Чернокнижница

Глава 20. Двуликий Янус

— Я так и не поняла, что произошло. Вот твой бывший делает предложение, потом смутно помню ужин, визги детей и все. Туман, — бормочет Инна, пока мы бодрым шагом двигались в сторону нашего офисного здания.

Я чувствовала это. Слежку. За ними не спеша катил черный тонированный автомобиль представительского класса. Ах, богатые, ведь учат фильмы не брать заметные машины на дело. «Ауди» последней модели явно заметнее на фоне однообразных иномарок для пролетариата.

Сейчас на улице утро, люди спешили на работу и по поклонникам. Оживленная дорога, бесконечные ряды переполненных автобусов, полусонные лица и несколько гаишников, патрулирующих улицы.

Возможно, хорошо, что мы с Инной когда-то переплатили за аренду и сняли офисы в этом сером, блеклом здании. По крайней мере, тысячи свидетелей могли защитить нас от посягательств на девичью честь.

Аккуратно обогнув раздолбанный лед скучающим охранником одного из ресторанов, толкнула Волкову вперед, кивнув на ступеньки.

— Иди, — коротко сказала я, ловя в темном взгляде подруги удивление.

— А ты? — поинтересовалась она и сделала неуверенный шаг вперед.

— Забыла для сеанса перца прикупить, — милая улыбка на лице должна была сгладить подозрение. Волкова несколько минут напряженно молчала, затем фыркнула и повернулась на каблуках в сторону офисного здания.

— Ладно, давай не тяни. У тебя вроде клиенты на десять!

Ишь, заботливая какая. Расписание мое выучила.

Культурная столица России погодой не радовала от слова совсем. Утренний гололед заставлял водителей и жителей города попеременно материться в унисон, поскальзываясь на хрупкой, прозрачной корочке. Каждый второй проклинал дождь, прошедший ночью, а третий — заморозки. Хмурое небо выражало свое полное согласие, поэтому выпустило на волю несколько снежинок из-за серых туч, подгоняемых прохладным ветром с Невы.

Я недовольно поморщилась, натянула повыше ворот полушубка и двинулась к своим преследователям. Щелчок двери стал полной неожиданностью для всех сидящих в кожаном салоне — от охранников до владельца авто, смотрящего на меня круглыми глазами. Пришлось улыбнуться и с чувством вдохнуть запахи табака, мужского парфюма, — а после достать из кармана пачку сигарет, оглядев двух рослых остолопов. Бедняги так перепугались за начальника, что зажали между собой и не давали нормально дышать.

— Итак, — протянула я, щелкая зажигалкой. — Господин Толканов, какими судьбами?

Отца Макара было легко узнать. Не только благодаря светской хронике, бесконечным новостям о падении цен на нефть и моему личному знакомству с его сыном. Просто они оказались похожи. Тот же нос, губы, глаза — правда, богатый папочка оставил свои внешние данные без изменений.

Зачем Толканову хирургические подтяжки лица, нити, ботокс, если у него есть красивый банковский счет? Третья молодая жена с восторгом смотрела на рыхлое тело супруга и в голове подсчитывала выгоду от рождения очередного наследника на приличное состояние.

— Елена Молчанова, — поджал губы Марат Степанович, сжимая пальцы в кулак. Кажется, нефтебарон отошел от шока, растолкал охрану и готовился к нападению. — Надо поговорить.

— Дозволяю, — милостиво разрешила я, кивая на перегородку между нами и водителем. — Можем обсудить проблемы вашего сына. Вы же за этим приехали?

Наверное, перестаралась с улыбкой. А ведь люди с влиянием могли горы сворачивать. Чего так пугаться?

— Мой сын, — нервно облизнул губы Марат Степанович, делая знак своим охранникам выйти из машины. — Я знаю, что вы были в тот день с Макаром…

Мне скучно. Пока Толканов-старший пытался хорохориться и разгадать меня, медленно убегали минуты жизни в пустоту бессмысленного разговора. Марат не понимал, с какой стороны надавить. Здесь ведь как в бизнесе: прощупываешь нишу, ищешь свободное место. Парковка для удачливых. Одна проблема: меня ничем ни запугать, ни удивить и ни расстроить.

«Вы с ним были?».

Да.

«Понимаете, я должен знать».

Что именно? Сын — садист? Так с добрым утром.

«Могу разрушить вашу жизнь» — типичная угроза от человека, владеющего огромной империей. И будь я порождением этого мира, реально испугалась бы. Но моя школа жизни несколько отличалась от привычного понимания нормальности. Нельзя устрашить того, у кого атрофировано чувство страха.

