Чернокнижница

Глава 18. Злая ведьма и прекрасный принц

Он смотрел со стороны на расхитителей гробницы главного инквизитора и ждал. Удивительно, но с момента гибели Эйдана Холланда, графа Локреджа, прошла всего неделя, а жадные до сокровищ и артефактов воришки уже пробрались в усыпальницу. Их не остановили ни предупреждения местных жителей из деревни, ни страшные рассказы о призраках Локреджей, что теперь поселились в замке, одиноко возвышался над землей в густом лесу.

— Мрак, ну и местечко. Не зря папаша говорил, что эти Локреджи от рождения были ненормальными, — пробормотал один из воров, освещая магическим пульсаром статую горгоны.

Каменная полуженщина, полузмея смотрела на них вызывающе. Волосы, словно десятки тысяч маленьких рептилий, застыли в разных угрожающих позах. Будто тронь — проснуться, спадет каменная крошка и пресмыкающиеся набросятся на своих жертв.

— Говорят последний граф вначале перебил всю семью, затем жену отправил на костер, — хихикнул второй маг, сдувая тонкий слой пыли с высеченных букв на одном из гробов. — Глянь, леди Элизабет, мать последнего Локреджа.

— Жена же ведьмой была, — с сомнением произнес его приятель. — Из Гибельного Ковена, тот что уничтожили лет пять назад. И супруга отправила Локреджа в могилу. Прокляла так, что пару-тройку месяц в горячке провалялся и умер, не приходя в сознание.

— Поганое местечко, — послышался ответ.

Наблюдатель ждал, невидимой тенью шагая меж могил, на крышках которых покоились каменные изваяния. Кто бы ни посмотрел им в лица, узнавал черты покойных. Они спали глубоко в земле, истлевая в прах со временем. Безмолвные горгульи, сирены и горгоны охраняли сон мертвых.

Воры заходили все дальше, туда, где в центре арки покоился последний граф. Едва они переступили невидимую черту, вспыхнули факелы, освещая помещение. Могильный холод и ароматы благовоний сразу же окружили парочку магов, на секунду потерявших ориентиры. Стены поплыли, а сознание затуманилось.

— Мрак! Что это за гадость? — один из воров оглушительно чихнул, поднимая столб пыли.

— Проклятие, Вал, зачем на меня-то! — рявкнул его друг и принялся откашливаться. Все сильнее, хватая за горло, пока споры проникали глубже в легкие, разъедая их.

— Дамик, ты чего? Эй! — выдохнул испуганно Вал, хватая задыхающегося приятеля за плечи. Воздух в помещении стал плотнее, факелы дрогнули.

Дамик открывал рот, захлебываясь собственной кровью. Несколько сгустков попало на одежду друга, но тот не обратил внимания. Поддерживая подельника, Вал попытался вывести товарища из склепа и поспешил к выходу.

Темные сгустки собрались по углам, а тихий шепот задал всего один вопрос, и Вал едва не рухнул на пол вместе с Дамиком.

— Где?

— О чем вы? — пропищал несчастный, слыша предсмертные хрипы друга. — Пожалуйста, отпустите! Мы больше не будем!

— Плата, — прошептал голос со всех сторон. — Отдай нам!

Крики несчастных потонули в бесконечном шепоте. Всего один вопрос: «Где плата?», а сущность металась по склепу, цепляясь за каменные статуи и терзая души случайных воришек. Рука с длинными черными когтями коснулась гроба. Четыре полосы перечеркнули имена, стирая в пыль камень.

Наблюдатель шагнул ближе, нисколько не боясь твари перед собой. Она резко повернулась к нему, демонстрируя череп с пустыми глазницами и беззвучно закричала. Зеленые огоньки вспыхнули в беспросветной тьме, однако дотянуться до чужой души у существа никак не получалось. Будто невидимая граница защищала от любого контакта.

Взгляд упал надпись чуть ниже имен графа и графини Локредж.

