Частное поручение

Глава X ПРЫЖОК

В самолете было почти темно. Когда штурман открыл скрипнувший люк, Ягвиц скорее почувствовал, чем увидел мрак несущейся под ним бездны. Легкая дрожь скользнула за ворот. Это не был страх. Решение было принято им не сразу, но, решившись, он уже хорошо знал, на что идет. При первой встрече он сказал Улласу неправду: честолюбие и жажда мести не угасли в нем.

Месяц Ягвиц тренировался — прыгал ночью с прибором ночного видения. И сейчас он не боялся. Конечно, риск был. Он часто шел на все, ради исполнения честолюбивых надежд, считая, что результат оправдает опасную игру. Теперь он вновь решил рискнуть — слишком большой, отнюдь не призрачный выигрыш обещала та игра.

Он не боялся. Дрожь, охватившая его, была просто реакцией на ожидаемую черную, наполненную ветром яму, в которую он сейчас бросится. Но дрожь покинула его тотчас же, едва он провалился во тьму.

Прыжок был опасным. Свист воздуха, рассекаемого стремительно падающим телом, прекратился; его резко рвануло вверх — над головой вздулся парашют. Прибор ночного видения рассекал темноту узким сектором, и Ягвиц не мог сразу охватить взором все, что неслось ему навстречу. Почти рядом живой черной тенью метнулась скала. Он быстро подтянул стропы, и его отнесло в сторону. Но через секунду снизу навстречу круто поднялась противоположная сторона ущелья. Ловко перебирая стропы, он на миг избежал опасности, но тут с силой рвануло парашют — и послышался треск рвущегося шелка. «Это конец!» — пронеслось в голове. Его резко качнуло из стороны в сторону.

Ягвиц понял, что край купола зацепился за какой-то уступ или сук наклоненного с кручи дерева, но парашют не повис, а разорвался у кромки и скользнул вниз. Еще через мгновение он увидел несущееся ему навстречу дно ущелья.

Высокие густые кусты, пружиня ветвями, смягчили падение, но все же Ягвиц сильно ударился. Он пришел в себя, ощупал ребра и плечо: кости были, кажется, целы, а ноющая боль в правом боку показалась пустяком по сравнению с тем, что угрожало ему.

Обдирая в кровь руки, он свернул в большой ком зыбкий непослушный шелк парашюта и, насколько позволял видеть прибор, осмотрелся. Штурман не подвел: выбросил точно на неровное дно сравнительно широкого в этом месте Вороньего ущелья. Старое каменистое русло прихотливо меняющей направление верткой речушки заросло жестким кустарником. Слева и справа возвышались ребристые камни гор с наклоненными пиками сосен. Здорово: как они не распороли ему живот! Спереди и сзади горы как будто смыкались, образуя из ущелья замкнутый глубокий котлован.

Он снял очки и ослеп от темноты. Только запрокинув голову, Ягвиц увидел над собой далекое подрагивание звезд. Скоро начнет светать. Надо торопиться. Он снова надел очки. С парашютом в охапку и десантным ранцем за плечами начал продираться сквозь кусты к бурлившей где-то воде.

Да, это было то место, куда он не раз пробирался с охотничьим ружьем в памятное лето 1938 года, когда гостил на вилле у деда. Но тогда не было этого колючего кустарника. Конечно! И река протекала здесь близко к северной стене ущелья. Хорошо, что за это время здесь вырос только кустарник. За столько лет тут могли выстроить целый поселок. Ущелье было безлюдным. Об этом он знал еще там, дома. «Дома!» Ягвиц усмехнулся. Когда он просматривал у генерала подшивки советских районных газет этой области, то нашел короткую заметку о том, что охотники Стопачинского района недавно в глухом Вороньем ущелье засекли волчью стаю. Воронье ущелье оставалось глухим. До границы 60 километров. 15 километров через горы до ближайшего населенного пункта — железнодорожной станции Клуш. Если даже самолет будет замечен, едва ли кому придет в голову, что человек выброшен с него в ущелье. В поле, в лес — куда угодно, но не в ущелье, где можно сломать себе шею днем. И все-таки надо спешить.

Он вышел к реке. Ему было по дороге со стремительно прыгающим по валунам горным потоком.

Час Ягвиц шел по течению. Потом по круглым скользким камням, рискуя свалиться в реку, переправился на противоположный берег и качал подниматься в гору. На это ушло еще полчаса.

