Частное поручение

Глава XII НА 107-м КИЛОМЕТРЕ

Если с ночи 8 июля дело, которым был занят Степаничев и его помощники, стремительно, как снежный ком, обрастало новыми событиями, то уже к середине дня 10 июля все пришло в тупик. «Начальник» исчез. Опередил их не намного, но быстро сменил явку, пустил преследование по ложному пути, предупредил и переставил людей.

Не была ясна в этом деле и роль убийцы лейтенанта Громова: на допросах он упорно молчал. Искать «Начальника» можно было, только найдя Коломийчука.

Карпенко склонился над большой картой района, в котором действовала оперативная группа. В отдельные кружочки, обозначавшие населенные пункты, были воткнуты пришпиленные к булавкам картонные флажки-фишки с надписями: «Начальник», «Коломийчук».

По мере надобности эти флажки перекалывались из одного кружочка в другой, а вслед за ними Игорь вычерчивал красные линии, обозначавшие пути передвижения врагов. Тут же на столе стояли две коробочки из-под папирос. На одной из них рукой Карпенко было выведено слово «уже»; на донышке этой коробки лежали флажки с надписями: «Глухонемой», «Ярема», «Убийца Громова», «Феофанов» (?). В другой коробке были еще чистые фишки.

Кое-кто из друзей Карпенко, посмеиваясь, говорил: «Игорь играет в фанты». Но постепенно все привыкли к этому. Кто-то в последний раз в день рождения Игоря преподнес ему коробку, перевязанную изящным голубым бантом, которая до краев была наполнена флажками. На этом оставили Карпенко и его фишки в покое.

Дочертив последнюю линию, Игорь отложил карту в сторону и взялся за тоненькую папку с надписью «Личное дело».

Раскрыл картонный корешок. С маленькой фотографии на него глядело хмурое лицо Коломийчука. Все графы в листке по учету кадров были заполнены без помарок угловатым, спотыкающимся почерком. Примечательного в этой биографии ничего не было. «Коломийчук Степан Федорович, год рождения 1915, родился на Волыни в Горохове, холост…» и т. д.

За этой анкетой следовала медицинская карточка, куда заносились данные регулярного освидетельствования, практикуемого на железной дороге.

Здесь указывался рост, вес, объем груди и прочие данные, а также — болезни, которые перенес когда-либо обследуемый.

В карточку был вклеен какой-то рентгеновский снимок. Посмотрев его на свет, Карпенко догадался, что это снимок легкого.

В одной из граф значилось, что у Коломийчука правосторонний туберкулез, что пережигались спайки, что накладывался пневмоторакс, что последнее поддувание плевры производили такого-то числа и т. д.

Все эти закоулки чужой жизни необходимо было облазить, и не просто облазить любопытства ради, а остановить свое внимание на каждой мелочи.

Карпенко перелистал до конца различные справки, вшитые в личное дело, перевернул его, еще раз посмотрел на фотографию Коломийчука и захлопнул папку.

«Личное дело есть, самой-то личности нет», — подумал он. Наклонился и стал завязывать болтавшийся на туфле шнурок. После отдыха хотелось двигаться, работать, но двинуться было некуда.

Этот и следующий день прошли почти в безделье. Новые данные не поступали. Степаничев молчал.

Карпенко считал, что местный розыск, контроль, надзор, агентурный поиск — все это бредень, которым ловили рыбу в незнакомом месте и, в конце концов, с расчетом на «авось». Одна эта сеть не годится для такой щуки, как «Начальник». Хотя бы приблизительно узнать, с какой целью он заброшен. Это бы уже определило направление поисков.

Кончался второй день томительного ожидания. Друзья сидели за шахматной доской. В номере было неуютно: большой обеденный стол, неизвестно для чего сюда поставленный, занимал половину комнаты. Играть за таким столом было неудобно, и Карпенко оперся коленом о стул.

— Игорь Александрович, не кажется ли тебе, что «Начальник» уж слишком вертится у железной дороги? — Лосько крутил в пальцах короля черных. Уже целый час они играли в шахматы, но было сделано всего несколько ходов — мысли уходили далеко от игры. — Ведь ты сам обратил внимание на то, что четверо из пяти известных нам лиц так или иначе связаны с железной дорогой. Пятый — Ярема — не в счет. Он, по идее, не должен непосредственно участвовать в этом деле. Он — явочник. Смотри: Коломийчук — путеец, «Глухонемой» по железнодорожным диверсиям, этот «корреспондент» с бритвой и сам «Начальник» рядятся в командиров железнодорожной охраны.

