Частное поручение

Глава VII ВЕСЕННИЕ ДНИ

А за месяц до описываемых событий на бетонированное поле франкфуртского гражданского аэродрома тяжело села серебристая птица-гигант. Самолет компании «Трансатлантическая воздушная линия», совершающий рейсы между Нью-Йорком и Берлином, высадил во Франкфурте-на-Майне нескольких пассажиров. В этот день на аэродроме было много встречающих: бравые лейтенанты морской пехоты, развязные офицеры 3-го авиасоединения оккупационных войск, какие-то разодетые девицы, несколько штатских, которые скромно жались позади галдящих военных, служащие аэропорта и непременные репортеры, увешанные разнокалиберными фотоаппаратами.

У многих в руках были букеты первых весенних цветов. Встречали популярную в этом сезоне нью-йоркскую певицу.

Когда самолет чихнул последний раз угарными выхлопами и замер, к его высокой дверце подкатили трап. Все бросились вперед; на верхней площадке трапа мило улыбалась «Королева большого ревю».

Высокий, спортивного вида командор бесцеремонно толкнул плечом скромно, но прилично одетого мужчину. Вдобавок, кажется, нарочно наступил ему на ногу так, что тот охнул и выронил из рук шляпу. Стоящий рядом молодой человек, с приятным лицом, быстро поднял шляпу и подал ее скривившемуся от боли владельцу. Тот даже не посмотрел на вежливого парня, а лишь процедил сквозь зубы.

— Стэнли, узнайте фамилию этой скотины. Я научу его ходить.

— Слушаюсь, сэр, — негромко ответил молодой человек.

Полковник Элбридж Бамфорд Гарт — руководитель большого разведывательного отдела при оккупационных войсках одной из держав в Западной Германии был, как говорится, не в духе. К тому же этот верзила больно отдавил ногу. Распустили мальчишек. «Крестоносцы», «спасители Европы», шляются по кабакам! Не армия, а публичный дом! Конечно, если бы на нем была форма, этот болван обошел бы его стороной. Полковник сжал в ботинке пальцы и почувствовал боль в суставе мизинца. Зачем нужно было рядиться в шляпу и пальто? Видите ли, шефу взбрело ехать сюда в отпуск! И… «Прошу вас, Эл, — накануне любезно звучал голос шефа в телефонной трубке, — никаких официальных встреч. Я еду, как частное лицо. Если будет время, приходите встречать. Но не как начальника, а как доброго знакомого». Попробуй не приди!

«Королева большого ревю» под восторженные вопли поклонников, наконец-то, сошла вниз. Вслед за ней бочком спустился по трапу генерал Вильям Уллас. Он долго тряс Гарту руку.

— Я рад видеть вас здоровым, Эл.

Не торопясь, как старые приятели, они шли к ожидавшей их машине, и Уллас совсем по-стариковски жаловался на свои болезни. Гарт покосился на объемистые дорожные чемоданы, которые несли за Улласом, и на минуту почти поверил, что шеф действительно приехал сюда отдыхать.

Вечером в двухкомнатном номере отеля «Рейн», после парикмахера и ванны, генерал Уллас в свежевыглаженной шерстяной пижаме показался Гарту помолодевшим. Они пили из маленьких чашечек черный кофе и болтали о пустяках, но Гарт по каким-то неуловимым признакам чувствовал, что все это вступление к серьезному разговору.

— В свое время, — как бы между прочим заметил Уллас, привычным жестом потирая тонкие кисти рук, — в этой стране ни в одном отеле нельзя было быть твердо уверенным, что твой интимный разговор не станет достоянием джентльменов из ведомства покойного Гиммлера.

Гарт, старательно раскуривая сигарету, ответил тоже как бы между прочим:

— Да, в этом отношении надо отдать им должное. Но мы здесь за эти годы кое-чему научились. Хотя до совершенства еще далеко, однако в этом номере, например, уже вполне можно рассказывать своему доверенному лицу о том, как открывается секретный замок вашего сейфа, и оставаться спокойным за его содержимое.

Уллас улыбнулся и посмотрел в глаза Гарту:

— Дорогой Эл, вы всегда были предусмотрительны. Но в настоящее время это ни к чему. Я просто отдыхаю здесь и далек сейчас от наших хлопотливых и малоприятных служебных дел. Разве что ночью могу со сна что-нибудь буркнуть.