— Я могу убить вас, — наклонившись к ошарашенному Толканову, прошептала я и посмотрела прямо в лицо, скрытое в полумраке салона. — Перерезать глотку, выпустить кишки, ампутировать достоинство. Я знаю, как из ничего получить сибирскую язву. Могу зачаровать одним коктейлем или отравить крохотной ягодой.

— Этот разговор записывается, — спустя минуту молчания, произнес Марат, громко сглотнув. — Я отнесу это в полицию и потребую открыть дело.

— И весь мир узнает о сыне-подонке, который любит охотиться на людей в лесах? Сколько трупов вы помогли спрятать, Марат Степанович? — улыбнулась, устраиваясь с удобством и ловя секундный ужас на лице Толканова. — Верно, много. Я помогу полиции найти каждый. Ах, погодите, думаете повесить тела на меня или Эдика? О, уверяю. Тогда следующим похороненным в тех пещерах будете вы.

Этот разговор изначально не задался, но я старалась поддерживать тему. Пока Марат судорожно соображал, закурила во второй раз, нисколько не стесняясь открыть окно. Двери заперли еще в самом начале нашей беседы, поэтому попыток к бегству не предприняла.

Стряхивая пепел на коврик, я вздохнула.

Люди — странные создания. Живут иллюзиями, питают бессмысленные надежды. Каждый думает, что с ним ничего не случится. Богатые считают себя защищенными от бед деньгами, нищие уповают на богов и святое «авось». Чернокнижники, маги, колдуны, ведьмаки — мы не такие. Слишком близко ходим по краю между миром живых и мертвых.

— Ваш сын — убийца, — тихо произнесла я. — Примите это как данность и живите дальше. Макар не последний в вашем роду.

— А вы бы приняли? — сквозь зубы процедил Толканов с явной ненавистью. — Если я прикажу завтра убить Эдуарда Харламова и всю его семью, тоже будете смотреть спокойно?

Хохот разорвал повисшую тишину в салоне, окончательно добив самооценку властного мужчины, сидящего напротив меня.

— Что смешного? — нахмурился Толканов, недовольно наклоняя голову набок.

— Эдуард Харламов давно мертв. Душой, — фыркнула я, делая затяжку.

В этот момент Марат потянулся к небольшому кейсу подле себя и достал какие-то бумаги, отдавая их мне. Я удивленно приподняла брови. Ладно, нефтебарону удалось меня шокировать. Ведь в обычной папке оказалась выписка из медицинской карты, полученная явно незаконно и путем оплаты большими деньгами. Забавно, но там не значилось имя пациента, только порядковый номер. Лишь диагноз — шизофрения. Но самым важным в ней оставались рисунки в детском альбоме. Я знала все сцены, написанные рукой ненормального мастера.

Раскол магического купола и битва в Гандалоре, когда мы захватили город, давно проданный их королем. Затем Арден, празднующий свою победу с вассалами за столом, несчастная Нелла и голова герцога Бергера — Стального Клинка. Во время этого праздника Эйдан устроил пожар, нарисованный на следующем листе. Принцесса Ателия и с ней роковая встреча. Изувеченный труп будущей королевы Драгьона автор запечатлел таким, каким я запомнила.

Все рисунки были черно-белыми, выполнен карандашом, но вполне профессионально. Человек, сделавший это — либо гений, либо свидетель. Настолько точно передана сцена, где меня судит совет за колдовство. Но главное, загадочный художник изобразил Эйдана, лежащего в лесу. Умирающего, одинокого и брошенного.

Никто из живущих на Земле не мог видеть этого. И уж тем более, встретиться с ифритом в семейном склепе Локреджей.

Я коснулась пальцами изображения каменного гроба и невольно усмехнулась, прогоняя странное чувство беспокойства. Надо же, Эйдан приказал похоронить меня рядом с собой.

— Что это? — сухо спросила я, сминая рисунки пальцами.

— Вы мне скажите, — кивнул Толканов. — Мои люди нашли их в комнате Макара. Естественно, ввиду своего состояния ни на один вопрос тот ответить не смог, — тон стал обвиняющим, словно я виновата в сумасшествии драгоценного сына Марата Степановича.

— А пациент?

Я хотела знать имя. Что-то в душе заворочалось и подняло голову. Выписка свежая. Один мрак ведает, как Макар умудрился достать чертову бумажку из психиатрической больницы. Вряд ли в «Кащенко» так легко разбрасывались информацией.

Ладонь легла поверх морды ифрита, смотрящего на меня с листка бумаги. Будто рукой можно было скрыть уродство этой подземной твари.

Марат Степанович подался вперед и выдохнул:

— Значит, теперь вам интересно?

