Чернокнижник из детдома 3

Глава 19 Предвыборные шашни

Вот я и получил обратную сторону популярности!

Сайт нашего отряда временами становится недоступен, так как не был рассчитан на такое количество посетителей. Народ беззастенчиво скачивает наши любительские видосики и рассылает их по Сети, зачастую в своих личных целях. Те же блогеры, с высоты своего дивана, разбирают наши выходы в Пробои, стараясь либо похвалить за удачные решения, либо найти огрехи. Использовали наши съёмки и в других целях, иногда в учебных, а всё дело в чём — да в самих съёмках.

Защищённая электроника в руках Охотников появилась лишь недавно, и даже не стану хвастаться, благодаря кому. Нет, съёмки были и до нас. На плёночные любительские камеры, с пружинным приводом. Были такие кинокамеры в очень далёкие уже годы социализма, и именно на них были сняты на плёнку первые фильмы из Пробоев. Зачастую, довольно мутные и чёрно-белые.

А тут… Пусть и не совсем профессионально снятые ролики, но все они в нужном формате. Виновником всему стали телевизионные передачи с профессиональной съёмкой многоножки. После этого те же блогеры нас начинали целенаправленно искать, и находили.

Наш сайт просто не выдерживал такого количества скачиваемых с него видосиков и постоянно глючил. «Падал».

Пришлось провести экстренное собрание Совета отряда, буквально на пять минут, чтобы указать на эту оплошность и потребовать на порядок увеличить доступ к нашим материалам.

Вопрос коллективными усилиями решили за четыре часа. В подробности я не вдавался, и цена решения вопроса две тысячи рублей в месяц не показалась мне чрезмерной.

Но всё это было лишь частью увертюры, которую я готовил, чтобы продать себя и наш приют, как можно дороже. Понятное дело, что продаваться я не в рабство собирался, а всего лишь выступить в качестве поддержки на выборах двух кандидатов: в мэры и губернаторы.

Им нужно публичное лицо? У меня их три — я и две фотогеничные блонды, которых «камера любит» больше, чем меня.

А что касается видео из Пробоев, так у меня есть план. Раз уж у них такая популярность, то отчего бы нам не обзавестись штатным оператором с хорошей камерой, а лучше — двумя операторами.

Потом, глядишь, и придумаем, как эти видосики можно будет начать продавать. А почему бы и нет, раз такой жанр востребован. Сейчас на наших съёмках посторонние дяди и тёти деньги зарабатывают, и судя по всему, далеко не слабые. Не спроста же наш сайт зависает, а счётчик скачиваний крутится, как вентилятор в жаркую погоду.

— Ты себя в зеркало видел? — спросил Седой, он же Волков, когда я приехал к нему на базу. Сидели мы в его кабинете, обставленном по-спартански: стол, два стула, железный шкаф, на стенах — карты Пробоев с отметками. — Ты не продаёшься, парень. Ты входишь в игру, правила которой тебе неизвестны.

— Затем и пришёл, — развёл я руками. — Научи.

Седой усмехнулся, достал из ящика стола початую бутылку коньяка и две кружки.

— Для начала — забудь, что это выборы. Для нас, охотников, это всегда одно и то же: приходят люди с деньгами и властью, видят в нас расходный материал. Или, в лучшем случае, инструмент. — Он разлил коньяк, подвинул кружку ко мне. — Если ты им нужен — значит, ты у них что-то отнимаешь. Внимание. Рейтинг. Доверие. За это платят. Но платят не всегда авансом, а расплачиваться потом приходится собой.

— То есть ты против?

— Я за то, чтобы ты понимал, куда лезешь, — Седой отпил глоток, поморщился — коньяк был дешёвым, но крепким. — Эти двое… Я их знаю. Приходилось пересекаться.

— Рассказывай. Желательно про тех, кого на постах видишь. Остальные пока без надобности. Времени нет.

— Действующий мэр, Степан Игнатьевич Воронцов, — Седой загнул палец. — Мужик хозяйственный. При нём дороги отремонтировали, КПП усилили, с Гильдией у него отношения ровные. Но он — старый волк. Думает на три хода вперёд. Если он тебя приручит — ты станешь его козырем. Играть будешь по его правилам. Зато — стабильность, финансирование, но никакой самодеятельности.

