ее душевной нестабильности.

— Душевная неуравновешенность не мешает рождению детей. Я хочу сыновей, и я хочу жену немедленно, чтобы она родила их мне.

— Я сообщу королю Фердинанду о ваших желаниях, — сказал де Пуэбла.

— И вы скажете ему, какая это блестящая перспектива для его дочери. Она станет Королевой Англии.

— Титул, на который он надеялся для другой своей дочери, — заметил де Пуэбла. Он давно сокрушался о своей неспособности устроить тот брак. Он знал, что Фердинанд рассчитывал на него, но все, о чем он мог докладывать, — это постоянные препирательства о приданом.

— Это другое дело, — продолжал Король. — Если Фердинанд не выплатит остаток этого давно просроченного приданого, я буду вынужден считать, что с браком между его дочерью Екатериной и моим сыном покончено.

«Ага, — подумал де Пуэбла. — Он отчаянно хочет брака с Хуаной. Можно ли использовать это как приманку, чтобы осуществить брак между Екатериной и принцем Уэльским?»

***

В эти месяцы Екатерина немного воспряла духом. Король написал ей, уверяя, что любит ее и не может вынести мысли о том, что она беспокоится о деньгах; он вложил двести фунтов, надеясь, что они ей помогут.

Екатерина слабо улыбнулась. Она знала, что происходит. До нее доходили обрывки сплетен. Король надеялся жениться на Хуане и по этой причине вел переписку с ее отцом. Давняя проблема с невыплатой приданого снова всплывет, и было ясно: надеясь заполучить Хуану, Король понимал, что должен поддерживать возможность брака между Екатериной и принцем Уэльским.

Все это было очень цинично, но она полагала, что должна быть благодарна за помощь, какова бы ни была причина ее оказания.

Фердинанд, давно разочарованный и подозрительно относящийся к де Пуэбле, заменил его доном Гутьерре Гомесом де Фуэнсалидой, который разительно отличался от своего предшественника — элегантный, учтивый, словом, такой, каким и ожидали видеть испанского посла. К тому же он уже служил Фердинанду при дворах Максимилиана и Филиппа, так что слыл искусным дипломатом.

Переговоры затягивались. Фердинанд прислал весть, что Хуана, которая, в конце концов, является Королевой Кастилии, отказывается расставаться с гробом покойного мужа и возит его с собой повсюду. Вряд ли можно ожидать, что она станет рассматривать возможность нового брака, пребывая в таком состоянии.

Но Король продолжал строить планы. Казалось, он цеплялся за Хуану как за свою последнюю надежду. В начале года он был совсем болен, а принц Уэльский начал вести себя так, словно уже носил корону. Он больше не был мальчиком, и люди поговаривали, что недолго осталось ждать, когда он станет Королем.

Если старший Генрих отчаянно надеялся на невесту, то младший жаждал возложить корону на собственную голову.

Максимилиан согласился, чтобы его внук Карл взял в жены младшую дочь Короля, Марию. По этому случаю состоялись грандиозные торжества, и Екатерину видели на турнирном поле сидящей рядом с Королем, и слышали, как он называл ее своей дочерью.

Стояла весна 1508 года, когда английский посланник, отправленный Генрихом в Кастилию, чтобы выяснить истинную подоплеку дипломатических игр, вернулся с вестью: Фердинанд тайно объявил, что не намерен позволять Хуане выходить замуж ни за кого бы то ни было. Она безумна, и он будет править Кастилией от ее имени.

Генрих пришел в ярость.

Он чувствовал себя все более скверно. Зима оставила его почти калекой, скрученным ревматизмом; он испытывал постоянную боль, и никто из лекарей не мог ее облегчить. Его нрав, который он так долго и восхитительно держал в узде, вырвался наружу.

Однажды к нему пришел принц Уэльский и застал отца мрачно нависающим над одним из донесений, только что прибывшим от его человека в Кастилии.

Внезапно Король начал кричать:

— Фердинанд водит меня за нос! Он и не думает присылать сюда Хуану. Он обманул меня... солгал мне. Екатерина не помогла. Она жаловалась отцу на мое дурное обращение. Они вовсе не намерены отдавать мне мою невесту...

Принц Уэльский смотрел на жалкого человека, в которого превратился его отец. Он больше не боялся его. Корона стремительно ускользала из хватки старика. То, чего он боялся с тех самых пор, как захватил ее, должно было вот-вот свершиться, только отнимет ее не какой-то претендент на трон. Это сделает Смерть.

«Я без пяти минут Король, — подумал юный Генрих. — Ждать осталось недолго».

Вслух он произнес:

— С самого начала казалось ясным, что Фердинанд не согласится на этот брак... как и Хуана.

— Что ты имеешь в виду? — вскричал Король. — Мы вели переговоры...

— Но с их стороны это никогда не было всерьез. Фердинанд не имел намерения...

— Что ты смыслишь в этих делах? Ты всего лишь мальчишка.

— Уж больше не мальчишка, милорд. — Генрих с жалостью посмотрел на ссохшегося человека с распухшими суставами, который с таким трудом шевелился в кресле, и почувствовал, как его собственная великолепная молодость побуждает его сбросить оковы. — Я осведомлен о том, что происходит. И какую важность имеет этот испанский брак? Хуана безумна, а вы, милорд, слишком стары для женитьбы.

