Частное поручение

Глава XI «ЛЕСНАЯ СПАЛЬНЯ»

Главный врач Клушского дома отдыха пришел на помощь Карпенко и в этот раз.

Аллеей они вышли к реке.

На горячей гальке загорали отдыхающие. Несколько человек барахтались в воде около берега — дальше заплывать не разрешалось. Горная река на стрежне плела петли водоворотов.

В стороне, где начинался сосновый бор, меж двух столбов была натянута изрядно прорванная волейбольная сетка. Слышались голоса и звонкие шлепки по мячу. Загорелый крепконогий парень в коротеньких трусах, высоко прыгнув, сильно «срезал» мяч.

— Двенадцать — пять! — громко объявила девушка в голубом купальнике. — Мяч — слева!

Главный врач сверкнул очками в сторону парня и тихо, как бы про себя, сказал:

— Это и есть Петров. Вы его не обижайте. Хороший парнишка. Потомственный буровик. Я их семью знаю еще с довоенных лет по Майкопу. Отец на фронте погиб, посмертно присвоили ему Героя. Николай у нас второй год подряд отдыхает.

Минут через десять матч окончился победой команды Петрова. В этом, очевидно, была его заслуга: новая команда, комплектовавшаяся тут же, стала наперебой приглашать его к себе. Отмахнувшись от них, Петров подошел к девушке в голубом купальнике.

— Пойдемте, Катенька, окунемся. Солнце-то сегодня какое!

Карпенко вдруг почувствовал, что солнце, действительно, жжет немилосердно. Ему так захотелось сбросить пиджак, брюки, ступить босой ногой на пригретую землю, вместе с этими парнями и девушками побежать к реке, пройтись на руках колесом до берега и глубоко-глубоко нырнуть в студеную воду. А потом выскочить — и к сетке, резко ударить мяч, ощутить силу своего тела, чтобы и его, Игоря, — так же, как этого ловкого паренька, зазывала к себе каждая команда. Но он ощутил вдруг тяжесть пистолета в кармане. Посмотрев на руки, увидел черную, забившуюся под ногти, грязь и усмехнулся.

— Коля, — позвал главврач. — Ты мне очень нужен.

Парень подошел.

— В чем дело, Аркадий Степанович?

— Ты меня обяжешь, если поможешь в одном деле. Нужно одеться и пойти со мной.

Петров огорченно глянул в сторону девушки, но бодро произнес:

— Да, конечно, я с удовольствием… Сейчас соберусь.

Главврач взял Петрова под руку и вышел с ним на аллею, но не знал, собственно, с чего начинать: Карпенко куда-то исчез.

— Дело в том, Коля… Понимаешь, — начал главный врач, увлекая парня в глубь парка.

— Простите. — Раздался голос сзади. — Здравствуйте, товарищ Петров. Давайте-ка присядем где-нибудь в тени и побеседуем. Я вас задержу недолго. — Игорь смотрел в широкое, туго обтянутое бронзовой кожей, лицо парня. — Будем знакомы: моя фамилия Карпенко, Вот мое удостоверение.

Они зашли в беседку.

— Кто сегодня спал на койке Феофанова? — коротко спросил Карпенко.

— Новенький. Ведь нынче время заезда. Я познакомился с ним вчера вечером. Прибыл он из Стрыя. Работает, кажется, в тресте «Укргаз» плановиком.

— Назвался?

— Да, Павлом Леонтьевичем.

— А как произошло знакомство?

А знакомство произошло так.

…Когда Ягвиц услышал приглушенное: «Не шевелись!», он вздрогнул и приник к земле. Его рука молниеносно выхватила из-за пазухи пистолет. Но кто-то невидимый за ветвями, совсем рядом, продолжал:

— Дежурный врач идет. Да ты пригнись, а то засыпемся. Ведь отбой-то был час назад.

Ничего не понимая. Ягвиц присел в кустах, незаметно засунув пистолет в рукав.

Мимо, по аллее, прошла полная женщина в белом халате. Тогда, раздвинув ветки соседнего куста, высунулась взлохмаченная голова и, провожая взглядом женщину, прошептала.

— Пронесло. — Повернувшись к Ягвицу, голова спросила: — Ты куда, в корпус, или тоже в «Лесную спальню»? Иль ты новичок?