Карпенко, пощипывая жесткую кисточку над бровью, оторвал взгляд от доски.

— Ты бы, Стась, поставил моего короля на место. Мне без него как-то трудно играть. — Игорь сдвинул брови, склонился над доской, но так и не сделал хода: выпрямился и пошел к тумбочке за пепельницей. — Говоришь — на железной дороге? Может быть. Но это не решение задачи, а приблизительное определение места действия. Нам же надо знать объект. Сама по себе железная дорога в данном случае вряд ли может быть таким объектом. Ну, разрушат они колею, ну, даже подорвут какой-нибудь мост — какой эффект? Хотят пустить под откос поезд? Может быть, и это. Но любой поезд или какой-то определенный? Времена «комариных» укусов прошли. Уж если они рискуют такими кадрами, как «Глухонемой» и «Начальник», то, видимо, задумана большая пакость. Здесь речь может идти об объекте особой важности. А железная дорога может служить только удобным местом перехвата этого объекта. Удобным, но не единственным. Мы не можем приковывать все свое внимание к железной дороге, там более, что «Начальник» знает, что мы кое о чем осведомлены. Вот так. А пока получи мат. — И Карпенко приставил подкрепленную конем королеву к королю белых, загнанному в угол доски.

Лосько свистнул и посмотрел на «поле боя», уясняя, почему проиграна партия. Потом со вздохом начал собирать шахматы в коробку.

— Игорь Александрович, но если диверсия возможна не только на железной дороге и да же не в этом районе, то на кой черт мы с тобой тут сидим? Надо выяснить, какие грузы будут следовать по этому направлению в ближайшее время; в случае чего, поставить усиленную охрану и все. Не будут же они охотиться за пассажирскими поездами! Надо…

— Надо нам, Стась, сидеть здесь и ждать, что прикажет начальство. Ты что думаешь, мы вдвоем занимаемся этим «Павлом Леонтьевичем»? Юрий Кириллович всех поднял на ноги. Так что давай пока думать о том, что поручено нам. — Карпенко взял со стола толстую книгу и перелистал ее. — Ты не вынимал отсюда закладки? — Карпенко захлопнул книгу и посмотрел в окно. — Вообще-то старик, конечно, мог бы держать меня в курсе всех дел.

За окном сгущались сумерки. Наступала третья ночь их пребывания в Стопачах.

В дверь деликатно постучались. Этот осторожный стук не соответствовал возбужденному виду сержанта-вахтера, замершего у двери. Он едва сдерживал тяжелое дыхание, глаза у него блестели, но в присутствии старших по званию он пытался сохранить спокойствие.

— Товарищ подполковник, майор просил вас и капитана сейчас же прибыть на станцию. Он ждет вас там.

Вахтер едва удержался, чтобы на этом закончить фразу. Он облизнул подрагивающие губы, словно охлаждал их жажду говорить: в его скромные обязанности не входило информировать старших начальников о происшедших событиях.

Лосько взглянул на часы: 22-30 — и быстро набросил пиджак.

— «Счетовод» что-то нащупал, — шепнул он Карпенко.

Но Игорь стал неторопливо причесываться перед зеркалом. Лосько спрятал улыбку. Игорь Александрович оставался прежним. Недаром когда-то в бригаде говорили, что, когда комроты Карпенко хочется бежать, он в присутствии подчиненных будет идти медленным шагом, засунув руки в карманы, видимо, для того, чтобы удерживать свои рвущиеся вперед ноги.

Майор встретил их около нового здания вокзала.

В общей комнате линейного пункта милиции царило возбуждение: несколько милиционеров окружили какой-то предмет, лежащий на полу в углу. Они расступились, давая дорогу районному уполномоченному. Но майор пропустил вперед Карпенко, и тут же до Игоря донесся громкий шепот: «Смотри, уже начальство из Вышгорода прикатило. Быстро!».

На полу до половины закрытые брезентом лежали рядом трупы двух мужчин. Один — пожилой, с крупными чертами обветренного лица, был одет в форму железнодорожника. На его помятом темном кителе Карпенко разглядел рыжие брызги. На втором здоровенном чернявом парне под распахнутой курткой на белой полотняной рубашке расплылось еще влажное небольшое темно-красное пятно. «Огнестрельные раны, потому мало крови», — подумал Карпенко. Сзади послышалось шарканье ног. Милиционеры ретировались под строгим взглядом районного уполномоченного. От трупов слегка несло прокисшим запахом еще незапекшейся крови. Майор попросил разрешения закурить, и Карпенко протянул ему пачку «Беломора». Майор замялся: он привык к сигаретам и к тому же не ожидал угощения, но папиросу взял. Встретившись взглядом с Карпенко, он вдруг понял, что напрасно эти два дня обижался на подполковника за его резкость: опасна и ответственна их работа, и не всегда можно зажать в кулак свои нервы, иногда это просто невозможно.