«Всегда вместе, навсегда прокляты, навечно связаны».

Понятия «дача» у Харламовых нисколько не совпадало с тем, что привыкли подразумевать под этим словом обычные люди. Трехэтажный особняк на двенадцать комнат с богатой отделкой, облицовкой из натурального камня и лепным декором. Ограждение балконов и террас — кованные решетки. Настоящее СПА, джакузи, бильярдная, спорткомплекс в подвале, игровая, мини-кинотеатр, бассейн.

И все это великолепие сейчас больше напоминало сказочный домик барби с бесконечными рядами дорогих иномарок в розовых шариках, ленточках и кружевах. Несколько грузовиков с аниматорами стояли у подъездной дорожки, а очищенному от снега участку расхаживали Золушка с Белоснежкой, уничтожая третью сигарету.

— Харламовых взял в заложники Дисней? — поинтересовалась я, разглядывая дешевые наряды принцесс на потасканных девицах в париках. Им следовало играть мачех или бабушек Красной Шапочки по возрасту.

— У Анны Брониславовны сегодня день рождения, — невозмутимо ответил нам Геннадий и покосился на кролика в моих руках.

Я решила, что после поездки к Харламовым куплю своего пушистому другу кусок мраморной говядины. Может, зарублю соседей, которые бурно выяснили отношения через стенку. Бубенчик постарался на ура.

Когда мы приехали в элитную квартиру Харламовых, оказалось, что вся семья отбыла за город и останется там на все выходные. Геннадий пытался отговорить меня от поездки, но рычащий Бубенчик, показавший зубы и попытавшийся перегрызть ему сонную артерию, быстро прояснил аргументы.

Мысленно я четвертовала и маменьку Эйдана, и его самого. Без припадочной Елизаветы Сергеевны этот гад никуда бы не уехал.

— У твоего бывшего есть племянница? — удивилась Инна, отлипая от окна и переводя на меня восхищенно-затуманенный взор влюбленной в дом бабы.

— Вроде, — передернула я плечами, считая этот факт чем-то незначительным.

В нашем прошлом никакой Ани у сестры Эйдана не было. Единственный ребенок, которого в браке зачало чахлое подобие женщины, родился мертвым. Девочка. Естественно, в гибели дитя Ева Локредж обвинила меня. Кого же еще? Не свой разгульный образ жизни со всеми знатными мужчинами, венерические заболевания и плохое питание — лишь свою невестку. Ни в той, ни в этой реальности до ребенка сестры Эйдана мне не было дела.

Кого вообще интересовали дети?

— А ты сама? Не думала о… — Волкова осеклась, когда с тихим шелестом автомобиль остановился у степеней. Белоснежка выронила сигарету и быстро поправила декольте. Тьфу, думала, еще один миллиардер приехал на детский праздник?

— О чем? — раздраженно спросила я, подхватывая Бубенчика на руки, пока Геннадий выходил из машины, дабы открыть нам двери.

— Детях, — ответила Инна, и я посмотрела на нее, как на ненормальную. А затем расхохоталась, напугав кролика.

— Дети, — хмыкнула и покачала головой. — У таких ведьм, как я, не бывает детей. Мы бесплодны, — рассеянно добавила я, совсем забыв о том, с кем говорю.

— Иногда мне кажется, что ты воспринимаешь свою работу всерьез, — лаконично заметила Инна, выходя следом за мной.

Нетрезвые принцессы покосились в нашу сторону и сразу же отвернулись, потеряв интерес. Поскольку праздник был в самом разгаре, большинство взрослых приняли на грудь и веселились отдельно от богатенькой малышни, предоставленной нянечкам, аниматорам да клоунам. Одного такого в костюме Микки Мауса садистки избивали машинками четыре десятилетки под дружные крики остальных прямо у входа. Тяжелый наряд мышки не давал несчастному работнику агентства сбежать, поэтому тот рухнул на персидский ковер и прикрывал голову от ударов.