— Я ни на минуту не сомневался, — подхватил Гарт, — в вашем намерении провести здесь свой отпуск. Но, зная о вашей привычке разговаривать во сне, должен же я был принять меры к охране тайн ваших сновидений.

Уллас рассмеялся, встал и широкими шагами, словно нахохлившийся аист, начал мерить паркет от стола к окну и обратно.

— Вас трудно провести, но все же вы несколько ошиблись в своих предположениях. Я нахожусь в отпуске и, право, далек сейчас от служебных дел. Но я буду откровенен, Эл, потому что рассчитываю на вашу помощь.

Гарт наклонил голову, как бы говоря, что генерал может полностью располагать им.

Уллас поднял штору и распахнул большое окно. Вместе со свежестью майского вечера в комнату ворвался неровный гул большого города, насыщенный до предела гудками автомобильных сирен самого различного тембра. Гарт выключил свет, и сейчас особенно яркими показались танцующие разноцветные огни громадных неоновых реклам, обвивших дома центральных улиц горящим серпантином.

Они стояли рядом у низкого подоконника.

Уллас машинально потер кисти тонких белых рук.

— Я сейчас говорю с вами, Гарт, как частное лицо. Определенные деловые круги, представителем которых я в настоящее время являюсь, очень заинтересованы в проведении одного дела. Оно столь деликатно, что не может быть пущено по официальным каналам, даже при условии соблюдения абсолютной тайны. Причин к тому много. Основная из них та, что даже руководителям такого учреждения, как наше, приходится считаться в некоторых серьезных вопросах с мнением либеральных кругов. Ведь их мнение, к сожалению, еще играет известную роль в нашей политике. Да, дорогой Эл, нашим бывшим коллегам в этой стране, — Уллас сделал жест в сторону улицы, — в свое время было гораздо легче, чем нам с вами у себя дома. Либерализм, общественное мнение, высокую политику они считали химерой и руководствовались в своей работе одним лишь железным принципом — целесообразностью. Конечно, они были несколько примитивны и грубоваты, но, право, можно позавидовать их решительности и размаху. Но я отвлекаюсь. Успех дела, о котором я говорю, зависит от того, сумеем ли мы, совершив его, остаться в тени. Это — вторая причина, заставляющая нас действовать на свой страх и риск. Если даже технически мы успешно осуществим все задуманное, но не успеем затереть следы, последствия будут столь плачевны, что в предвидении их лучше сразу же отказаться от всего. И, наоборот, если даже акция будет осуществлена не совсем удачно, но там — вы, вероятно, догадываетесь где — не смогут установить или хотя бы доказать, кто дернул шнур, то и тогда мы будем на коне. При втором условии даже сорвавшаяся, но получившая огласку попытка будет иметь для нас положительные результаты. Вы удивлены, Эл? Все это звучит необычно. Я далек от того, чтобы интриговать вас, но о сути смогу говорить тогда, когда вы дадите свое согласие помочь мне.

Гарт молча изучал свою дымящуюся сигару. Наконец, он спросил:

— Что думают обо всем этом хозяева?

Уллас, поежившись, закрыл окно и зажег свет. Он подошел к столу, отщипнул кусочек бисквита, сдунул сахарную пудру и медленно отправил его в рот.

— Начальство делает вид, что ничего не знает, и сохранит это испытанное дипломатическое неведение, если все сойдет удачно.

— А если провал?

— Тогда нас с вами, если вы тоже влезете в дело, спустят с лестницы, и это будет наилучшим исходом для нас при таком обороте, — совершенно спокойно ответил Уллас.

Гарт заходил вокруг стола. Неофициальность разговора давала ему возможность не особенно стесняться.

— Меня вполне устраивает моя теперешняя должность. Что касается лестницы, то я предпочитаю подниматься или, во всяком случае, оставаться на месте.

— Люди, заинтересованные в этом деле, оплачивают любой риск. 50 тысяч сразу и столько же в случае потери места. Если все сойдет благополучно, ваш текущий счет увеличится на 150 тысяч. Кроме всего, о вас не забудут в дальнейшем. Мне ведь пора на покой, и мое место скоро освободится… Впрочем, я вас не буду уговаривать. Как хотите.