— Эти двое, — начал докладывать майор, — и с ними еще один, которого взяли живым, около двадцати одного часа тридцати минут пытались взорвать мост на 107-м километре. Железнодорожная милиция помешала. Начальник линейного пункта капитан Никольский со своими работниками выследил их — и вот результат. Личность убитых пока точно не установлена. Во всяком случае, Коломийчука среди них нет. Вохровца, что был с ним, — тоже. Третий цел и невредим. Он здесь, его еще не допрашивали. Я вызвал судмедэксперта и фотографа. Подробностей я сам не знаю. О них доложит начальник линейного пункта капитан Никольский. Он, кажется, легко ранен и сейчас ушел на медпункт.

— Капитан Никольский? — переспросил Карпенко. — Что ж, подождем его. Что обнаружено при убитых?

— Портативные мины в папиросных коробках «Казбек», пистолеты, один немецкий автомат образца 1943 года, саперная лопата… — майор загибал пальцы. — Я, признаться, всего сам точно не знаю.

В комнату вошли судмедэксперт и фотограф. Они занялись своим хлопотливым делом. Карпенко наблюдал за их работой.

Скрипнула дверь. Вошел еще кто-то, но Карпенко не повернулся. За спиной он услышал хрипловатый голос:

— Это все эксперты, товарищ майор? Многовато. Вообще-то нечего их исследовать. Мы пришили обоих наверняка. А иначе нельзя было — они такую пальбу открыли! Мне руку задело, хорошо, что в это время я споткнулся, а то бы влепили по-настоящему.

Районный уполномоченный остановил говорившего:

— Доложите обо всем заместителю начальника особой опергруппы Комитета Союза подполковнику Карпенко.

Игорь повернулся и увидел грузного приземистого человека. Правая рука его была забинтована, но он подчеркнуто вскинул ее под козырек:

— Капитан Никольский.

Отрекомендовавшись, Никольский предложил пройти к нему в кабинет. Там на столе лежало два пистолета «ТТ», немецкий автомат, ножи и другие предметы, изъятые у диверсантов. Карпенко осторожно осмотрел две портативные мины.

— Лосько, надо вызвать специалистов и разобраться с этими «папиросами». Узнайте также, какие поезда были на подходе к станции в 21-30—22 часа со стороны Клуша и какие поезда отправлялись со станции в то время на Клуш.

Лосько вышел.

— Может быть, хотите допросить третьего, которого мы взяли живым? — спросил Никольский.

— Потом. Сначала рассказывайте.

Никольский достал из бокового кармана бумажник и извлек из него небольшой клочок бумажки.

— Вот эту записку мы получили сегодня днем. Анонимная. Была в ящике для жалоб, который мы каждый день просматриваем. На половине листа в косую линейку, вырванного, видимо, второпях из ученической тетради, прыгающими буквами было выведено:

Ни числа, ни подписи не было. Записка была помята и замусолена.

— Я очень сомневался, товарищ подполковник, в серьезности этого сообщения, — начал Никольский. — Сперва подумал, что это или клевета, или какая-то глупая шутка. Но потом все же решил устроить засаду у моста на 107-м километре. Это от станции в полутора километрах в сторону Клуша. Хотя я, признаться, совсем не верил в эти данные, но подумал, что есть предлог расшевелить своих людей, а то уж очень спокойно живется здесь: ни забот, ни тревог — жирком заплывать стали. В общем, решил провести своего рода учебные занятия. Взял с собой трех человек и в 20 часов пошел к мосту. Укрылись мы метрах в ста от моста и в двадцати от полотна. Охранника на мосту не предупредили, так как тревогу я считал учебной. Сидим. В 20-35 прошел товарняк, за ним — другой, потом — скорый. Ничего. Ну, думаю, пора кончать эти «маневры», но потом решил еще пропустить пригородный, который отправлялся со станции в 21-20. Вот тут-то и началось. Поезд уже почти весь был на мосту, как вдруг со второго от хвоста вагона кто-то на ходу прыгает под откос. Упал как раз между нами и мостом. Лежит и стонет. Поезд прошел. Охранник заметил упавшего и окликнул, а тот лежит. Охранник подошел к нему шагов на десять. В это время с другой стороны насыпи, через полотно, перескакивают двое и — к охраннику. Они, должно быть, соскочили с поезда по ту сторону. Охранник повернулся к ним, затвор успел передернуть. Вдруг вскакивает тот, что лежал и — на охранника. Сзади. Втроем они и навалились на него, вырвали винтовку и подмяли под себя. Один — тот здоровенный, что лежит в комнате — кулаком его по голове оглушил и кричит: «Давай быстро, закладывай на середину моста, а я с этим сам кончу» и вытащил нож.