— Максим Анатольевич, Ксения Борисовна, что вы творите! — кудахтала рядом полноватая нянечка в переднике.

Будущие Макарчики и компания только усилили напор. В ход пошли ноги, руки и предметы интерьера. Инна застыла на месте, когда один из поганцев схватил вазу, попытавшись бросить в Микки Мауса. Силенок не рассчитал, поскольку ловкий охранник забрал у поганца дорогой антиквариат и поставил на место. За это ребенок округлил глаза, открыл рот и громко заголосил.

— Ма-маа-а! — взвыло богатенькое чадо, кинувшись на выход. Мальчишка не смотрел, куда бежит, поэтому наткнувшись на препятствие в лице Инны, рухнул на пол и уставился на нее ошарашенно.

— Ой, прости, малыш, — пискнула Волкова, а я закатила глаза.

— Ты что, курва, ласты свои здесь раскинула?! — разозлился юный гном, поправляя шапочку на голове. Инна как стояла, так и застыла, не разогнувшись до конца.

— Бубенчик, — ласково позвала я кролика, и длинные уши встали торчком. — Фас на гномика!

Кровожадная сущность в шкуре милого кролика кинулась на испуганного ребенка. С визгом малолетний преступник метнулся в глубину дома, убегая от разъярённого зверя, готового убивать всех без разбора. Где-то в комнатах радостно закричали другие дети: «Смотрите, кролик!». А потом кто-то заверещал от боли.

— Э-э-э, — выдавила Инна, пока я стягивала кожаные перчатки и снимала пальто, передавая вещи подоспевшему Геннадию.

Он сам разбирался и приглашениями, и с охраной. Видимо, Эйдан дал какие-то распоряжения.

Набойки красных туфель стучали по дорогому паркету, пока я шагала по холлу. На секунду остановилась и посмотрела на свое отражение в зеркальной стене, любуясь кожаным платьем без бретелей. Ладони скользнули по стройным бокам, лаская изгибы. Ноги в новой обуви смотрелись просто потрясающе. Правда, когда я изъявила желание взять туфли с собой и переобуться в машине Геннадия, подруга покрутила пальцем у виска.

— Видишь, ни в какой сугроб мы не вляпались, — протянула я, поправляя прическу.

Откуда-то доносилась неторопливая мелодия. Что-то из местной классики, кажется. Я не очень разбиралась в музыке этого мира. Инна прислушалась и пробормотала:

— Моцарт, что ли? У них реально есть пианино?

— Я доложу начальнику охраны о прибытии, — отрапортовал Гена, скрываясь в бесчисленных комнатах дома вместе с нашей верхней одеждой.

Инна неловко одергивала края своей клетчатой рубашки и озиралась по сторонам, будто сейчас из-за выскочит ведущий шоу «Модный приговор» с обвинительной речью. Она все равно поехала, хотя я предложила завезти ее домой. Сказала, что подруги так не поступают. Не бросают в войне против мужчин.

Странная она, эта Волкова. Может, не стоило шутить про ведьм? Впрочем, про бесплодие я не соврала.

Топот ног заставил оторвать взгляд от собственного отражения и посмотреть вниз. Темно-русые волосы Ани Вертлицкой-Харламовой венчала маленькая тиара из чистого золота. Я сразу поняла, что бриллианты вполне настоящие, и рубин в основании явно природного происхождения. Ни один камень, выращенный в лаборатории, не имел такой ауры. Пальцы сжались в кулак от желания сорвать украшение с головы ребенка, дабы присвоить себе.

Какая восхитительная гадость! Проклятые вещи попадались так редко, а эти болваны нацепили тиару с историей на голову бесполезной десятилетки!

Голубые глаза распахнулись при виде меня, на лице мелькнуло узнавание. Зато я внимательнее разглядела невыразительные черты, длинный нос и тонкие губы. Платье с рюшами и пышной юбкой на тощем тельце девчонки смотрелось дико. Будто куски дорогих тряпок нацепили на вешалку. Ни сложная прическа, ни яркий макияж не украшали племянницу Эйдана. Красавица-принцесса из нее, как из меня добрая фея.