На востоке тьма стала реже, и на фоне бледно-серого края неба, как на переводной картинке, проступили верхушки гор. В ущелье было сыро и темно. Он едва не наскочил на вкопанный, высокий железный крест из двух сваренных поперечных труб. Крест торчал из высокого куста. Могила. Отсюда на уступы должна подниматься тропинка. Он отыскал ее с трудом. Шагов двести подъема, и Ягвиц вышел на небольшую площадку. У высокой ели, словно выброшенной наружу из земли, лежал большой, обросший мхом, камень — давно сорвавшийся сверху обломок скалы. Ягвиц бросил под ель парашют, ранец и обошел камень. Затем он присел на корточки, внимательно осмотрел его нижнюю часть. Внизу в нескольких местах мох, свесившись с камня, прочно сплетался с травой. Глыбу давно не сдвигали с места. Значит «Глухонемой» сюда еще не приходил. А уже прошло двое суток и одна ночь с тех пор, как он перешел границу. Времени у него было больше чем достаточно, чтобы добраться до явочной квартиры, а затем — сюда. В раздумье Ягвиц присел на камень. Вероятнее всего, случилось то, что он и предполагал, — «Глухонемой» схвачен или убит. Иначе трудно объяснить его задержку. Если так, то удалось ли советской разведке узнать об этом схроне? Для этого надо выследить и заставить говорить лесника Ярему, а он из тех, которые говорят. А может быть, «Глухонемой» просто ранен и отлеживается у лесника?

Спустив предохранитель, Ягвиц переложил пистолет в боковой карман. В ущелье было уже совсем светло. Пробираться сейчас через горы к станции было неразумным — днем можно столкнуться с людьми, а в этих глухих местах каждый новый человек вызывает любопытство. Целесообразнее всего до темноты остаться здесь. Он еще раз осмотрел камень. Казалось, что и впятером не сдвинуть его с места. Но Ягвиц уверенно всем телом навалился на небольшой выступ, и камень осел. Тогда он сбоку сильно уперся в выступ руками и налег плечом. Плавно и медленно, будто на шарнирах, камень стал поворачиваться, отходить в сторону. Руками и большим лезвием ножа Ягвиц взрыхлил черневшую под камнем землю, нащупал небольшое кольцо и несколько раз рванул. Открылась скрытая крышка люка. Из зияющего под ногами квадрата в лицо пахнуло плесенью. По скользким крутым ступеням он спустился вниз. Схрон напоминал заброшенный небольшой винный погреб. Плесень и сырость были везде: на неотесанных камнях, которыми были выложены стены, и на полу, мощенном крупной галькой. Воздух был затхлый. Немного проветрив убежище, Ягвиц перенес в него парашют, ранец, несколько охапок сухих веток и прошлогодних листьев. Внимательно и осторожно он осмотрел с возвышающейся площадки окрестность, чтобы убедиться, что в ущелье спокойно. Затем спустился в схрон, закрыв над головой крышку люка. Над нижней ступенькой лестницы из стены торчала короткая толстая рукоятка. Он повернул ее и услышал скрип — камень становился на прежнее место.

И снова Ягвица окутал мрак. Сквозь ночные очки он внимательно осмотрел схрон; дернул за свисавшую с невысокого потолка ржавую проволоку, открыл отдушину и с наслаждением вдохнул струю свежего горного воздуха. В углу, напротив входа, темнело полузасыпанное низкое отверстие запасного выхода. Разостлав на ветках и листьях полотнище парашюта, он улегся на эту импровизированную постель. Но не спалось.

Ягвиц извлек из ранца небольшой фибровый чемодан и пакет с едой. После нескольких больших глотков коньяка ему захотелось есть, и он открыл рижские шпроты. Покончив с ними, он сильно швырнул в сторону пустую консервную банку. Ударившись о стену, она, бренча, покатилась по полу. Одновременно Ягвиц услышал другой шуршащий звук, будто откуда-то сыпался песок. Потом что-то упало со стуком на пол. Он вскочил. Шуршащий звук затихал. С пистолетом в руке Ягвиц снова обошел схрон и около противоположной стены наступил на холмик свеженасыпанной земли. Тут же лежал выпавший из стены камень. Ягвиц осмотрел небольшое отверстие, образовавшееся в стене на высоте полутора метров от пола, откуда тонкой струйкой сыпалась земля. Рука по локоть свободно прошла в дыру, и там он сразу нащупал какой-то продолговатый гладкий предмет. Мешавший соседний камень был вынут легко, и Ягвиц извлек из отверстия отполированную короткую палку с утолщением на конце. Он отряхнул с нее землю и вздрогнул. В его руке была берцовая кость человека.