Из машины выходила, крепко сжимая альбом и медицинскую выписку. Оба охранника Толканова мазнули по мне неприязненными взглядами, однако я не обратила на это внимание. Через несколько часов их руководитель очнется в офисе и еще долго будет думать, что все приснилось. Может, не стоило разбрызгивать столько «Амброзии», однако у меня не осталось выбора.

«Никто не знает его имени, пациенту просто дали порядковый номер. Поступил три года назад, даже говорить не мог. Только рисовал. Вначале на стенах кровью, потом ему принесли карандаш на сеансе и дали бумагу. Ваше лицо мелькает чаще остального».

Знаю, ведь сама все просмотрела. Ракурсы в рисунках, говорят, что художник стоял совсем рядом.

— Поразительная вещь. Я только за порог, а ты уже спуталась с каким-то богатеньким папиком, — голос Эйдана проник в мысли ядовитой стрелой. Посмотрев на бывшего мужа, я заметила легкую тень улыбки и безразличный взгляд на папку в моих руках, из которой торчали рисунки.

Это было всего мгновение, но Холланд их узнал. Настолько, что потерял привычный контроль над эмоциями.

— У меня рабочий день, если забыл, — ответила я как можно равнодушнее. — Зачем явился? Нормальным людям надо деньги копить на ипотеку.

Давай, лживая гадина. Придумывай ответы.

— У нас свидание, Хелена. Так что карты Таро подождут до завтра, — подмигнул Холланд, доставая смартфон и производя какие-то манипуляции пальцами на экране.

Я зря надеялась, будто в Эйдане проснется совесть или паника. Зато теперь он точно станет в два раза осторожнее, тщательнее пряча свои секреты. Как змея в песок.

— Посмотри, разве не чудо?

На видео четверо поросят: Олеся, Руслан, Игорь и Ваня находились в каком-то узком, темном помещении. По отдельности. Только присмотревшись я поняла, что это, когда мелькнули деревянные стенки.

— Ты засунул свинок в ящики?

— И закопал в землю! — радостно воскликнул псих, едва не подпрыгивая от возбуждения. — Теперь их задача выбраться наружу. В условиях стресса магия просыпается быстрее, я читал.

— Больной?! Двенадцать кругов обучения, Холланд! Двенадцать! А ты начал не с первого, а с десятого! — рявкнула я, пока прохожие оглядывались на нас. — Они же новички, просто подохнут и все.

— Ну зайчик, — ласково пропел мой бывший, погладив меня по щеке пальцем в кожаной перчатке. — Чего ты так бесишься? Согласись, времени мало. Ускоренный режим тренировок должен помочь им раскрыть весь потенциал. Или хотя бы половину.

Я закатила глаза и негромко выругалась, прижав папку с рисунками покрепче к себе. Затем вновь посмотрела на экран, где поросята отчаянно звали на помощь. Хорошо в камерах не было звука, иначе не отбились бы от вопросов.

В голове загорелась лампочка.

— А Ольгу куда дел? — вдруг с подозрением оглянулась я, ища эту фанатку психопатов всего мира.

— Ой, так она сейчас в участке сидит, — ответил Эйдан через минуту размышлений и потер лоб.

— Зачем?

— Как? Сознается в преступлениях. Сына Толканова покалечила, его друга. Убила двух человек, довела до сумасшествия известную блогершу…

Бывший заботливо подставил руку, и я взялась за нее, вышагивая с ним по тротуару.

— Наркотиками пичкал?

— Мне никогда не нужны были психотропные и пытки, чтобы заставить женщину любить меня до безумия, — обиделся гад. — Тем более, Ольгу признают невменяемой и отправят на лечение.

— В «Кащенко»? — подколола я, едва Эйдан остановился и подхватил мой подбородок двумя пальцами, быстро запечатлев поцелуй на губах.

— Ты всегда была умницей, зайчик, — оскалился Холланд, затем пальцы сжали челюсть крепче. До боли надавливая на кожу. Второй поцелуй вышел жестким. Привкус крови во рту неприятно растекся на языке.

Эйдан прокусил мне губу, а затем слизнул красную каплю и промурлыкал, отпуская меня:

— «Конек-горбунок» сегодня на повестке дня. Эти сказки очаровательны в своей наивности, будто зло можно победить.

— Потом на любовь хочу. Чтоб про детишек и счастливым концом, — фыркнула я, вновь цепляясь за руку бывшего мужа. — И где мое кольцо? Предложение сделал, а камешек в пять карат не принес. Козел!

— Зайдем в ювелирный.

— И сережки своей заиньке купи. На длинные ушки.

— А у заиньки хотелка не лопнет?

— Нет, ведь Бубенчику нужен бриллиантовый ошейник!