— Ага, — протянула я, делая шаг к имениннице, которая опасливо отступила. — Маленькая поганка. Ну-ка расскажи тете, где сейчас дядя Эдик?

— Лен, — осторожно встряла Инна, переведя взгляд с меня на девочку. — Ты бы помягче.

— Вы злая колдунья? — вдруг спросила невпопад Аня, удивив нас с Волковой. Племянница Эйдана тяжело дышала, бледные щеки покраснели, и она опустила взгляд в пол.

Мерное постукивание отвлекло от девчонки. Ко мне прыгал Бубенчик, раздирая остатки какой-то игрушки и таща за собой поводок. Я присела на корточки, подставляя руки довольному кролику, который сразу же с комфортом устроился в моих объятиях и заворчал что-то недоброе на своем демоническом языке. Следом за ним шагал дерганный Геннадий, закрывая плотно дверь в комнату, скользнув взглядом вначале по нам, затем на Аню.

— Провожу вас в гостиную к остальным, — сдержанно ответил охранник. — Анна Брониславовна, вернитесь к своим друзьям.

— Они мне не друзья! — взвилась истерично племянница Эйдана так неожиданно, что даже я удивилась. Аня ударила по руке Геннадия, когда он попытался схватить девчонку, и отскочила в сторону, снося очередной дорогой предмет интерьера.

— Злая колдунья, да? — снова обратилась Аня ко мне. — Ты можешь убить чудовище?!

Стайка нянечек появилась следом, едва Геннадий отозвался по рации, прося помощи. Сопротивляющегося ребенка схватили под белы рученьки и потащили играть, приговаривая что-то о большом торте. Все это время Аня молча глотала слезы, глядя прямо на меня. Будто просила или даже умоляла. Я непроизвольно усмехнулась, качая головой.

Некоторые вещи никогда не меняются. Замок Локреджей делал его обитателей несчастными. Теперь дом Харламовых превращался в такую же богадельню. Неудивительно, пока ни в том, и в этом мире набожная мать Эйдана-Эдика продолжала заправлять всем внутри стен.

И это я еще зло во плоти.

— А ей не нужна помощь? — спросила Инна, бросая взгляд на закрытую дверь, за которой скрылись нянечки с Аней.

Ответа не последовало, поскольку нас уже повели через маленькую комнату для чаепитий в гостиную. Бубенчик ворчал, а я осматривалась, отмечая богатую отделку и дорогой антиквариат повсюду. Картины, статуи и прочая мелочь — типовой набор для тех, кто любил пускать пыль в глаза. Даже не удивилась, вновь услышав за двойными дверями звуки пианино. Мелодия теперь стала громче, разносясь по всем комнатам.

В этот раз она была другой. Завораживающей и чувственной, но в то же время страстной, пугающая своей скрытой мощью. За плавными нотами следовали неторопливые удары, заставляющие слушателя морщиться. Перед глазами вспыхивали сцены кровавых битв, затем они сменялись пустотой вокруг. Поле заполоняли лишь мертвые, и ни один звук не мог пробиться сквозь горечь гибельной тишины.

Пахло костром, ночным лесом и цветами. Лошадиным потом, криками раненных и едким ароматом горелой плоти. Треск раздался в ушах, едва я коснулась ладонями дверной поверхности, прикрывая глаза, впитывая каждый удар по клавишам умелыми пальцами.

— Лена?

— Тихо, — шикнула я, и Бубенчик вместе с Инной, которой на автомате вручила кролика, замолкли.

Я знала эту песню. Для любого народа в нашем мире она считалась приговором. Рыцари в страхе бежали с поля боя, едва услышав первые аккорды. Люди закрывали уши, боясь воя плача призраков, завывающий вместе с музыкой Гибельного Ковена. Никто в здравом рассудке не стал бы играть подобную вещь, чтобы не накликать беду.