Из отверстия вновь посыпалась земля, и вместе с ней вывалился круглым камнем белый череп с черными провалинами глазниц. Ягвиц кое-что смыслил в анатомии. Большой череп и сравнительно небольшая берцовая кость не могли принадлежать одному скелету. Сколько же людей было замуровано в этой стене, если он сразу же натолкнулся на останки двоих? Впрочем, сейчас было не до исследований, и он вложил обратно свои находки, кое-как закрыв камнями отверстие в стене.

Ягвиц вылил остатки коньяка на руки и долго вытирал их о шелк парашюта. После этого он заснул. Спал долго. Только к концу дня встал и немного размялся. Выждав еще несколько часов, он взял чемодан и направился к выходу. Задвинув люк камнем, Ягвиц внимательно осмотрелся и начал спускаться к реке. Путь его лежал через гору. Он шел осторожно, часто останавливался и прислушивался. Несколько раз он влезал на высокие ели и осматривал окрестности. Хотелось курить, Ягвиц несколько раз вынимал пачку «Казбека», но каждый раз, не раскрыв ее, снова засовывал в карман: не только окурки, даже пепел и запах дыма не хотел он оставлять в лесу.

Было около десяти вечера, когда он с горы рассмотрел внизу змейку железнодорожного полотна. Вглядевшись внимательней, Ягвиц различил слева почти скрытый гущей зелени дом, потом угол другого, почти рядом виднелась кирпичная труба третьего. Туда уходила железная дорога; издали донесся слабый гудок паровоза, и над деревьями далеко внизу взвилось облачко пушистого белого дыма. Это был Клуш.

При спуске вниз Ягвиц удвоил осторожность: лес становился реже. То там, то здесь попадались следы недавнего пребывания людей. В этих местах, видимо, часто устраивались пикники: несколько раз он наталкивался на опорожненные консервные банки, клочки старых газет и пустые бутылки.

В горах далеко сверкнула молния. Собиралась гроза. Вдруг впереди Ягвиц услышал голоса. Он притаился за большим буком. Между деревьями метрах в семидесяти от него прошло несколько человек мужчин и женщин. Они громко переговаривались, сбегая вниз по крутой тропинке. У некоторых за плечами были рюкзаки. «Отдыхающие или туристы», — подумал Ягвиц. Он хотел было уже выйти из своего укрытия, как показались еще двое: девушка и юноша. Девушка вприпрыжку спускалась с горы, ударяя прутом по стволам деревьев и что-то весело напевая. Вот она остановилась совсем недалеко от Ягвица, оглянулась и махнула прутом.

— Коля, догоняйте! — крикнула и бросилась бежать, но тут же споткнулась и едва успела схватиться за ветку. Подбежавший парень поддержал ее. Девушка уже выпрямилась, но Коля продолжал держать ее за талию. Так молча они стояли рядом. Вот он неумело привлек девушку к себе и склонился к ее лицу. Ягвиц видел, как податливо изогнулось ее стройное тело, но вдруг, неожиданно оттолкнув парня, девушка вырвалась из его объятий и побежала.

Было уже сумеречно. Ягвиц не видел их лиц, только среди деревьев белело, удаляясь, легкое платье, а в нескольких шагах застыла светлая рубашка растерявшегося Коли. «Черт их носит! Они, кажется, не собираются уходить отсюда», — пробормотал Ягвиц. Здесь в лесу он не хотел встречаться с людьми. Там внизу — дело другое. Он превратится в какого-нибудь рядового советского гражданина и ему нечего будет опасаться подобных встреч.

— Коля! Катя! Катюша! Куда вы запропастились?! Идите сюда скорее! Дождь начинается!

Парочка пришла в себя и медленно стала спускаться вниз. До Ягвица донеслось:

— Ну, Катенька, я вас очень прошу… после отбоя… к дальней беседке… Придете?

Ответа он уже не расслышал.

Когда Ягвиц спустился вниз, было уже около полуночи. Накрапывал дождь. Спрятав в кустах чемодан и плащ, он вышел на широкую аллею. Последний раз он был здесь 19 лет назад. Сколько прошло времени, а аллея все та же. Только еще гуще стали кроны старых деревьев. И девушка в белом, сейчас там в лесу, была чем-то неуловимым похожа на ту, давнишнюю его подругу — дочку местного лесопромышленника, за которой он ухаживал.

Ягвиц невольно сделал несколько шагов по аллее туда, где за поворотом должна была показаться дедовская вилла. Но тут же остановился. Какая ерунда! Дед умер еще в 1939 году, когда произошла национализация, а от виллы, наверное-то, остались одни руины.

Но нет, вилла, к немалому удивлению Ягвица, стояла на месте. Кто-то шел ему навстречу. Ягвиц отпрянул в кусты, и вдруг сзади над самым его ухом раздался негромкий голос:

— Тихо! Не шевелись!