Чернокнижник из детдома 3

Глава 20 Снимаем кино

Организовывать рекламное посещение Пробоя оказалось на порядок сложней, чем его пройти.

Всё началось с аппаратуры и Ольгиной идеи о том, что надо бы Терехова с собой взять.

Вот тут-то и зачесал я затылок. Но начну с камер. Их цена заставила меня чуть было не упасть назничь! И это после десятиминутной перебранки двух Ольгиных операторов.

А ведь условия я им оговорил простенькие: камера профессиональная, для репортажей, компактная и лёгкая.

Всё дело в том, что у парней камеры служебные, а мне так-то никуда не упиралось ставить дорогущие защитные артефакты на чужую технику. Да и им, скорей всего такое не разрешат.

В итоге — четыреста тридцать тысяч, господа! Четыреста за камеры, где лидирует дорогущий Кэнон, а двадцать — на всякую мелочёвку, включая четыре дополнительных аккумулятора, какой-то объектив и кучу карт памяти.

Нет, я догадывался, что быть спонсором кино — дело дорогое, но… однако…

И не нужно спрашивать, отчего я стенаю над каждой тысячей (сотней тысяч!!) рублей, словно старый еврей, едва не заламывая пальцы. Просто помню то время, когда я безумно радовался найденной вдоль перрона мелочи, на которую я себе купил первую шаурму.

Когда я попробовал согласовать в Гильдии заход в Пробой со съёмочной группой, причём про Терехова я не говорил, решив втихаря протащить его, как члена Отряда, то получил однозначный и бесповоротный отлуп. На меня махали руками, затыкали уши и совершали прочие непотребства. Плюнул, позвонил Терехову и предоставил всё улаживать его команде. Даже ему потребовалось три дня, прежде, чем такое разрешение было получено.

Впрочем, эти три дня пошли во благо. Серёга вскинул интересную мысль про съёмки с беспилотника. Отправил его к операторам и предупредил, что мой обвес на летательный аппарат будет весом под килограмм. Угу, в итоге ещё минус сто пятьдесят тысяч из кармана и ещё один человек в составе съёмочной группы. Но, из наших. Он сейчас коптер гоняет в хвост и гриву.

Совет отряда пытался было взять траты на свой баланс, но я им напомнил, что Тамара расписала расходы отряда на месяц вперёд, и этих покупок там не предусмотрено. Отчего-то аргумент про Тамарика подействовал отрезвляюще. Все как-то разом приуныли, по переглядывались, и отстали.

Хех, во она как сумела себя поставить! Даже самые ярые спорщики назад сдают, едва заслышав её имя.

Что мы ещё успели сделать, так это маркеры организовать. Теперь наши видосики не останутся безымянными, и те, кто ими раньше беззастенчиво пользовался, будут лишь нам на руку играть, как реклама отряда.

Наконец, когда всё было готово, мы выехали к Пробою ранга Б. Да, простенькому, но большому.

Пробой встретил нас запахом озона и горелой плоти ещё на подъезде. Это плохой знак — значит, внутри что-то активно работает, что-то живёт, дышит и, скорее всего, не настроено на дружелюбный лад.

Колонна остановилась в полукилометре от ворот пространственного разрыва. Два багги с боевым ядром отряда, «Ласточка» со съёмочной группой, и старенький «УАЗ» Терехова, который кандидат в губернаторы, несмотря на все уговоры, отказался менять его на что-то более защищённое.

— Красота какая, — сказал Дмитрий Сергеевич, вылезая из машины и глядя на марево Пробоя, которое пульсировало в сотнях метров от нас, переливаясь багровыми и фиолетовыми оттенками. — Вы только посмотрите на эту структуру. Трёхмерная спираль с внутренней инверсией фаз. Я такое только в институтских отчётах видел, а тут — своими глазами.

Операторы уже выставили камеры, ловя свет. Ольга, в бронежилете, поверх которого была накинута лёгкая ветровка с логотипом телекомпании, поправила микрофон и взглянула на меня:

— Командир, давай вводную для зрителя. Ты первый.

— Потом, — отмахнулся я, всматриваясь в Пробой. — Сначала надо понять, что внутри.