Гарт сел в кресло. Широко расставив ноги и вцепившись руками в подлокотники, он сдвинул брови, пристально глядя в одну точку. Сумма, предложенная Улласом, ошеломила его. Кроме того, если уж Уллас влез в это дело, то и ему, Гарту, можно рискнуть. Гарт уже не колебался. С ответом тянул только для приличия: неудобно же сразу после «нет» сказать «да». Уллас может подумать — и будет недалек от истины — что он просто набивал себе цену. Выдержав «приличие», Гарт поднялся:

— Если я правильно понял вас, первым и основным условием этой операции является тайна. Чем меньше людей будет знать о ней, тем лучше. Так вот, я даже не настаиваю на том, чтобы вы откровенничали со мной. Если я не ошибаюсь, вам нужны люди, на которых можно было бы положиться, не так ли?

— Не совсем так. Кроме людей, которых вы должны мне подобрать, вам предстоит еще кое-что очень тонко отрегулировать: переброска, транспортировка, снаряжение, тренировка — и все это надо делать частным порядком, использовать личные связи и деньги. В расходах не ограничиваю — компенсируются любые затраты. Но вы правы, главное это — люди. Мне нужны не просто люди. Необходим человек, знающий высшую математику нашего ремесла, способный решать любые задачи без подсказки. Мне нужен один такой человек. Об остальных пока не стоит говорить. Место действия — Россия — как вы уже, вероятно, догадались; точнее — Западная Украина, район Карпат и Закарпатья. Цель — диверсия. На что она будет направлена? Эта деталь для вас, как вы сами заметили, не имеет значения, поэтому я умолчу о ней. Не обижайтесь. Я всегда доверял вам все. Но большая тайна — большой груз, а вы и без того надрываетесь от подобных тяжестей. Вот это вознаградит вас за неудовлетворенное любопытство. — Уллас открыл ящик стола и достал чековую книжку.

Полковник следил за быстрым золотым пером, небрежно рисовавшим пятизначное число.

Уллас протянул ему чек.

— На предъявителя — так будет лучше. Смотрите не потеряйте, — усмехнулся он. — Теперь о деле. Что вы можете мне предложить? Вам нужно только порекомендовать мне человека и на время передать вожжи, которыми вы им управляете. Все остальное я беру на себя.

Гарт сосредоточенно тер подбородок.

— Думайте, думайте, Эл.

— По-моему Ковалев неплохая кандидатура, — вдруг вскинул голову Гарт. — Вы его знаете: «Физик». В прошлом году он весьма удачно раздобыл в Ленинграде данные о работе русских над аппаратом «3-А». И сумел без шума вернуться обратно.

Уллас сощурился и покачал головой.

— Так, может быть, привлечем к этому делу «Два-х»?

— Боюсь, что шеф будет недоволен. «Два-х» числится за отделом экономической информации. Он пустил уже хорошие корни. Не хотелось бы срывать его с места инспектора военизированной охраны одной из московских дорог. Но, кажется, придется.

— Он слишком осторожен.

— Знаю. Он пойдет помощником. Но кого же все-таки на главную роль?

Гарт назвал еще две-три фамилии, но все это было не то. В этот вечер, как и на следующий день, полковник не смог предложить Улласу ничего путного. Единственным человеком, на котором Уллас на мгновенье остановил свое внимание, был агент под кличкой «Эней», или «Глухонемой», как его назвал Гарт. Настоящая фамилия — Омелько. В прошлом активный бандеровец, он недавно прошел полный курс обучения в специальной разведывательной школе. Его выдержка, хладнокровие зверя, железная нервная система вначале поразили Улласа, но после знакомстве с его многочисленными фотографиями, генерал красным карандашом обвел на одной из них сначала все маловыразительное лицо Омелько, потом отдельно его глаза-щелочки и маленький низкий лоб. Перелистав несколько страниц, Уллас небрежно отбросил папку.

— В нашем деле «Глухонемой» может в лучшем случае рядовым исполнителем. Поймите одно — мне нужен мыслящий человек, с широким кругозором, решительный, смелый, но разумно осторожный. Ему многое надо будет решать там, на месте.

Полковник заметил, что очень трудно подобрать так вот, сразу, опытного специалиста по Украине.