Ну, тут мы и дали по ним. Здоровенного я уложил сразу с одного выстрела. А второй, в железнодорожном кителе, с автомата резанул — мне руку зацепило — ну, его тоже успокоили Третий пальнул пару раз из пистолета и бежать, но его догнал Иванцев. Обыскали трупы и задержанного. Нашли мины в папиросных коробках.

— Завтра утром, капитан, представите мне ваш подробный доклад о сегодняшних событиях в письменном виде, — сказал Карпенко. — Сообщите начальству, что дело о диверсии на мосту я принял к своему производству. Вещественные доказательства и трупы отправьте сейчас же в райотдел. Представьте мне фамилии отличившихся в этой операции ваших работников. Руководство опергруппы будет ходатайствовать о поощрении вас за проявленную бдительность и оперативность. А сейчас давайте сюда арестованного.

Никольский с неловкой поспешностью вышел из комнаты. За дверью раздался его голос: «Арестованного сюда!»

Милиционер ввел парнишку лет 17—18. Глаза были полны страха. Втянув голову в плечи, он все старался прикрыть рукой разодранную на плече рубаху. Весь испачканный в глине, он стоял, всхлипывая, жалкий и дрожащий.

— Фамилия, имя? — сурово, но спокойно спросил Карпенко.

Парнишка встрепенулся.

— Тарас Яцишин, — и вдруг упал на колени. — Тильки не вбивайте мене! — заголосил он. — Я про все, про все скажу! Я не хотел… то вуйко Иван заставил!..

Карпенко шагнул к нему, взял за плечи и поднял.

— Никто тебя не тронет, чего ты голосишь.

Рябоватое лицо паренька, забрызганное глиной, было жалким и смешным.

Карпенко зевнул, чтобы скрыть наворачивавшуюся неудержимо улыбку.

— Бери-ка стул, Тарас. Давай его сюда. Смелее, смелее. Теперь садись. Беседовать будем?

— Будем, — робко промолвил задержанный.

— В бога веришь? — вдруг спросил Карпенко, заметив под разорванной рубахой Тараса грязноватую ниточку, на которой висел крестик.

— Трошки.

— Правду говорить будешь?

— Буду, ей-богу, буду.

«В бога — трошки, а правду говорить — «ей-богу». Вот и примири эти противоречия», — усмехнулся мысленно Игорь, глядя на всхлипывающего паренька.

— Вот что, Тарас Яцишин. Ты не реви. Платок есть? На, утрись и давай займемся делом. — Карпенко вынул из кармана пропахший табаком платок. Он давно утратил первоначальный цвет, и, посмотрев на него, Игорь усомнился: удобно ли давать этот сероватый комок, который еще совсем недавно без всякого сомнения мог быть назван носовым платком. Все же он протянул его парню.

— Не очень чистый, но это так, в кармане свалялся.

Тарас принял предложение утереться, как приказ. Он старательно поелозил платком под носом, но высморкаться не решился и возвратил его Карпенко.

— Отец есть? — спросил Игорь.

— Есть.

— Он послал тебя на мост?

— Нет. Вуйко Иван. Татко в 1946 году в трибунал попал… А теперь до дому вернулся. Вуйко Иван говорил, что за татко отомстить надо.

— А отец-то знал, что ты пошел на мост?

— Нет. Татко с братом не ходят друг до друга.

— Поссорились?

Тарас кивнул.

Из рассказа паренька Карпенко начинал понимать, что Иван Яцишин, родной дядька Тараса, и Коломийчук временами давали мальчишке небольшие поручения: то сосчитать танки и пушки на маневрах, то съездить во Львов и по дороге высмотреть аэродромы, то купить батарею для радио.

Недавно вернулся из заключения отец. Тарас хотел похвалиться перед ним своими «подвигами», но дядя запретил ему это. С братом отец сразу не поладил и строго наказал сыну не встречаться с дядей. Но Иван уже «прибрал» к рукам племянника. И вот позавчера дядя вызвал Тараса к себе. У него был Остап Гак. Пришел Коломийчук и приказал им взорвать железнодорожный мост. Коломийчук о чем-то пошептался с дядей и ушел, оставив им взрывчатку и деньги. Сегодня вечером Тарас, дядя и Остап, вооружившись, — автомат дядя нес в мешке — сели на поезд, а у моста соскочили на ходу и напали на часового, но их подстерегала засада. В Тараса начали стрелять — и он бросил оружие.