— «Я вижу траву», — неожиданно подал голос мой Дух, посланный на разведку. Я вздрогнул — Духи редко говорят. Лишь самые продвинутые. — «И камни. Много камней. И что-то живое. Крупное. Метрах в трёхстах от входа».

— Терехов, — окликнул я кандидата. — У вас же магический слух развит? Что скажете?

Терехов закрыл глаза, сосредоточился. Я заметил, как вокруг него закрутились слабые потоки Силы — не боевые, не агрессивные, а какие-то… изучающие. Через минуту он открыл глаза и улыбнулся.

— Степь. Настоящая, ковыльная. А на ней — что-то вроде бизона. Или зубра. Только с увеличенной энергетической матрицей. Мутант, одним словом. Но не агрессивный пока. Просто пасётся.

— Откуда вы знаете, что не агрессивный? — спросил Вепрь, хмурясь.

— Энергетический след ровный, без всплесков, — пояснил Терехов. — У агрессивной твари он всегда пульсирует, как предупреждение. А здесь — спокойно.

— Уважаю, — кивнул я, оценив его анализ. — Ольга, включай камеры. Заходим. Багги — за мной, пешая группа — клином. Терехов — в центре. Операторы — по флангам, но за магами.

— Я не за спинами, — вдруг твёрдо сказал кандидат. — Я с вами. Впереди. И снимать меня должны не за спинами ваших бойцов, а в деле. Иначе какой смысл?

Я хотел возразить, но Терехов смотрел так, что я вспомнил слова Седого: «У идейных людей есть одна беда — они верят в свою правоту больше, чем в реальность». Спорить было бесполезно.

— Тогда надеваете бронежилет, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — И держитесь рядом со мной. Если я скажу «назад» — назад, без вопросов.

— Договорились, — кивнул Терехов, принимая из рук Гришки бронежилет. Надел его с какой-то трогательной неуклюжестью, словно не привык к такой экипировке. — Ольга, вы готовы?

— Готова, — ответила ведущая, и я заметил в её глазах тот самый огонь, который видел в первый раз, когда она снимала многоножку. Профессиональный азарт, замешанный на страхе. Лучшее сочетание для хорошего репортажа.

— Тогда — вперёд, — скомандовал я.

… Переход через грань Пробоя всегда выбивает из колеи. Даже когда ты готов, даже когда знаешь, что будет. Мир смазывается, звуки превращаются в один сплошной гул, а потом — резкий хлопок, и ты по колено в высокой траве, а над головой — чужое небо с двумя маленькими, но яркими солнцами.

— Охренеть, — выдохнул кто-то из операторов, крутя головой. Второй, более опытный, уже снимал, плавно водя камерой.

Ольга, чуть покачнувшись, нашла равновесие и заговорила в микрофон:

— Мы внутри Пробоя ранга Б, условное название — «Степь». Вокруг — настоящая ковыльная саванна, которую местные мутанты, судя по всему, используют как пастбище. Со мной — команда охотников под руководством… — она вопросительно взглянула на меня.

— Без имён, — отрезал я. — Только позывные.

— Позывной Санчес, — поправилась Ольга. — А также с нами кандидат в губернаторы Приморского края Дмитрий Сергеевич Терехов, который присоединился к экспедиции, чтобы лично оценить условия работы охотников и проблемы, с которыми они сталкиваются в Пробоях.

Терехов шагнул в кадр. Я ожидал обычной предвыборной риторики — «мы вместе», «я с вами», «власть должна быть ближе к народу». Но он заговорил иначе.

— Знаете, — сказал он, глядя прямо в объектив, — Я изучаю Пробои больше пятнадцати лет. Читал отчёты, смотрел снимки, анализировал данные. Но только сейчас, стоя здесь, я понимаю, насколько наше знание — это теория. Бумажки в папках. А реальность — вот она. Трава, которая выше человеческого роста. Воздух, который пахнет так, как не пахнет ни один парфюм. И это чувство… — он сделал паузу, подбирая слова, — Чувство, что ты — гость. И от того, как ты себя поведешь, зависит, выйдешь ли ты отсюда живым.

Он повернулся ко мне:

— Командир, сколько вы теряете людей в месяц?

Я скрипнул зубами. Неожиданный вопрос, не для камер. Но уходить от ответа — значило выглядеть слабым.