Ягвиц начинал понимать, за кого его принимают, но дипломатично промычал что-то под нос. А голова уже решила за него.

— Пошли в «Лесную». В корпус сейчас незаметно не пройти.

Вслед за своим неожиданным знакомым, оказавшимся высоким курносым парнем, Ягвиц быстро пересек аллею и по боковой, раньше им не замеченной дорожке вышел на большую поляну, где под длинным навесом стояли в ряд кровати со спальными мешками. Разглядев парня повнимательнее, Ягвиц узнал в нем того самого Колю, которого он видел с девушкой в лесу. Парень решил окончательно взять под свою опеку нового знакомого.

— Я смотрю, вы — новенький, — покровительственно говорил по дороге Коля, — еще не знаете, что к чему. В «Лесной спальне» ночевать лучше, чем в корпусе, — насчет режима медперсонал не так уж контролирует. Тут ночью одна дежурная сестра, а она на полуночников сквозь пальцы смотрит — понимает, что мы не какие-нибудь там больные, а отдыхающие здоровые люди, и потому этот режим для нас, в некотором роде, даже совсем неполезный. Если вам не отвели койку в корпусе — они неопытных сразу в корпус стараются водворить — то настаивайте на «Лесной». А сейчас пока койка Феофанова свободна. Рядом со мной. Он, между нами, конечно, катанул сегодня вечером в Стопачи к одной знакомой. Приедет к завтраку. Это точно. В общем, располагайтесь, — перешел на шепот Коля.

Они уже пробирались вдоль коек. В другом конце «Лесной спальни» Ягвиц увидел свет настольной лампы: дежурная медсестра за тумбочкой склонилась над книгой. Она подняла голову, повернулась в их сторону, но со света плохо разглядела лица и, на всякий случай погрозив пальцем, снова уставилась в книгу.

Гроза прошла, моросил мелкий дождик, и редкие капли скатывались с навеса на дорожку.

Теперь уже Ягвиц хорошо знал, где находится: бывшая дедовская вилла стала не то санаторием, не то домом отдыха. Из слов своего нового знакомого он понял, что владелец койки — Феофанов не вернется ночевать. Глянув на часы, он убедился, что последний поезд из Стопачей, куда поехал Феофанов, давно пришел. Значит можно рискнуть. Кто его будет искать здесь, в постели отдыхающего. Он улыбнулся и стал раздеваться. Забравшись в спальный мешок, Ягвиц незаметно сунул в сандалию пистолет и прикрыл его носком; натянул одеяло почти до самого носа и повернулся к Коле.

Они начали вполголоса болтать.

Вскоре Коля заснул, а Ягвиц лежал с закрытыми глазами, но не спал. Анализируя по привычке все события минувших суток, он в итоге остался доволен собой. Однако осторожность все же заставила его тихо встать и пойти за спрятанным в кустах около аллеи чемоданом: рано утром чемодан могли случайно обнаружить — аллея была слишком людным местом.

Годы выработали в нем инстинктивное внимание к мелочам. И сейчас, движимый этим придирчивым чувством, он перепрятал чемодан в другое место. И это спасло его. Ягвиц вернулся в спальню и снова лег. Уходить сейчас отсюда на станцию было бы неосторожно, да и по расписанию до 5 часов не было ни одного пассажирского поезда.

Утром, когда Ягвиц со всеми вместе, перебрасываясь шутками, побежал к умывальникам, он услышал в стороне за деревьями собачий лай. Потом прибежала возбужденная девушка с полотенцем и громким шепотом рассказала, что на аллее пограничник с овчаркой кого-то ищет.

Несколько любопытных направилось к аллее. Ягвиц затесался в их компанию. Ему не надо было подходить близко: из-за деревьев он уже увидел группу людей в штатском и военного в зеленой фуражке.

Большая овчарка кружилась на одном месте: видимо, искала след. Ягвиц совершенно ясно понял, что эти люди ищут его. Собака вертелась около тех кустов, где он вчера сидел с Колей. Это было почти невероятно. Как напали на его след? Откуда начали? Но сейчас некогда было заниматься анализом. Надо было срочно уходить. Ему опять повезло — приди сюда эти люди на полчаса раньше, и его, как младенца из пеленок, вытащили бы из спального мешка. Сейчас, когда по аллее прошло уже много народу и проехала грузовая машина — он перед самым подъемом слышал ее тарахтенье, — его след был затоптан, но собака где-нибудь в стороне снова может найти.