— А второй? Который в губернаторы?

— Кандидат в губернаторы, от оппозиции, Аркадий Сергеевич Терехов, — Седой загнул второй палец. — Учёный. Маг. Идейный. В своё время он меня от одной неприятной истории спас, когда я только начинал. За это я ему благодарен. Но… — он замялся, подбирая слова, — У идейных людей есть одна беда: они верят в свою правоту больше, чем в реальность. Он может пообещать золотые горы, а потом, столкнувшись с бюрократией, сломаться. Или, наоборот, пойти напролом и всех перессорить.

— Так кого выбирать?

Седой посмотрел на меня долгим взглядом.

— Никого. Пока сам не поговоришь и не поймёшь, кому из них ты нужен как человек, а кому — как картинка. Разница — в деталях. Её на камеру не видно, только в глаза в глаза.

… встреча с Воронцовым состоялась через два дня, в гараже у Гавриила. Мэр приехал без свиты — только он и водитель, который остался в машине. Невысокий, плотный, с цепким взглядом и руками, которые он держал в карманах, будто прятал от греха.

— Показывай своё хозяйство, — сказал он, оглядывая гараж.

Я провёл его по боксам. Показал багги в сборке, показал нашу мастерскую, где Кирюха колдовал над подвеской, показал стенд с артефактами. Воронцов смотрел внимательно, иногда задавал вопросы — дельные, без воды.

— Значит, так, — сказал он, когда мы остались вдвоём в углу гаража. — Я не буду тебе врать. Ты мне нужен, чтобы показать: город поддерживает своих героев. Не на словах, а на деле. Ты получишь пост советника, оклад, технику. В обмен — твоё лицо в моих роликах и твоё слово, что ты со мной.

— А если я скажу нет?

Воронцов усмехнулся.

— Скажешь нет — найду другого. Но я предпочёл бы тебя. Потому что ты — настоящий. А настоящие в политике — редкость. — Он помолчал. — И ещё. Ты хочешь развивать своё дело — я это понимаю. С моей помощью ты сможешь делать это спокойно. Без оглядки на проверки, без проблем с разрешениями. Я даю крышу. Не в криминальном смысле — в административном. Взамен прошу только лояльность.

Просто. Чётко. Цинично, но честно.

Через два дня в том же гараже — встреча с Тереховым. Тот приехал сам, за рулём старого «УАЗа». Вышел, огляделся, улыбнулся.

— А у вас тут дух настоящий, — сказал он, пожимая мне руку. Рука была сухая, тёплая, пожатие — крепкое.

Гавриил к тому времени уже настрогал угощение, но Терехов отказался от чая, попросил лишь показать артефакты, которыми мы пользуемся. Глаза у него загорелись, когда я достал боевые накопители.

— Это вы сами собрали? По какому принципу? — вскоре он крутил в руках «Искру», рассматривая её как ювелирное украшение.

Я объяснил. Терехов слушал, кивал, иногда перебивал вопросами — настолько глубокими, что даже я сам начинал понимать свои разработки лучше.

Потом мы сели в сторонке, и он заговорил:

— Я не буду обещать вам золотых гор. Скажу только одно: у меня есть программа по системной работе с Пробоями. Исследовательские центры, подготовка кадров, обеспечение охотников нормальным оборудованием. Не кустарщиной, а государственным заказом. — Он посмотрел на меня в упор. — Нынешний губернатор — хороший хозяйственник. Но он не видит дальше своего носа. Ему важно, чтобы сохранялся уже установленный порядок и работали его цепочки, благодаря которым он богатеет, как и те, кто его посадил на это место. А мне важно, чтобы люди, которые выходят в Пробои, возвращались живыми. Чтобы селения могли отбиваться от Тварей без жертв. И чтобы мы понимали, с чем имеем дело, а не просто затыкали дыры стволами.

— Красиво говорите, — заметил я.

— Учёные привыкли облекать мысли в форму, — усмехнулся Терехов. — Это правда. Но за словами у меня — пятнадцать лет исследований. И усталость от того, что мои отчёты кладут под сукно, потому что «дорого», «нецелесообразно», «и так сойдёт».

Он замолчал, глядя на багги, которые собирали механики.

