Бывший напрокат

Глава 21

Однажды наступает то самое доброе утро в объятьях любимого мужчины, утро непохожее на все остальные. Когда-то таких утр было много в моей жизни, в отношениях с бывшим. Потом они стали обыденными, я перестала ценить их. А сегодня снова поняла, почему такое утро настолько «доброе». Когда рядом, на подушке, сложив ладони под небритыми щеками спит он, такой тёплый, голый и родной.

Я практически не дышу, когда тихонько стягиваю одеяло с обнажённого тела. Приходится тихо надевать платье на голое тело, потому что от белья остались одни лоскуты. Я боюсь разбудить бывшего, потому что, если увижу его глаза, уже не смогу уйти.

Понимаю, что веду себя глупо, по-детски. Но свербящая под кожей паника подсказывает, что чем дальше я буду держаться от Яна, тем лучше. Мне больше нельзя оставаться с ним наедине. Потому что есть риск, что он снова завладеет не только моим телом, но и разумом и сердцем. А потом разобьёт его, снова. Ведь Левицкий никогда не полюбит меня.

Нахожу на кухне у брата блокнотик и ручку, вырываю лист и пишу: «Я уехала домой. Нужно помочь сестре с подготовкой свадьбы». Конечно же, это ложь. Оксана наверняка всё ещё отсыпается в номере отеля. Оставляю ключи от квартиры брата рядом с запиской. Тихо обуваюсь, кутаюсь в пальто. Аккуратно закрываю за собой дверь.

Прекрасно понимаю, что нам, так или иначе, придётся обсудить то, что произошло между нами в квартире брата. Но осознанно оттягиваю этот момент, чтобы это снова не закончилось поцелуями, которым я сдамся. Не хочу снова страдать. Не хочу возвращать отношения, в которых я точно проиграю, снова. Не хочу очередных ошибок и нарушения собственных правил. Я и так нарушила почти все за последние дни.

Вызываю лифт.

«Двенадцатое правило после расставания – не смей влюбляться в бывшего снова. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».

На улице противно. Питерский сентябрь погружает Северную столицу в холод и туман. Ветер забирается под юбку, вызывая рой мурашек и стучащие друг о друга зубы. Мне хочется в тёплую кровать, а лучше в горячую ванну с кофейно-шоколадной бомбочкой. Я кутаюсь в лёгкое пальто, хмурюсь посматривая на телефон, ожидая такси, которое должно приехать только через шесть минут.

Хочется плюнуть на всё, и вернуться обратно к Левицкому.

Наконец-то невзрачная машина с надписью «такси» притормаживает у подъезда. Делю шаг навстречу и открываю заднюю дверь. Опускаюсь на заднее сиденье и уточняю адрес водителю. Всего шесть утра, поэтому доедем без пробок. Ехать нам около сорока минут.

Интересно, мой брат и сестра тоже совершили ошибку этой ночью? Не хочу знать. Как минимум сейчас. Мне и своих ошибок хватает.

– Ошибка, – шепчу я, наблюдая в окно за проносящимся городом.

– Что-что? – спрашивает таксист.

– Нет, ничего, я так, с собой разговариваю, – стараюсь улыбнуться ему я.

Молодой мужчина понимающе кивает. И не лезет в душу. Достаю из сумки плеер и пытаюсь расслабиться под мелодичный джаз.

В Солнечном моросит мелкий, противный дождишко. Прохожу через ворота, замечаю на крыльце маму.

– Никуша, ты чего в такую рань? Где Ян?

– Он же с Антоном был, наверное, остались в его квартире, – вру я. – А ты чего в такую рань?

– Сезон дождей начался, а я ещё огурцы не укрыла, – сетует мама. – Вот хочу заняться.

Я обессиленно падаю на лавочку под крышей на крыльце.

– Детка, с тобой всё хорошо?

– Да, – немного нервно отвечаю я. – А что?

– Ты после приезда домой сама не своя. Я же вижу, – взгляд мамы выражает беспокойство. – С Яном всё хорошо? Не поругались?

– Нет мамуль, всё нормально, не волнуйся.

– Голодная небось. Пойдём, дочур, завтрак приготовим, огурцы подождут, – добродушно предлагает мама.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Кабачки почистишь? – спрашивает она, как только я раздеваюсь и захожу за ней в кухню.

– Оладушки хочешь готовить? Папа и брат их любят.

Мама кивает. Я отлучаюсь переодеться в домашнее, и спускаюсь обратно. Принимаюсь за чистку мамой выращенных кабачков. После натираю их, пока старшая Жуковская подготавливает тесто. Мама забирает миску, выжимает кабачковую массу от жидкости и смешивает их с тестом. Начинает готовить, а я завариваю себе папин невкусный растворимый кофе.