Было похоже, что паренек говорил правду. На Карпенко неприятно подействовала его запуганность, словно тот ожидал, что его вот-вот начнут убивать.

— Отправьте мальчишку в райотдел, — приказал Карпенко Никольскому.

Карпенко с райуполномоченным вышли на слабоосвещенную безлюдную площадь перед вокзалом. Подошел Лосько.

— Я вызвал на завтра минеров из воинской части. Тех самых, которые давали заключение по минам, изъятым у «Глухонемого». А с поездами дело так: в 22-25 со стороны Клуша на Стопачи через мост прошел воинский эшелон.

— Неужели они не знали времени движения поездов? Какой смысл взрывать мост за час до появления поезда, если за полчаса до этого на мосту должны были меняться часовые? Да и взрыв был бы услышан здесь. Должны были знать. Эти трое — люди Коломийчука, а он-то знал все. Значит — только мост и все? Ничего не понимаю.

— Да-да! — протянул райуполномоченный. — Взрывать только мост им не было особого резона.

Пошли через площадь. Около закрытого киоска мигал огонек — кто-то курил. В темноте угадывалось только очертание фигуры. Когда они поравнялись с киоском, огонек метнулся к ним.

— Товарищ подполковник! — негромко позвал подходивший. — Простите. Можно вас на минутку.

Человек уже попал в полосу света, и Карпенко увидел, что это старший сержант железнодорожной милиции. Карпенко разглядел его совсем молодое лицо.

Парень замялся, Карпенко перехватил его настороженный взгляд, брошенный через плечо на здание вокзала.

— Вы хотели мне что-то сказать?

Тот утвердительно кивнул головой, но снова замялся. Подполковник выручил его:

— Идите в райотдел и подождите меня там, — и, повернувшись к районному уполномоченному, спросил: — Товарищ майор, кто сейчас в райотделе?

— Только один вахтер внизу, — понял его майор. — Но он парень молчаливый.

Когда Карпенко вошел в кабинет райуполномоченного, сидевший на диванчике старший сержант вскочил. Карпенко жестом усадил его, взял стул и подсел рядом.

— Ну, познакомимся поближе. Зовут меня Игорем Александровичем, фамилия — Карпенко, а звание вы уже знаете, хотя я здесь хожу все время в штатском.

— Наша солдатская связь работает хорошо, — улыбнулся старший сержант. — В особенности, когда начальство приезжает. Старший сержант железнодорожной милиции Иванцев Мирон Михайлович, — вдруг спохватился он. — 1930 года рождения, в милиции служу два года, сразу же после демобилизации из армии. Я здешний, из села Гаи, Стопачинского района.

— Это вы задержали «Глухонемого»? — спросил Карпенко. — Курите, курите, — разрешил он, увидев, как Иванцев вынул и спрятал сигареты.

— Да, это мы вместе с солдатом Басаджиевым из погранотряда. Только я не о том хотел, товарищ полковник. Не знаю, как это вам сказать. Может, мне показалось. Когда мы вчетвером с капитаном Никольским замаскировались в засаде около моста, а потом увидели, как бандиты напали на часового, то сразу хотели броситься ему на помощь. Но капитан говорит: «Не надо, подождем еще немного. Может их не трое, а больше». А тут я смотрю — часового вот-вот зарежут, а капитан все «погодите» да «погодите». Ну, я не мог такого допустить, чтобы на моих глазах человека убили, и выстрелил. Тут, конечно, все бросились вперед уже без приказа капитана. Кто убил второго бандита, я не разглядел, а третий — Тарас Яцишин, я его сразу узнал, он из нашего села, испугался, бросил оружие и поднял руки. Тут подбегает капитан и на ходу из пистолета прямо — в Тараса! Я кричу: «Что вы делаете?» — А он — снова! Метров с пятнадцати два раза стрелял, да все мимо. Я не выдержал и выбил у капитана пистолет из рук, а он на меня: «Засажу! Диверсантов защищать, такой-сякой! Все вы здесь бандюги!» Это он насчет моего местного происхождения. Ладно. Я, конечно, эти слова пропустил — в горячке человек всякое наговорить может. Только вот зачем он в безоружного стрелял, когда тот уже и руки вверх поднял? Мальчишка ведь безоружный. Может быть, я это все вам напрасно наговариваю, может, в бою оно так и случается — я на фронте побывать не успел.