…вечером я сидел у себя и прокручивал в голове обе встречи. Воронцов — надёжность, стабильность, но он использует меня как щит и меч. Терехов — идеи, риск, но в нём чувствовался огонь, которого у нынешнего губера не было. Два из кандидатов — один в мэры, другой в губернаторы мне показались вполне достойными и адекватными.

Позвонил Гавриил.

— Ну что, выбрал?

— Не знаю, — честно ответил я. — У обоих есть плюсы и минусы.

Поговорил я и со своими радиоинженерами. И тоже дельное услышал:

— Ты вот что, паря. С мэром или с учёным — не в том вопрос. Ты спроси себя: кто из них, когда ты уйдёшь в Пробой и не вернёшься, придёт к твоим парням и скажет: «Я помню. Я сделаю, чтобы таких потерь больше не было»? Кто из них про твою команду не забудет через месяц после выборов? — выдал мне Петрович то, о чём я и сам думал.

— И что мне делать?

— Иди к ним ещё раз. К обоим. И спроси напрямую: «Что вы будете делать для моих людей, когда я помру? Не на выборы, а навсегда?» Смотри в глаза. И слушай не слова — слушай, как молчат. Вот тогда и поймёшь.

Я кивнул. Просто. Мудро. И, кажется, единственно верно.

— Спасибо, — сказал я, вставая.

— Не благодари, — махнул он рукой. — Ты лучше, когда выберешь, не оглядывайся потом. Как в Пробой идёшь — решил, и вперёд. Сомнения — они хуже любого мутанта. Разъедают изнутри.

— И вот ещё что. Сайт ваш — Огонь! Молодцы, что расширили.

Спать ложился в смешанных чувствах. Вроде и есть ясность с выбором, но и сомнения присутствуют.

Но завтра — новые встречи. И я задам им тот самый важный вопрос.

— «А ещё — нужно будет заехать на базу, проверить, как там парни с багги управились. И, может быть, заодно набросать план, как мы будем снимать наши вылазки по-новому, если всё сложится так, как я задумал», — помечтал я, уже засыпая.

Своя рубашка ближе к телу, как говорится. И свои интересы я упускать не намерен. Кто бы там ни стал мэром или губернатором.

Заодно и Ольге перепадёт. Теперь для её репортажей время точно найдётся, и не только на городском канале, но и на краевом телевидение. Мелочь, а приятно. Надеюсь, и мне за неё воздастся! В качестве искренней благодарности от начинающей телеведущей.

Выбор покупки видеокамер я доверил совету отряда, но сильно порекомендовал им связаться с Олькиным оператором, а заодно договориться с ним о нескольких уроках, разумеется на платной основе.

— Если уж что-то делать, то делать нужно хорошо! — постарался я, чтобы разродиться на плакатный лозунг.

А у меня очередная дилемма, которая прилетела в ответ.

Оказывается трое из новичков, принятых к нам в приют за взятки, инициировались, и теперь просятся в отряд.

Там ещё и девчонка есть, тоже инициированная, но та пока себя никак не показала.

И что делать? Это с моими детдомовцами всё ясно — понятно. Отряд предлагает им самый лучший путь, пусть и связанный с риском. Опять же, эти риски мы стараемся свести к такому минимуму, что поход в Пробой становится ничуть не опасней, чем день в центре большого города, где нужно много раз перейти по пешеходным переходам. Но там у меня парни и девчата, которым терять особо нечего, а тут — детки из вполне обеспеченных семей.

Сам я ничего решать не стал. Отправил к ним на разговор Гришку и Тамару. Пусть поговорят и пробьют каждого, отчего вдруг у него ретивое взыграло. Так-то теперь они Одарённые и вполне могут занять приличное место не только в своей Семье, но и повыше заглянуть. В ряды тех, кто Родом управляет. Понятное дело, что по молодости лет с ходу высоко не запрыгнут, но лиха беда начало.

Впрочем, мне и без новичков, про которых я подумал в первую очередь, как про будущих кинооператоров, есть чем похвастаться. Одарённые моего отряда демонстрируют изрядный рост в деле владения магией. И не только парни, которых приходится гораздо чаще сдерживать, чем пинать. Девчата тоже жгут! И там тон задают, кто бы это мог себе представить — Катька и две блонды.

Что могу сказать. На кандидатуру Воронцова, в качестве мэра, я почти согласен. Осталось ему правильный вопрос задать, глядя в глаза.