Запах жареных кабачковых оладушек напоминает о летних каникулах в школе, тёплом утре и ярком солнышке.

Каждое лето, пока я жила с семьёй, было по-особенному ярким и запоминающимся. Я всегда любила лето в Санкт-Петербурге, и, наверное, только местные в силах понять меня. Но и путешествовать мне нравилось. Из-за уровня допуска секретности отец был невыездным, поэтому в детстве с родителями мы объездили все Российские морские курорты. Отдыхали как с палатками, так и в отелях. Часто брали с собой Оксану. А дядя Виталя и тётя Тоня брали нас с братом на отдых в Египет и Турцию. Мне не очень нравился такой пассивный отдых, в отелях всё включено, но если там был аквапарк с множеством горок, то времяпровождение становилось сносным.

Уехав в Москву, первые два года после сессий и до середины августа я стабильно летала к родителям. А на зимние праздники мы отправлялись с сестрой в Архыз кататься на лыжах. В Европу впервые мы полетели с Левицким, когда начали встречаться. Это было великолепное лето, мы побывали на пляжах Испании, до отвала ели тапас, запивая вином. Впервые я провела Новый год вдали от родителей, потому что Ян повёз меня в Таиланд. И конечно, мы постоянно ссорились по поводу того, чем заняться на отдыхе.

Мы расстались в начале прошлого лета, и я не позволила себе полететь домой, только потому, что не хотела, чтобы мама расстраивалась из-за моего состояния. Одногруппницы звали меня с ними на Кипр, но мне хотелось только поедать килограммы мороженого и плакать над «Пятьдесят первых поцелуев». Поэтому в Москву прилетела сестра, для поддержки.

Этим же летом, я всё-таки отправилась на Кипр с подругами из института, и неплохо повеселилась, если бы не маленькая проблема: сколько бы привлекательных парней не пыталось со мной познакомиться, я сравнивала каждого с бывшим. И даже похожие на него недотягивали до Левицкого, что б ему пусто было!

Кружка с надписью: «Папа всегда прав» в моей руке дёргается, и кофе проливается мне прямо на колени. Я резко вскакиваю со стула, откидывая кружку с остатками напитка на стол. Кожа на ногах краснеет, и её неприятно жжёт.

– Твою ж… – ругаюсь я, вытирая кухонным полотенцем ногу.

Снова всё валится из рук. Как всегда, если я сильно нервничаю или переживаю. Я хочу верить, что это из-за недосыпа. Из-за того, что устала на девичнике и после него… Но, правда остаётся правдой – в моей голове опять слишком много ненужных мыслей о бывшем. Они давят на сознание, прорывают оборону, которую я выстраивала целый год. И самая страшная из них, та о которой я не хочу думать: вернуть наши отношения.

– Никуша! – восклицает мама, стоит ей обернуться на шум. – Твой кофе… Обожглась? Сейчас сбегаю за мазью!

– Угу, – не вдаваясь в смысл маминых слов, без эмоций отвечаю я, нагибаясь и вытирая кухонным полотенцем пол.

– Для этого есть швабра, – осторожно напоминает вернувшаяся в кухню мама.

– Угу, – повторяю я, продолжая скорее размазывать кофе по полу, чем вытирать его.

– Ника! – уже строго прикрикивает мать, и я выхожу из раздумий, поднимая на неё взгляд. – Сядь на место и оставь пол в покое.

Мама передаёт мне мазь, наказывая помазать обожжённые участки кожи, сама же достаёт швабру из кладовки и насухо вытирает пол. Как только заканчивает, она садится напротив и взволнованно смотрит на меня.

– Детка, расскажи, что с тобой происходит.

– С чего ты взяла, что что-то происходит?

– Солнышко, ты же моя доча. Я вижу, если ты расстроена.

– Скажи, мам, как бы ты поступила, если бы желала сделать то, чего на самом деле хочешь, но знаешь, что это неправильно? – задала я волнующий меня вопрос. – То, что уже было однажды ошибкой, принёсшей боль, и станет ещё одной?

Именно так я воспринимаю то, что произошло между нами с Левицким этой ночью и навязчивые мысли о продолжении.

Мы не общались год, я игнорировала его существование на редких вечеринках в общей компании. Но почему-то позвонила ему, когда мне понадобилась помощь. В принципе у меня не было других вариантов, либо он, либо признаться, что мы расстались. Где-то в подсознании знала, что он согласится. Потому что Ян любил такие игры. После нашего приезда домой я всячески пыталась оградиться от него шутками, остротами, дерзостью, забывая, что именно это всегда притягивало нас друг к другу. И чего я добилась? Правильно – мы переспали.