Отдыхающие уже направлялись в столовую. Ягвиц вместе со всеми, прихватив чемодан, дошел до главного корпуса и незаметно скользнул за ограду. Он шагал без оглядки беспечной неторопливой походкой, хотя ему очень хотелось бежать — бежать на вокзал и быстрее вскочить в первый попавшийся поезд.

Карпенко продолжал расспрашивать Колю Петрова о его новом ночном знакомом, которого он так любезно пригласил переночевать на койке своего соседа.

— Говорили о чем-нибудь? — спросил Карпенко и перевернул еще одну страницу блокнота.

— Перед сном чуток поболтали о международном положении. Он парень разбирающийся. А потом — спать.

— А утром?

— Утром встали, умылись, он и говорит: «Пойду к врачу». Ушел. В столовой я его не видел.

— А вы смогли бы рассказать, какой он из себя?

— Меня повыше будет. Лет 35—40. Видный такой мужчина. Светлоглазый. Блондин. Одет в парусиновый белый костюм и сандалии.

— В котором часу вы с ним расстались?

— Перед завтраком. Так в четверть или двадцать минут восьмого. Завтрак-то в половине восьмого.

Игорь поднялся.

— Спасибо вам, товарищ Петров. Вы извините, но я попрошу вас о нашей беседе никому не говорить. Даже очень хорошенькой девушке, которая так ловко судит волейбольную игру.

Петров смущенно улыбнулся и горячо заверил Карпенко в том, что он все выполнит: он ведь прекрасно понимает, как это важно.

— Ну вот и отлично. — Игорь крепко пожал парню руку.

В душе Карпенко начинал загораться огонек злости. Он понимал, что враг опять ушел из-под самого носа.

— Наглец! — сплюнул он. — Хватило нахальства остаться ночевать в доме отдыха! Ну что ж, на всякий случай пойдем на станцию. — Игорь достал блокнот и открыл страничку, где было записано расписание поездов. — Утром отсюда ушло три поезда: в 5-40 пригородный на Стрый, в 7-30 пригородный на Стопачи и в 8 — проходящий на Вышгород. Если наш «Павел Леонтьевич» избрал железнодорожный транспорт, то он мог уехать в 7-30 на Стопачи или в 8 на Вышгород. Вот и гадай.

На станции со вчерашнего дня дежурил сотрудник райотдела. Заглянув в свой блокнот, он доложил, что подозрительных пассажиров вчера утром было двое: мужчина выше среднего роста в белом парусиновом костюме; он сел без вещей в пригородный, идущий на Стрый, почти на ходу; и второй — низенький толстяк лет сорока, в вышитой украинской сорочке, галифе и сапогах, севший в поезд, ушедший на Вышгород. Первый отправился поездом в 5-40, второй — в 8.

Карпенко подумал о том, что в 5-40 «Павел Леонтьевич» уехать не мог, он был еще в доме отдыха. Второй пассажир — толстяк — не походил на «Начальника».

— Ну, а такого не было? — Игорь, как можно подробнее, стал описывать известные по рассказам приметы «Павла Леонтьевича».

Сотрудник, прищурив глаза, смотрел на стекло пустой газетной витрины, словно там хотел увидеть человека, о котором ему говорил подполковник. Карпенко давно умолк, а тот все смотрел в одну точку. Потом твердо сказал:

— Был такой. Садился в поезд Клуш — Стопачи с чемоданом и корзиной. Но он был не один. С ним женщина и ребенок. Сейчас проверим. — И он снова перелистал потрепанный блокнотик со слипшимися нижними углами страниц. — Вот. В 5-40 село трое: этот, что в парусиновом костюме, и два солдата пограничника с пачками газет; в 7-30 — шесть человек: тот, с корзиной, женщиной и ребенком, и четыре колхозницы с бидонами; на восьмичасовый — один толстяк в галифе.

— Кто из станционных работников был во время посадки на перроне?

— Дежурный и перронный контролер.

Но ни дежурный по станции, ни перронный контролер ничего толком не сообщили.

— Можно у Веры Михайловны еще узнать, — предложил дежурный по станции. — Это наша билетная кассирша. Может, она помнит, кто из клушевских уезжал на Стопачи. — Позови-ка ее, Вася.

