Частное поручение

Глава XVI КАПИТАН НИКОЛЬСКИЙ

В последних числах июня 1941 года фашистские танковые соединения прорвали оборону советских войск и устремились к городу Вишнеполь — крупному железнодорожному узлу. В городе началась срочная эвакуация. Начальник городского отдела НКВД со вторым секретарем горкома формировали партизанскую группу. Дел было еще по горло, а времени оставалось в обрез: танки врага катились к городу. Под рукой не было людей — все произошло как-то неожиданно, многие растерялись. В это время помощник начальника горотдела НКВД лейтенант госбезопасности Никольский занимался отнюдь не служебными делами: он грузил на автобазовскую полуторку свои вещи. Жена была на курорте, поэтому он сам занялся спасением личного имущества. На службу Никольский явился, когда полуторка с вещами и грозным наставлением шоферу была им отправлена на восток. В горотделе Никольский сказал, что был в селе Подберезцы, попал там под бомбежку и еле оттуда выбрался. Начальнику некогда было слушать его объяснения. Только он увидел Никольского, как сейчас же приказал ему взять пять бойцов для сопровождения машин с архивами горотдела до областного центра. В случае встречи с немецкими десантными группами машину немедленно сжечь — в кузове грузовика мешки с документами уложены вперемежку с бидонами бензина. Кроме того, начальник передал Никольскому совершенно секретный пакет. «Здесь последние данные об активизации националистического подполья в городе и районе, — сказал он Никольскому. — Вручить лично во что бы то ни стало майору Иванову. В крайнем случае — уничтожить: съешь, взорви — что хочешь, но этот документ ни в коем случае не должен попасть врагу. Ну, давай, быстро!»

Километрах в пятнадцати от города, у перелеска за поворотом шоссе, машину Никольского обстреляли. Пуля пробила два ската. Пришлось остановиться. С ужасом Никольский заметил мелькнувшие в кустах серые мундиры. Бойцы с кузова вели ответный огонь по десантникам. В это время из-за поворота выскочила «эмка» и грузовик с красноармейцами. С кабины грузовика по кустам ударил пулемет. Фашистов было немного, и вовремя подоспевшая подмога отогнала их.

Плечистый молодой майор-связист предложил Никольскому пересесть к нему в «эмку», а бойцам — в грузовик. «Только скорее, скорее, — торопил майор. — Фашисты на пятки наступают. Их танки уже ворвались в город». Как бы в подтверждение его слов со стороны Вишнеполя один за другим раздались сильные взрывы. Оттуда послышался глухой нарастающий гул. «Танки!» — вздрогнул Никольский и быстро вскочил в «эмку», крикнув своим бойцам: «Поджечь машину!», но его слова заглушил шум мотора. «Эмка» рванулась вперед.

Один из бойцов — Станислав Лосько — видел, как его лейтенант сел в легковую машину к майору, на ходу что-то неразборчиво крикнув охране, и укатил.

— А как же документы? — спросил у товарищей Лосько, Подбитая машина с архивами сиротливо стояла на шоссе. Высокий белобрысый сержант, спрыгнув с подоспевшего грузовика, хлопнул Лосько по плечу: «А ты что волнуешься за бумажки? Начальство вон драпануло — бросило все, ну и черт с ними, с этими писульками. Поехали скорее!» К ним подошло еще несколько красноармейцев с прибывшей машины. Лосько не понравился тон сержанта и развязный вид его красноармейцев» Он оттолкнул белобрысого и выхватил из кармана гранату. В тот же миг несколько незнакомых красноармейцев накинулось на него. Но ловко брошенная в полуторку с архивами граната уже грохнула. Все приникли к земле: рвались бидоны с бензином. Машина исчезла в бушующем вихре огня.

В это время в «эмке» майор-связист, весело смеясь, обнял Никольского за талию: «Ну, вот и пронесло, а ты, поди, испугался!» и незаметно вытащил у Никольского из кобуры пистолет. Откинувшись назад, он согнал улыбку с красивого лица и сказал:

— Давайте знакомиться. Вас я знаю. Вы — лейтенант госбезопасности Никольский Алексей Петрович. Не так ли? А я — немецкий офицер. Не хватайтесь за кобуру — там ничего нет, а дверца заперта. Ну, ну, не надо со мной бороться: я сильнее вас, — и он сжал руки рванувшегося было Никольского. — Я думаю, — продолжал «майор», когда Никольский обмяк и забился в угол, — мы быстро поймем друг друга. Я за вами наблюдаю с утра, но слышал кое-что о вас давно. Итак, во-первых, вы бросили на произвол машину с архивами горотдела НКВД, которую, конечно, мои люди не сожгут. Во-вторых, я забираю у вас из сумки вот этот пакет, Алексей Петрович. Но мы можем пойти на компромисс. Машина с архивами будет сожжена. Документы оттуда, конечно, заберут; а вместо них набросают в кузов макулатуру; на такую мелочь никто из вашего начальства не обратит внимания. С содержанием этого пакета мы познакомимся здесь, и я возвращу его вам для передачи по назначению. С вашими красноармейцами ничего не случится, и они вместе с вами будут благополучно доставлены в областной центр. Согласны? От вас я возьму только небольшую расписку и все. Да, кстати, Алексей Петрович, не помните ли вы Карла Штольца, у которого в 1928 году, будучи еще низовым работником ОГПУ, вы делали обыск? В акте описи имущества было записано много разных вещей, но там не значилось почему-то ста десятирублевых золотых монет царской чеканки. Вы, Алексей Петрович, тогда, с согласия Штольца, предпочли взять эти монеты себе на память и не поднимать из-за такого пустяка шум. Помните? Штольц был вскоре освобожден из-за отсутствия улик — улики вы употребили на свои бытовые нужды. Потом Штольц куда-то исчез, но я недавно встретил его в Берлине. Он жив и здоров. Когда он узнал, что я еду в Россию, он сказал мне: «Может быть, встретите Никольского Алексея Петровича — передайте ему мои наилучшие пожелания». Вот видите, какое удачное совпадение: мы встретились, и я смог выполнить поручение моего друга Штольца. Да, совсем забыл вам сообщить одну неприятность: ваша машина с личными вещами — так кажется именуется у вас движимое имущество — попала под бомбежку; я сам видел ее останки. Но это дело можно поправить. Вот здесь 10 тысяч рублей. Из уважения к старому знакомому моего друга Штольца я выдаю вам единовременное безвозвратное пособие. Вот расписка, прошу.

И Никольский дрожащей рукой подписал бумажку.

Так он был завербован. К его счастью, у Ягвица были свои планы использования лейтенанта, а этим планам в те годы не суждено было осуществиться. Случилось так, что Ягвиц не доложил своему начальству о вербовке Никольского, и тот через несколько лет успокоил себя мыслью, что Ягвиц погиб, а о разговоре в «эмке», несшейся по шоссе, больше никому не было известно.

Но вот, спустя почти пятнадцать лет, Никольский получил письмо «старого знакомого по жарким июньским боям 1941 года под Вишнеполем». Это письмо нашло капитана милиции Никольского далеко от места его первой встречи с красивым «майором-связистом». «Майор» приглашал Никольского перевестись в Карпаты или куда-нибудь поближе, где они, «старые фронтовые друзья», наконец-то смогут осуществить свою давнишнюю мечту — поселиться со своими семьями где-нибудь в живописном городке вблизи полюбившихся им когда-то Карпат». «Майор» настоятельно советовал Никольскому перейти в железнодорожную милицию «и сделать это как можно скорее, пока имеются здесь, у нас, вакансии».

За эти годы Никольский сильно изменился. Постарел, обрюзг.

…Алексей Петрович Никольский, сидя в своем новом служебном кабинете в Вышгородском отделе железнодорожной милиции, вспомнил и более поздние события: недельной давности.

…С утра от Никольского несло спиртом. В одном из стопачинских буфетов недалеко от вокзала они сели за столик у двери, и Ягвиц заказал сто пятьдесят водки, бутылку пива, закуску и лимонад.

Водку и пиво он придвинул к себе, а Никольскому налил лимонада. Капитан изумленно поднял мохнатые брови.

— Ваше здоровье! — усмехнулся Ягвиц и залпом выпил водку. С аппетитом закусывая свежим салатом и колбасой, он говорил с апломбом молодого врача:

— Вы безусловно правы — вам пить вредно, Алексей Петрович. И раз уже решили бросить, то лучше делать это сразу.

— Да я не… — пытался возразить капитан.

Ягвиц не дал ему высказаться.

— Нет, нет! Вы же твердо решили больше не пить — надо держать слово. — И, наклонившись к нему, Ягвиц с обворожительной улыбкой тихо добавил, — если вы впредь выпьете хотя бы 50 граммов, то это будет последняя выпивка в вашей жизни. — И тут же, откинувшись, громко захохотал и подмигнул Никольскому. — Вот какие бывают истории, Алексей Петрович!