А вот Терехов. Нет, задумки у него хорошие, но он не хозяйственник, впрочем, как и нынешний губер, и у него почти отсутствует поддержка «сверху». Вроде кто-то и готов на него поставить, но это пока вода на киселе.

С Тереховым буду думать.

Встречу с Воронцовым я назначил на его территории. Не из желания поменяться ролями, а чтобы посмотреть, как он себя ведёт в родных стенах. Кабинет мэра оказался именно таким, как я себе представлял: добротная мебель, на стенах — фотографии с приёмов, грамоты, макет города под стеклянным колпаком. Порядок, выверенный до мелочей.

Воронцов встретил меня без помощников, без секретарш. Жест рукой — на стул, сам сел напротив, положив руки на стол. Теперь он их не прятал. Крупные, с ухоженными ногтями, но без перстней и прочей мишуры.

— Пришёл решать? — спросил он без предисловий.

— Пришёл спросить, — я выдержал паузу, собираясь с духом. — Степан Игнатьевич, я человек простой. Могу зайти в Пробой и не вернуться. Это не пессимизм, это реальность. Что будет с моими людьми, если это случится? С командой, с механиками, с теми, кто на меня сейчас работает? После выборов. Через год. Через пять лет.

Воронцов молчал. Не отводил взгляд, но и не спешил с ответом. Я смотрел в его глаза — цепкие, выцветшие, с тяжёлыми веками. И слушал, как он молчит.

— Ты хочешь услышать, что я их не брошу, — наконец сказал он. — Или что оформлю всё так, что они ни в чём не будут нуждаться. Я мог бы это сказать. Красиво. Уверенно. Ты бы, может, даже поверил.

Он помолчал, постукивая пальцем по столу.

— Но я скажу иначе. Я — человек системы. Я в ней вырос, я её часть. Система не любит, когда кто-то становится незаменимым. Если ты уйдёшь, твоё место займёт кто-то другой. Твои люди, если они профессионалы, найдут себе применение. Я могу дать им работу. Могу помочь с бумагами, с разрешениями. Но нянчиться с ними, как с малыми детьми, не буду. Они взрослые люди. Сами справятся.

Он откинулся на спинку кресла.

— Это честный ответ. Может, не такой, какого ты ждал. Но я не умею обещать то, чего не смогу выполнить. Система перемалывает всех. Тебя, меня, твоих парней. Моя задача — сделать так, чтобы она работала эффективно. А твоя задача — решить, готов ли ты быть её частью или хочешь оставаться со стороны, с надеждой на чудо.

Я вышел от Воронцова с тяжёлым чувством. Он был прав — честно, жёстко, по-взрослому. Но в этой честности не было тепла. Не было того, что заставило бы моих людей верить, что за ними есть кто-то, кроме меня.

… Терехова я поймал в его временном штабе — облезлом помещении бывшего НИИ, где пахло плесенью и старыми бумагами. Он сидел за столом, заваленным распечатками, и пил чай из мятой алюминиевой кружки.

— О, герой! — он искренне обрадовался, вставая навстречу. — Чай будешь? Правда, сахар кончился, но заварка ещё ничего.

Я отказался от чая, сел напротив. Вопрос задал тот же, глядя в глаза. Терехов слушал, не перебивая, потом отставил кружку и надолго задумался.

— Знаешь, — сказал он наконец, — Я ведь тоже не бессмертный. В моей работе бывало всякое. Пробои не прощают ошибок, даже если ты просто исследователь, а не боевой маг. — Он усмехнулся, потирая шрам на левом предплечье, который я раньше не замечал. — И я тоже думал: а что будет с моими людьми, если меня не станет? С аспирантами, с лаборантами, с теми, кто поверил в мои идеи и пошёл за мной.

Он встал, прошёлся по кабинету, задевая плечом стеллаж с папками в этом узком пространстве.

— Я не могу гарантировать, что твои парни получат тёплые местечки. Не могу обещать, что их не тронут, если ты уйдёшь. Но я могу сказать другое. — Он обернулся ко мне. — Я сделаю так, чтобы дело, которое вы делаете, не умерло. Чтобы ваши наработки, ваши багги, ваши методы не канули в Лету. Чтобы любой, кто захочет пойти по вашему пути, мог это сделать. И чтобы его не затерли, не задавили, не заставили работать на тех, кому плевать на жизни охотников.