— Вы спрашиваете о молоденькой дамочке с ребенком? — бойко спросила кассирша. — Да это ж Елена Анисимовна, жена директора школы.

— А мужчина, который с ней был?

— Этого не знаю. Не видела. Наверное, знакомый. Я слышала, что она кого-то благодарила за то, что вещи поднес на вокзал.

— Ну что ж, и за это спасибо вам, — вздохнул Карпенко. «Если поверить, что это был он, тогда картина ясна. В 7-15 ушел из дома отдыха, в 7-30 сел в поезд и выехал в Стопачи, в 8 утра прибыл туда и примерно в это же время встретился с Коломийчуком… По арифметике все гладко. Только зачем он вечером пожаловал на квартиру Коломийчука? Не осторожно…» Так размышлял подполковник Карпенко, и веривший и не веривший в то, что это безошибочно.

Когда Карпенко возвратился в райотдел, Лосько там уже не было. Районный уполномоченный, знакомый уже Игорю полнеющий майор, бывший некогда счетным работником и прозванный втихомолку «счетоводом», с видимым удовольствием рассказал подполковнику подробности задержания «корреспондента»-«Начальника». И хотя этого бандита в трех лицах выследил и взял работник областного управления капитан Лосько, Карпенко показалось, что майор, расписывая поимку диверсанта, причисляет эту заслугу себе, словно хочет подчеркнуть, что вот де московский товарищ сидел в Клуше, занимался второстепенными вещами, а он, местный оперативник, тем временем в Стопачах взял живьем главаря. Карпенко улыбнулся этому невинному хвастовству, но где-то в глубине души у него шевельнулось чувство досады.

Бегло пробежав протокол о задержании, акт об отказе давать показания, постановление о назначении биологической экспертизы для определения красных пятен на одежде задержанного (хотя было совершенно очевидно, что пятна эти — кровь зарезанного лейтенанта) и, наконец, протокол опознания, подполковник приказал ввести арестованного.

Конвоир ввел мужчину выше среднего роста, лет 40—45, с непримечательным бледным лицом.

Какая-то смутная тревога овладела Карпенко уже при первом взгляде на человека, зверски полосанувшего бритвой по горлу Петра Громова. В шкафу районного уполномоченного лежало веское доказательство причастности этого человека к другим преступным делам и связям: форменные брюки с оранжевым кантом и протокол опознания. Дежурный по станции опознал в нем пожарника из отряда ВОХР, который за несколько минут до исчезновения Коломийчука встретился с последним.

Что же тревожило Карпенко? Боязнь уверовать в свое счастье: в то, что, наконец, пойман главарь, или нежелание признаться себе в том, что все это требует еще тщательных доказательств.

Игорь пытливо вглядывался в бесцветное лицо «корреспондента». Тот отвечал ему равнодушным вызывающим взглядом, поглаживая пальцами две глубокие морщины вокруг рта. Новый парусиновый костюм, вместо отобранных брюк и рубахи, неожиданно превратившихся в неопровержимые вещественные доказательства, аккуратно сидел на нем. Игорю бросились в глаза и начищенные сандалии, и старательно выбритое лицо, и гладко расчесанные прямые черные волосы.

«Брюнет! Да он же брюнет!» — Карпенко быстро достал свой блокнот. Вот запись показаний Коли Петрова: «Интересный такой. Ростом меня повыше будет. Блондин…»

Интересный… А этот? Стандартное, непримечательное лицо… Гладкие черные волосы. И вдруг вспомнилось: шрам!

— Снимите куртку! — резко приказал Карпенко.

Задержанный лениво снял парусиновый пиджак. Сильные, покрытые густыми черными волосами руки свидетельствовали, что это был человек огромной физической силы.

— Поднимите руки!

«Корреспондент» равнодушно исполнил и это.

«Ни одной царапины!» — пронеслось в голове у Карпенко.

— Одевайтесь.

Когда тот оправил на себе пиджак, Игорь спросил:

— Так может все-таки будем разговаривать?

— Нет, — обыденно отказался «корреспондент».

— Уведите его.

Подполковник был смущен. Ошибся Коля Петров? А сержант с иностранного самолета? Но ведь факты говорят, что «корреспондент» и есть тот человек, который разыскивал Коломийчука. Дежурный по станции подтвердил это. Подтвердили и брюки, с оранжевым вохровским кантом. Значит, в Клуше был кто-то другой? Значит… Стоп! Карпенко быстро подошел к столу и снял трубку.