В этот утренний час в буфете, кроме них, никого не было. Продавщица со двора принимала товар, и в кладовой, позади стойки, слышался шум передвигаемых ящиков.

Ягвиц щелкнул пальцем по маленьким звездочкам на серебряном погоне Никольского.

— Я бы не сказал, Алексей Петрович, что за минувшие пятнадцать лет вы сделали бешеную карьеру. В начале войны вы были лейтенантом госбезопасности, а это звание в то время, насколько мне помнится, соответствовало чину капитана в армии. Да, спиритус вини погубил многих великих людей. Он погубил и ваш талант, Алексей Петрович. Скажем, в такой благодатной стране, как Америка, человек, который еще в 1928 году умел ловко экспроприировать ценности у частных лиц, в настоящее время уже обладал бы крупной недвижимостью, заседал в сенате и состоял бы постоянным членом правления многих акционерных обществ. Но я хорошо понимаю, что чрезвычайно неблагоприятные обстоятельства мешали развернуться вашему гению в этой примитивной стране. Вы запили от огорчения. Это удел всех гениальных людей, не понятых современниками.

— Я не такой уж отпетый, каким вы меня считаете. Вы в 1941 году спровоцировали меня, и это…

— И это, — подхватил Ягвиц, — только один из эпизодов вашей второй, не зафиксированной в официальных анкетах биографии. Вы готовы уже обвинить меня в том, что я — сам Мефистофель, что я толкнул вас на скользкий и опасный путь. Нет, Алексей Петрович, это ваш беспокойный гений привел вас ко мне. Я уже не вспоминаю о нашем общем старом знакомом Штольце. Но фабрикация ложных обвинений на честных людей во время вашей работы следователем в Горнозаводске, взятки, которые вы брали за освобождение по сути дела уже оправданных людей — в этом-то я же не виноват. Удивляюсь только одному, дорогой Алексей Петрович, как вы с такими гениальными способностями до сих пор находитесь на свободе. Конечно, здесь вам не дали размахнуться, но все же… Ну, хорошо. Вечер воспоминаний окончен. Я вижу, что вы не особенно рады встрече со мною. Более того, уверен, что если бы я сейчас подавился этим огурцом, вы не побежали бы за врачом и, конечно, не стали бы делать мне искусственное дыхание. Но я прощаю эту неприязнь ко мне. Я даже готов помочь вам — насколько это возможно наверстать упущенное. Имею в виду вашу карьеру. Я думаю, что место помощника начальника линейного отдела милиции на такой станции как Вышгород просто создано для вас. Сегодня же подайте начальству рапорт о переводе вас в Вышгород, скажем, в связи с болезнью и невозможностью проживания во влажном климате.

— Меня не переведут, — угрюмо возразил Никольский.

— Ей-богу, вы пессимист, Алексей Петрович! Почему же не переведут? Пить вы уже бросили с сегодняшнего дня. Стаж работы у вас, слава богу, большой, и вы очень хороший оперативный работник. В этом, например, ваше начальство сможет легко убедиться, завтра или послезавтра, когда вы обезвредите группу диверсантов, пытавшихся взорвать железнодорожный мост. Причем, вы захватите их на месте преступления с боем, но без потерь. Разве это не основание для вашего продвижения по службе?

— Какие диверсанты? Какой мост? — ничего не понял Никольский.

— Диверсанты будут самые настоящие. А вот насчет моста — это уже вы посоветуйте. Какой мост находится в зоне вашей деятельности? Опять не понимаете? А еще говорите, что старый чекист! Стыдно! Вы должны разоблачить группу диверсантов, которая попытается взорвать мост. Это разоблачение будет нетрудным, так как вы заранее будете знать, где и когда и даже кто будет пытаться осуществить эту диверсию.

— Зачем эта комедия?!

— Это наивный вопрос, Алексей Петрович. Я же сказал, что пекусь о вашем благополучии и ради этого готов на любые расходы и даже жертвы. Итак, подумайте, где и когда удобнее всего будет разоблачить эту диверсию?

— Девушка! — позвал Ягвиц появившуюся за стойкой буфетчицу. — Еще сто граммов и пачку «Казбека».

Около полудня они расстались. Ягвиц пожал руку Никольскому и напомнил уже серьезным жестким тоном:

— Рапорт датируйте вчерашним числом. Желаю успеха.