Он подошёл к столу, опёрся на него руками.

— Это, может быть, меньше, чем ты хочешь. Но это то, что я могу. Потому что я помню каждого, кого потерял. И я знаю, что самое страшное — не смерть. Самое страшное — когда твоё дело умирает вместе с тобой. Когда тебя забывают, а твои идеи переписывают на себя те, кто даже не был рядом.

… я ехал обратно, прокручивая в голове оба разговора. Воронцов предлагал стабильность — жёсткую, системную, но бездушную. Терехов — дело, идею, но без гарантий.

Но каждый из них не пересекался и был на своём месте. Точней сказать, мог там оказаться после выборов.

Вечером я собрал отряд. Не весь, только старших: Гришку, Тамару, Вепря, Лютого, Гавриила с Кирюхой. Рассказал без прикрас — что обещают, что говорят, чего молчат.

— Я выбирать не буду, — сказал я под конец. — Это наше общее дело. Как решим, так и будет.

Первым заговорил Гавриил.

— Воронцов — мужик надёжный. С ним багги будем делать спокойно, без лишних вопросов. Но… — он почесал затылок, — Если честно, не хочется быть просто шестерёнкой в его системе.

— А с Тереховым? — спросил Лютый.

— С Тереховым — как на Пробое, — усмехнулся Гавриил. — Интересно, но рискованно. Может, прокатит, а может — нет.

Кирюха, который обычно молчал на таких сборищах, вдруг подал голос:

— Я за Терехова, в качестве губера. Потому что он — про дело. Про то, чтобы что-то изменить.

— А ты, Тамара? — спросил я.

Тамара молчала долго, теребя край рукава.

— Я вот о чём думаю, — сказала она наконец. — Наши детдомовцы, которые инициировались… Они ведь не за стабильность пошли. Они за шанс пошли. За возможность стать кем-то, а не просто винтиком. Мне кажется, Терехов им подойдёт. И мне — тоже.

Я посмотрел на Гришку. Тот пожал плечами:

— Я — за тебя. Как решишь, так и будет.

— Тогда так, — я обвёл всех взглядом. — Я поддерживаю Терехова в губернаторы. По мэру… пока повременю. Посмотрим, как оно пойдёт.

Вепрь хлопнул ладонью по столу:

— Добро! Тогда готовимся к съёмкам. Раз уж мы теперь — лицо кампании, надо выглядеть достойно.

Я усмехнулся.

— Ты про причёску или про технику?

— Про то и про другое, — оскалился он. — А то в прошлый раз Олькин оператор меня в таком ракурсе снял, что я как бомж с периметра выглядел.

… ночью, уже лёжа в кровати, я прокручивал в голове разговор с Тереховым. Его слова про «дело, которое не должно умереть» зацепили что-то глубокое. Может, потому, что сам я не раз думал: а что останется после меня? Багги, которые разберут на запчасти? Видосики, которые через год забудут? Или что-то большее, что сможет изменить жизнь таких же, как я, охотников, новичков, инициированных из приюта?

Зазвонил телефон. Ольга.

— Ну что, определился? — спросила она без обиняков.

— Да. Терехова поддержу. И тебе у него место найдётся. Если выберут, конечно.

— Я знала, — в её голосе проступило облегчение. — Умница.

— А чего ты так переживала?

Она помолчала.

— Потому что был другой вариант — Воронцов — и это было бы удобно. Для меня. Для моей карьеры. Мне предлагали перейти на его каналы, стать официальным лицом пресс-службы мэрии. Оклад, кабинет, никаких Пробоев, никакого риска. Я почти согласилась.

— А теперь?

— А теперь я остаюсь с тобой. С вами. Потому что, — она усмехнулась, — Потому что скучно мне в кабинетах сидеть. И потому что Терехов — единственный, кто реально хочет что-то изменить. А не просто пересидеть очередной срок.

Я улыбнулся в темноту.

— Тогда готовь операторов и покупай себе памперсы. У нас через пару дней выход в Пробой. Пусть снимут так, чтобы у зрителей подгорело.

— Это будет лучший предвыборный ролик, — рассмеялась Ольга.

— Это будет честный ролик, — поправил я. — Потому что если уж продаваться, то за идею. А не за должность.