И оба хотим продолжить. У Левицкого свои причины, он просто веселится, ему нравится доказывать мне, что я ещё неравнодушна к нему. Он тешит самооценку, как и всегда. Я же начинаю привязываться, желать попробовать сначала, хотеть большего. И этого нельзя допустить, потому что я не переживу своих очередных слёз, мучений и боли.

Мама, не знающая о нашем с Яном расставании, воспринимает мой вопрос по-своему:

– Если ты решила простить Костю и уйти от Яна к нему, то и думать не смей! – упрекает она. – Ян хороший парень. Со сложным характером, но я вижу, как он заботится о тебе. Видна птица по полёту, а человек – по делам.

– Почему все проблемы сводятся к мужикам? – смеюсь я.

– Потому что мы, женщины, слишком глупы, чтобы отказаться от них, – пожимает плечами она, поднимаясь и перекладывая оладушки из миски в тарелку посимпатичнее. – Без отношений не будет страданий, огорчений, мучений. Даже в самом крепком браке бывают обиды и недопонимания, но без отношений мы бы не смогли узнать всю радость любви.

– У вас с папой тоже бывало не всё гладко?

– Бывало, солнышко. И ругались, и обижались друг на дружку. И спорили по поводу воспитания и быта. А как Женя иногда выводил меня своей работой! Но если вы любите друг друга, никакие ссоры не станут помехой отношениям, детка.

– А если эти ссоры постоянные, мам?

– Смотря какие, Никуша. Если постоянные упрёки, ненормальная ревность, недоверие, скандалы, оскорбления, то из таких отношений нужно бежать. Если споры по глупости, то ничего страшного. Вы ещё молодые, дочка, кровь горячая. Но пора становиться мудрее, взрослеть. И тебе, и Яну.

– Считаешь мы хорошая пара? – хмыкаю я.

– Конечно, – мама легкомысленно поводит рукой. – Ох, Ян, доброе утро.

– Весьма, Елена Петровна, весьма, – отвечает бывший из-за моей спины.

Очевидно, он нагло ухмыляется, потому что слышал часть нашего разговора. И я очень надеюсь, что слышал мой подставной парень только последние фразы.

– Ты разве не с Тошей был? Где он? – вспоминает мама.

– Он должен был помочь Евгению Степановичу разобрать гараж, но Антона вызвали по работе. Поэтому он попросил помочь меня.

Мне становится любопытно, псевдо-парень прикрывает брата, или правда решился помочь папе. Если второе, то всё очень странно. Зачем Яну это?

– Тогда пойду будить папу.

Мама выходит с кухни, оставляя нас с Левицким наедине. Стоит ей перешагнуть через порог, как я вся сжимаюсь в комок нервов, руки начинают комкать край футболки, а глаза ищут предмет, за который можно уцепиться взглядом. Неловкость так и витает в воздухе. Я ощущаю её с каждым вздохом, шумным и рваным.

Мужчина же, наоборот, кажется спокойным. Непринуждённо расхаживает по кухне, в поисках кофе. Я знаю его утренний ритуал наизусть. Сейчас он заварит напиток, без сахара и сливок. Положит два куска хлеба в тостер, оглянётся в поисках масла, чтобы намазать готовые тосты. После чего выругается, потому что они всегда у него подгорают. Потом…

– Так и будешь сидеть и молчать, золотце? – нарушает бывший тишину. Его тон ледяной.

– А что мне сказать?

– Объяснись как минимум, почему сбежала с утра.

Ян стоит ко мне спиной, я не вижу его лица, но уверена, он сжимает челюсти, чтобы не выдать своих настоящих эмоций. Я запихиваю оладушек в рот целиком, и мычу что-то нечленораздельное.

– Я всё ещё жду, Ника.

– Ян… – начинаю я уверенно.

Настолько уверенно, что бывший поворачивается ко мне и выжидающе глядит. Его пальцы настукивают по столешнице странный ритм, брови нахмурены. Я под таким его взглядом прикусываю губу, а руки снова комкают края футболки.

– Подай сметану, пожалуйста.

Твою за ногу. Тупица безмозглая.

– Сметану? Серьёзно?

– Эм… Да?

– Как скажешь, золотце, – я слышу разочарование в его голосе.

Через секунду он протягивает мне банку сметаны. Натянуто улыбаясь, я накладываю её в тарелку и макнув в сметану оладушек опять запихиваю его полностью в рот, чтобы избежать возможности разговаривать.

– Смотри не подавись, золотце, – язвит Левицкий, возвращая лицу привычное выражение. – А то ты так усердно поглощаешь пищу, как будто готовишься к чемпионату по поеданию оладий.

Его реплика остаётся без ответа. Мама с отцом спускаются на кухню, поэтому спасена. Хоть и ненадолго.