— Товарищ майор, зайдите ко мне.

— Как вы провели опознание задержанного? — вопросам встретил Игорь входящего майора.

— То есть как? Обыкновенно. Как требуется. Представили дежурному по станции трех человек в форме командиров ВОХР, среди которых был и этот «корреспондент». Дежурный сразу указал на него.

— Кого взяли в статисты?

— Двух наших сотрудников. Они переоделись в точно такую же форму, что была на задержанном. Так их втроем и выставили перед дежурным.

— Фамилии сотрудников?

— Сокуренко и Дрыгало.

— Они давно здесь работают?

— То есть как? Дрыгало вообще местный житель, а Сокуренко, по-моему, года три как тут.

— А дежурный по станции давно здесь проживает?

— Надо посмотреть. — Майор достал из шкафа папку и перелистал ее. — Так. Костышин Михаил Иванович, 1920 года, проживает… родился в Стопачах, здесь… Работает дежурным по станции Стопачи полтора года. До этого был старшим стрелочником на той же станции.

Карпенко зло посмотрел на майора.

— И вы считаете, что опознание было проведено «как требуется?».

— Я не понимаю вас, товарищ подполковник.

— Не понимаете? Сколько в Стопачах населения?

— Тысяч пятнадцать… Кажется.

— «Кажется… Кажется… По-моему… Надо посмотреть…» Надо делать то, что нужно, товарищ майор, а с вашими авось да небось не очень далеко вы уедете.

Райуполномоченный нахмурился.

— Да поймите же вы, — вспыхнул Карпенко, — прожив тридцать лет в городе со столь небольшим населением, человек может знать в лицо большинство взрослых жителей в Стопачах. Сможете ли вы поручиться, что этот дежурный по станции никогда не встречал на улице, в кино, в столовой, в бане, в клубе и черт его знает где еще ваших сотрудников? Вохровец, который спрашивал у дежурного о Коломийчуке, был новым для него лицом. Он никогда его раньше не видел. Разговаривал мельком и, понятно, мог не обратить на него особого внимания. А вы берете и ставите этого человека меж людьми, встретить которых раньше дежурный мог где угодно, и предлагаете среди них опознать «чужого». Естественно, он указал на того, чье лицо было для него новым. Понимаете, новым, чужим! Вот он и «опознал»!

Майор недоверчиво усмехнулся.

— По-моему, вы слишком…

— Придираюсь? Да! Я придираюсь и буду придираться к пустякам. Ерунда?.. Еще неизвестно, из-за какой такой ерунды лейтенант Громов подставил свое горло под бритву бандита!

Майор переступил с ноги на ногу и предложил:

— Может, еще раз пригласим дежурного по станции?

Карпенко махнул рукой.

— Это теперь бесполезно. При таких обстоятельствах он уже запомнил брюнета и будет все время твердить «тот, тот».

— Вохровца видел еще и бригадир пути Смутек, когда тот подошел к Коломийчуку, — нерешительно сказал майор.

— Что же вы молчали об этом! Давайте за этим Смутеком. Только прежде пусть он обрисует внешность вохровца. Статистами возьмем… — Карпенко подумал, — двух офицеров из лагерей.

Бригадир пути Владислав Смутек оказался страстным фотолюбителем. Подумав, он так и сказал о вохровце:

— Высокий, широкоплечий, с фотогеничным лицом.

На опознании он пытливо оглядел трех вохровцев и уверенно сказал:

— Того среди них нет!

Не сдержавшись, майор крякнул. Карпенко покосился в его сторону.

— Нет его здесь, — повторил Смутек, — тот был красив, Дуглас Фербенкс. Девушкам для открыток его фотографировать. А эти… Нет!..

Все стало вверх ногами. Подполковник Карпенко молил бога, чтобы майор не пытался оправдываться, не то дело кончится скандалом. Майор, видимо, это понял. Он робко вышел из кабинета.

А Игорь, швырнув пустую пачку из-под папирос, подошел к окошку и стал глядеть в него, не отодвигая шторки. Надо было немного успокоиться.

Если «корреспондент» не «Начальник», то кто же он? Но убийца лейтенанта Громова не спешил вносить ясность в этот вопрос.