— Нет, правильно вы сделали, Мирон Михайлович, очень правильно сделали, что пришли ко мне. Кстати, не заметили, кто ранил Никольского?

— Ранил? Это вы о руке, наверно? Да он о камень сбил, когда упал на насыпь. Споткнулся, должно быть, на бегу или может от пули уберечься хотел.

— Скажите, товарищ Иванцев, каким порядком к вам в линейный пункт поступают жалобы?

— А у нас специально для этого ящик у входа висит, чтоб граждане могли всегда запросто подать жалобу или письмо положить, в конце дня, часов в 18, я просматриваю ящик и что нахожу, регистрирую по книге жалоб и заявлений. У нас такая книга ведется.

— А почему именно вы просматриваете этот ящик?

— Да я за канцелярию как бы по совместительству отвечаю. Секретарь нам ведь не положен. Вот и возложили эту обязанность на меня.

— А капитан Никольский сам не занимается этим?

— Да что вы! — рассмеялся Иванцев. — Вот только сегодня он у меня спросил про ящик: «А зачем эта скворешня здесь висит?»

— А вы сегодня, правда это уже получается вчера, — посмотрев на часы, улыбнулся Игорь, — не осматривали ящик?

— Осматривал. Я в этом отношении аккуратный. Вот даже ключи от него всегда с собой ношу.

— Какие же жалобы и письма вы вчера обнаружили в ящике?

— А никаких. Вот уже недели три, как никто таким путем нам не шлет письма.

Карпенко закусил губу.

— Да? Ну, не буду вас больше задерживать, Мирон Михайлович.

Уже давно затихли в коридоре шаги сержанта, а подполковник все стоял в дверях кабинета и смотрел куда-то в одну точку.

С утра, Карпенко ожидал от Степаничева ответа на свою шифровку, но генерал почему-то молчал. Лосько занимался «папиросами «Казбек». Райуполномоченный уточнял личности убитых, производил обыск в их домах, фиксировал показания Тараса Яцишина, с Никольским ходил к мосту, и потом корпел над схемой места происшествия.

К концу дня папка с бантиком распухла вдвое. Тут было все, начиная от показаний Марины Кравчук и постановления о розыске Коломийчука до заключения судмедэксперта и многочисленных фотографий убитых бандитов, их оружия и снаряжения.

Документы о «Начальнике» и Старом схроне Карпенко держал у себя отдельно.

Небольшая комната, где хранились вещественные доказательства, была завалена. В одном углу лежал большой смятый парашют, десантный ранец, банка из-под консервов — имущество «Начальника». В другом, на столике, — автомат, пистолет, ножи — оружие людей Коломийчука. Отдельно лежала бритва и пистолет «Браунинг» в кобуре. Улик и доказательств преступной деятельности «Начальника» и Коломийчука было много. Не было только самих преступников и, что хуже всего, невозможно было пока предупредить их новые преступления.

Бывает иногда такое состояние, когда просто так по-житейски начинаешь завидовать людям, которые отработают свои 6—8 часов и баста. Нечто подобное испытывал сейчас Карпенко. Почти никогда он не задумывался над тем, что ответил бы, если б вдруг ему сказали: «Давай-ка, Игорь Александрович, снимай свои погоны, сдавай дела, законченные и незаконченные, ты нам больше не нужен». «А завтра?» «И завтра». «И послезавтра?» «Ну, да, совсем, навсегда!» «Что же я делать буду?»…

Облокотившись о стол, Карпенко усмехнулся и начал пощипывать кисточку над бровью.

«Всякая блажь начинается с безделья», — вспомнились слова его бабки, которая никогда не сидела на месте, даже вытерев в пятый раз всю пыль со старомодной мебели в их комнатушке.

«Блажь, блажь, блажь… Какая блажь, когда запутался, когда мысли ходят, как на цепи, по замкнутому кругу».

Игорь взял листок бумаги и, сделав из него голубя, бросил вверх. Но голубь не летел, а ткнувшись в стену, упал на пол. Карпенко вышел из-за стола, поднял бумажку и порвал ее на клочки.

Снова сел на прежнее место и снова начал теребить кисточку над бровью. А в голову неотступно лезла одна и та же мысль. «Где Коломийчук? Где Коломийчук? Где Коломийчук?».

Так проходит час-другой.

Самые различные предположения рождались в голове Карпенко. Одни он осторожно отвергал, думая над возможностью проверки других. Пришел Лосько, а за ним вскоре и майор со своей папкой, которую Карпенко, положив на диван, не стал и раскрывать. Смахнув со стола все лишнее, он расстелил перед собой чистый лист бумаги и взял карандаш.