— Слишком... стар для женитьбы... — пробормотал Король, брызжа слюной.

— Поистине так. Это...

Принц осекся, внезапно остановленный выражением ярости в бледных глазах отца.

— Как ты смеешь! — вскричал Король. — Ты... ты... молодой фанфарон... как ты смеешь!

— Я... я... лишь сказал то, что считал правдой.

— Уйди с глаз моих, — сказал Король. — Ты слишком высокого мнения о себе. Ты дерзкий мальчишка... и ничего более. Берегись. Я еще не в могиле, помни это, и корона еще не на твоей голове. Уходи, говорю я. Ты оскорбляешь меня.

Принц поспешно удалился. Он был встревожен. Он почувствовал силу Короля в том холодном взгляде и испугался, что тот замыслил что-то против него.

После ухода сына Король долго сидел в тишине, глядя перед собой.

***

Здоровье Короля немного улучшилось. Принц был покорен, стараясь слушаться отца во всем. О той сцене между ними не было сказано ни слова; но они настороженно наблюдали друг за другом.

Король был слишком реалистом, чтобы не восхищаться сыном. В Генрихе были задатки короля, и за это следовало быть благодарным. Он укрепит Дом Тюдоров. Если он сможет умерить свое тщеславие, свою расточительность, усвоит истинную цену деньгам, он справится достаточно хорошо.

Что до Принца, он восхищался отцом; он знал, что тот был великим королем и трудился в тяжелейших условиях. Он не одобрял почти ничего из того, что делал отец, но в то же время знал, что его скупость обогатила страну.

«Когда придет мое время, — думал он, — я буду наслаждаться жизнью. Я сделаю людей счастливыми. Я дам им церемонии и развлечения... состязания... турниры, и вино будет литься рекой из фонтанов. Меня не будут сдерживать эти старые скряги, Дадли и Эмпсон. Я буду знать, как угодить народу».

В грядущем июне ему исполнится восемнадцать; он станет мужчиной, и каким мужчиной — больше шести футов ростом, возвышающийся над остальными, такой красивый, что глаза женщин сияли при взгляде на него — хорош в спорте и в науках, поэт, музыкант. У него было все.

Ему казалось, что вся страна ждет того славного мгновения, когда его провозгласят Королем.

В то Рождество при Дворе царило веселье, и Король главенствовал на нем, казалось, чувствуя себя немного лучше. Лишь при ясном утреннем свете становилась заметна желтизна его кожи. Зимой он жестоко страдал от ревматизма и все еще искал себе невесту.

***

Суровая зима наконец закончилась, настал апрель. Но в том 1509 году весна пришла для Короля слишком поздно.

Принца Уэльского вызвали в королевскую спальню в Ричмондском дворце, и все поняли, что конец близок.

У ложа на коленях стояла мать Короля — маленькая и сухонькая, молящаяся за душу сына.

Она могла бы задаться вопросом, как будет жить без него, того, кто был для нее всем смыслом жизни, но в этом не было нужды, ибо она чувствовала, что ее собственная смерть совсем близка. Это было бы милосердием судьбы — забрать ее вместе с сыном.

Вошел Принц. «О, как он красив, — подумала она. — Слава Богу за юного Генриха. Это не смерть, когда остается Генрих, чтобы носить корону, чтобы наполнить Дом Тюдоров прославленными сыновьями».

Король боролся за каждый вдох и думал о своих грехах. Их было много, опасался он, но, возможно, у него были и добродетели. Он убивал... но только он мог сказать, когда это было ради блага Англии, а если это было и ради его собственного блага, что ж, он скажет и это.

Он попросит Деву Марию заступиться за него и подтвердить, что содеянное им было сделано ради его страны.

Мать смотрела на него. Она уверяла его, что он поступал правильно, что ему не нужно бояться смерти.

И тут был юный Генрих... печальный, потому что смерть печальна. И все же от него исходило сияние. Он уже ощущал корону на своей золотой голове, и это приносило ему удовлетворение... как когда-то его отцу.

Молиться следовало за юного Генриха, а не за старика. О том молиться было уже поздно.

— Милорд. — Архиепископ приблизил лицо к умирающему. — Женитьба Принца... У вас есть какие-либо распоряжения?

Повисло краткое молчание. На мгновение показалось, что к Королю вернулась жизнь. Его глаза искали глаза сына. Губы шевельнулись.

— Принц решит... — сказал он.

Так тому и быть. Когда его не станет, когда Генрих будет Королем, он будет делать именно то, что пожелает. Он не должен связывать мальчика приказами, которые тот нарушит, а затем будет вынужден придумывать замысловатые объяснения, что не проявил непокорности. Пусть делает свой выбор... свободно... как он сделал бы в любом случае.

Более того, он был жесток с Екатериной. Его совесть, молчавшая до сих пор, начала поднимать голову с укоризной.

Он закрыл глаза. Они пристально наблюдали за ним.

Затем юный Генрих встал. Он знал, что он больше не принц Уэльский. Он — Король.