Кроме одного человека.

Схватившись за ручки, я повернула их до щелчка, но застыла на месте.

«Что это за песня?» — Эйдан приподнялся в постели, прислушиваясь к моему мычанию и ловя губами пальцы на своей щеке.

— Колыбельная вечной боли, — прошептала я, вырываясь из вихря воспоминаний и резко распахивая двери.

Взгляд янтарных глаз, направленный прямо на меня, обжег огнем на последнем аккорде и все присутствующие в гостиной резко обернулись. Мать Эдика распахнула рот, окрашенный жуткой морковной помадой, однако мне было плевать.

Сергей отшатнулся в панике и попытался скрыться за какой-то тощей блондинкой, прилипшей к крышке пианино. Девица влюбленно глазела на моего бывшего, бесстыдно выгнувшись несмотря на скромный наряд. Ольга, та самая свинка-предательница, очнулась и метнула в мою сторону испепеляющий взор, вдруг резко побледнев.

— Ты что здесь делаешь?! — взвизгнула удивленная Елизавета Сергеевна, очнувшись после ступора. Бокал с шампанским вовсе вручила даме в дорогом бархатном платье, будто прислуге.

Эйдан молчал и ждал, касаясь пальцами клавиш. Предвкушающая улыбка коснулась губ, едва я сделала первый шаг вперед. В этот момент стало ясно, к чему весь балаган и Оленька в придачу. Почему несколько дней Холланд испытывал мое терпение.

Я все поняла, как только посмотрела в янтарные глаза.

«Это предупреждение. Каждому человеку на земле, что за ними рано или поздно придут. И когда это случится, они познают вечную боль. Куда бы ни отправились, ведьмы найдут всех».

Мать говорила, что колыбельную пели тем, кто посмел оскорбить Ковен. Так они напоминали о нарушенных клятвах. Рассказав об этом Эйдану, я пояснила ему суть.

Предашь, и я приду за тобой.

Теперь Холланд использовал мой же прием.

Стоило мне беспардонно оттолкнуть одного из официантов с дороги, гости испуганно взвизгнули. Сестра Эдика шарахнулась к мужу и упала в обморок, обливая себя шампанским из бокала. Из-за стука моих каблуков каждого из присутствующих скрючило от страха, а Ольга вовсе сжалась и попыталась сбежать.

— Куда? — промурлыкал Эйдан, переведя взгляд на бывшую хрюшку. — Стой на месте.

Мои ладони легли на гладкую крышку и скользнули в стороны, лаская поверхность музыкального инструмента. Я наступила острой шпилькой на ногу Ольги, с наслаждением вдавливая, слыша глухой писк. Пальцы хрюшки сжали край пианино, пока ей не удалось освободиться. Игнорируя гостей и забитого поросенка, я забралась на пианино, устроившись с невероятным комфортом, свесив ножки.

— Эдик, что здесь делает эта женщина?! — взвилась Елизавета Сергеевна, продвигаясь к нам.

— Зайчик, — пропел гад, игнорируя собственную мать и пройдясь пальцами по клавишам. — Ты великолепна. Самая красивая женщина в мире.

Ну да, ну да. А угрожал мне от неземной любви.

Ловко переместившись, я оказалась прямо перед Эйданом, упираясь шпилькой в сиденье точно между раздвинутых ног. Несколько миллиметров, каблук проткнул бы брюки в нужном месте.

— Эдик!

— Мама не орите, — хором проговорили мы, не отрывая друг от друга взгляда. Елизавета Сергеевна подавилась словами, а Эйдан поддался вперед, выдыхая мне в губы:

— Выходи за меня, Хелена. Или я убью тебя снова.

Я подцепила пальцем бабочку и потянула Холланда, прикусывая нижнюю губу засранца. После чего жарко прошептала:

— Только после твоей кончины, козел.