— Давайте думать вместе. В папках мы сейчас не найдем ничего нового. Все, что нам известно, можно свести, примерно, к следующему: «Начальник» благополучно приземлился в Вороньем ущелье и направился к Старому схрону. Не застав там «Глухонемого», он подождал еще день, заподозрил неладное и направился в Клуш. Переночевал в доме отдыха и утром выехал в Стопачи, где встретился с Коломийчуком. Тот предупредил его о провале Яремы. «Начальнику» стала ясна и участь «Глухонемого». Роль «корреспондента» пока непонятна. Известно одно: он шел на явку к Коломийчуку, не зная о провале. Так? Что же дальше? «Начальник» дает задание через Коломийчука его людям взорвать мост на 107-м километре. Причем снабжает взрывчаткой. Это совершенно ясно. Пиротехническая экспертиза установила идентичность портативных мин-«папирос», изъятых у бандитов и у «Глухонемого». Это — «табачные изделия» производства одной «фабрики». Таковы факты, известные нам. Какие из них вызывают сомнения? Диверсия на мосту. Странная диверсия! Я вызвал из Вышгорода специалиста-мостовика, но и без него ясно, что масштабы ущерба, который мы бы понесли в случае удавшейся диверсии, не соответствуют масштабам подготовки ее. «Начальник» пожертвовал тремя агентами для цели, которая едва ли могла его прельщать. Вариант со взрывом воинского эшелона исключается. Так для чего же ему понадобился мост?

— Я продолжаю придерживаться мнения, что это отвлекающий маневр, — сказал майор, — «Начальник» рассчитывает заставить нас заняться этим мостом, а сам тем временем попытается напакостить в другом месте. Старый прием!

— Вот поэтому я и сомневаюсь в нем, — вставил Карпенко. — Только ли отвлекающий маневр?

— А может быть, мост сам по себе все-таки был его целью? — подсказал Лосько. — Ведь мы не учитываем, что со взрывом моста на некоторое время прервалось бы движение по железной дороге.

— Надо лучше изучать, капитан, географию путей сообщения, — раздался голос в дверях, и в комнату вошел Степаничев. — Вы забыли о старой восточной линии через Карпаты.

На генерале был кремовый чесучовый костюм и легкие сандалии. Он весело обвел глазами присутствующих, вставших при его появлении.

Степаничев внимательно выслушал все подробности, задал несколько вопросов, черкнул что-то еще раз в блокноте и посмотрел на часы.

— Рабочий день уже окончен, товарищи, а мы с вами еще занимаемая делами. Непорядок, На сей раз в этом виноват я. Но теперь давайте кончать. Подполковника Карпенко попрошу не уходить.

Когда они остались вдвоем, Степаничев спросил:

— Небось, сердит ты, Игорь Александрович, за мое молчание? Думаешь, послал меня «старик» искать вчерашний день, а сам окопался в Вышгороде и ждет, когда ему «Начальника» доставят? Думал, что легче давать задания, чем выполнять их, что вот ушел главный враг из самых рук, а теперь держи ответ перед грозным генералом, которому никакого дела нет до всяких там объективных причин. Так, что ли?

— Не совсем так, — улыбнулся Карпенко.

— Так, так. Ты не крути. Давай, как говорят, отойдем да поглядим, хорошо ли мы сидим. Хорошо сидим… покуда, правда, в галоше. Вспомни ты о фразе Яремы про 25 целковых пораньше — прихватили бы мы Коломийчука. Головомойку за это устрою не сейчас, а при разборе операции, когда закончим все. Это — раз. Второе — Лосько-то прошляпил: собаку к схрону мог раньше вызвать? Мог. Вот нас и обыграли во времени. А получилось и в пространстве.

— В нашей работе, Юрий Кириллович, повинную голову секут. Знаю. И все, что вы говорите, — справедливо, но…

— Но и помолчи. Садись, давай. Сейчас нам надо решать два вопроса: для чего пожаловал к нам этот «Начальник» и зачем ему понадобилось взрывать мост.

Карпенко рассказал Степаничеву о своем разговоре со старшим сержантом Иванцевым.

— Что-то очень путано, но проверить необходимо. Я об этом подумаю. Знаешь, чем я занимался последние два дня? Меня очень заинтересовала личность Реверса. Помнишь показания «Глухонемого»? Он говорил о том, что был нанят неким Реверсом для выполнения одного «частного поручения».

Степаничев расстегнул пиджак.

«Сейчас начнет подтяжки натягивать», — подумал Карпенко. Но брюки генерала на сей раз держались на коричневом лакированном поясе.

— Вот что сообщили мне позавчера из Москвы, — продолжал Степаничев. — В мае во Франкфурт-на-Майне прибыл генерал Уллас. В свое время я возился с ним, когда он был у нас военным атташе. Он взял сейчас длительный отпуск по болезни и приехал в Западную Германию. Остановился в отеле «Рейн» под именем Аллена Реверса. Пробыл он во Франкфурте всего несколько дней, а затем действительно появился на водах в Швейцарии под своей настоящей фамилией. Там он отдыхает и по сей день — болезнь его, видимо, затянулась. Я предполагаю, что Уллас-Реверс, остановившийся в отеле «Рейн», и Реверс, дававший «частное поручение» «Глухонемому», одно и то же лицо. Надо было Улласа щупать со всех сторон. — Генерал поднял бокал, в котором стояли карандаши и ручки, посмотрел его на свет и поставил на место. — Вот я и попробовал обратиться к его частным делам. Поверил на минуту, что вся эта затея носит частнопредпринимательский характер. Оказалось, что Уллас состоит членом правления одного из крупнейших концернов, контролирующих горнорудные разработки во многих странах Европы и Ближнего Востока. Членом правления Улласа можно назвать условно. Его один-полтора миллиона не влияют на погоду в делах с оборотом в несколько десятков миллиардов долларов. На кой черт такой компаньон? Скорее всего, доходы, получаемые Улласом, — это жалование за услуги, которые Уллас может оказать, как один из руководителей разведки. Не приехал ли он в Германию защищать интересы своего концерна? Предположим, так. Если бы ему нужно было заняться непосредственными служебными делами, он бы не маскировался.

Что же за интересы у концерна, о котором печется Уллас? Каковы дела и перспективы этой фирмы? Что, связанное с нашей страной, может ее волновать и беспокоить? Может быть, то, что долгое время у нас были натянутые отношения с одним из государств, где хозяева Улласа, засучив рукава, гребут деньги из урановых рудников. За последнее время широкая общественность этой страны стала поднимать голос против этих варягов, высказываясь за то, чтобы сделать рудники источником национального дохода. Обратились к нам, попросили об оказании технической помощи. Мы не отказали. Все пошло хорошо, но засуетились хозяева Улласа. Поднялась шумиха в их прессе. В особенности после сообщения о том, что парламентская делегация этой страны посетит Москву в конце июля.

Степаничев достал платок, крепко вытер им лоб и облизал губы. Карпенко, заметив это, налил в стакан тепловатой воды из простенького графина и протянул его генералу. Но тот покачал головой и продолжал:

— Ведь даже несмышленому человеку ясно, что этот визит должен иметь своим следствием дальнейшую нормализацию отношений между нами и государством этих парламентариев. Учти также, что в состав делегации входят лидеры самой крупной у них парламентской партии «Национальное единство». Она объединяет средние слои населения. Среди этих лидеров есть и такие, которые еще вчера довольно резко критиковали «политику Москвы», а сегодня жизнь научила их быть более осмотрительными в выборе друзей. Эти люди пользуются у себя на родине немалым авторитетом. А осенью там должны быть парламентские выборы, которые в значительной мере определят политику этой страны на ближайшие несколько лет. Теперь тебе понятно, почему так забеспокоились господа концессионеры? При создавшемся положении нынешний визит в нашу страну может иметь печальные результаты для хозяев Улласа.

Карпенко в раздумье покрутил пальцами жесткую кисточку над правой бровью.

— Да. Весьма возможна провокация.

— Это мы и будем иметь в виду. Так меня предупредила Москва, ознакомившись с нашими с тобой здесь делами. Параллельно и одновременно будем проверять все варианты, возможные в создавшейся обстановке. Сейчас придет инженер-мостовик, которого ты вызвал из Вышгорода. Он приехал со мной и сразу отправился на 107-й километр. Надо будет взять у него заключение о времени, которое потребовалось бы на восстановление моста, если бы диверсия удалась, Нужно знать точно: какой ущерб рассчитывал нанести враг, так как не исключено, что «Начальнику» этот мост почему-то мешал.

Степаничев подошел к открытому окну.

— Идет этот инженер. Между прочим, очень экспансивный товарищ. Займись-ка им, Игорь Александрович, — генерал улыбнулся как-то загадочно и даже лукаво. Так, во всяком случае, показалось Карпенко.

— Ну, что ты на меня смотришь? — спросил Степаничев, задержавшись в дверях. — Теперь твой черед председательствовать. А я пошел.