— В среднем — одного-двух, ранеными. Невозвратных потерь у нас ни разу не было. Если Пробой сложный — бывает больше. Но на выходе нас всегда ожидает команда целителей.

— И сколько Охотников в Гильдии гибнет из-за недостатка снаряжения? Или из-за того, что не успели получить помощь?

— Полагаю, много, — ответил я честно. — Если бы у них была нормальная связь, нормальное прикрытие, нормальные средства эвакуации и медики — потери сократились бы в разы.

Терехов кивнул, снова поворачиваясь к камере:

— Это то, о чём я говорю уже три года. Государство тратит миллиарды на защиту периметра, но забывает о тех, кто идёт в Пробои первыми. О разведчиках. Об Охотниках. О тех, кто закрывает эти дыры в реальности ценой своей крови. Я обещаю: если меня выберут — мы создадим систему реальной поддержки охотников. Не бумажную. Не ту, где вы годами ждёте ответа на запрос о бесчинствующих Тварях у вас за околицей. А ту, где помощь приходит в течение часа — двух. Где у каждого отряда есть нормальная связь, нормальное снаряжение и нормальная страховка. Где Охотники не будут собирать ягоды и травы, чтобы купить себе патроны на следующий выход.

Он замолчал. В тишине было слышно только, как ветер шуршит ковылём.

— Красиво сказано, — заметил Вепрь сзади, но без издёвки. Скорее — с надеждой.

— Мало сказать, — отозвался Терехов. — Надо сделать. Но для начала — надо увидеть. Услышать. Понять. Поэтому я здесь.

В этот момент я почувствовал, как Дух дёрнулся, посылая сигнал, чтобы привлечь моё внимание. Я раскинул Поисковую Сеть.

— Тихо, — поднял я руку. — Крупное. Движется сюда. Метров двести. Вепрь — готовь воздух. Лютый — огненный круг по периметру. Операторы — ушли за багги, быстро!

Съёмочная группа среагировала мгновенно — чувствовалась тренировка. Ольга, однако, осталась на месте, только взяла микрофон покрепче.

— Ольга, за технику! — рявкнул я.

— Я — с вами! — крикнула она в ответ.

— Дура! — выругался я, но времени спорить не было. Будет наказана, но позже.

Трава впереди зашевелилась. Сначала я подумал — ветер, но ветер дул с другой стороны. А потом из ковыля вынырнула голова. Огромная, лобастая, с закрученными рогами, на каждом из которых пульсировали багровые прожилки. Зубр-мутант. Не такой крупный, как я ожидал, но явно не мирный — глаза горели алым, а из ноздрей со свистом вырывался воздух.

— Активация боевая, — сказал Терехов спокойно, и я почувствовал, как вокруг него сгущается Сила. Не агрессивно, не напористо — а плотно, вязко, как кисель. — Командир, разрешите?

— Что вы умеете? — спросил я, готовя «Искру».

— Успокаивать, — ответил Терехов и шагнул вперёд.

— Назад! — заорал я, но он уже вышел из-за прикрытия. Я прикрыл его телепортом, поставив его в метре перед учёным.

Зубр взревел — низко, мощно, так, что земля задрожала. И рванул вперёд.

А Терехов просто поднял руку. Без заклинаний, без артефактов — просто поднял и сделал плавное движение, словно гладил что-то невидимое. И зубр… замер. В трёх метрах от него. Копыта вспахали землю, но тварь остановилась, словно наткнулась на стену. Дышала тяжело, глаза всё ещё горели, но в них уже не было той бешеной ярости.

— Тихо, — сказал Терехов. Голос его звучал ровно, спокойно, но я чувствовал, сколько Силы он вкладывает в это слово. — Тихо, Большой. Мы не враги. Мы — гости. Пройдём — и уйдём.

Зубр моргнул. Рога перестали пульсировать. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Развернулся — и, неспешно, словно ничего не случилось, побрёл обратно в ковыль.

Тишина.

— Снято? — спросил Терехов, оборачиваясь к операторам.

— Снято, — выдохнул тот, что помоложе. Старший молча опустил камеру и вытер лоб платком.

Ольга, стоявшая всё это время с открытым ртом, наконец нашла дар речи:

— Дмитрий Сергеевич… что это было?

Терехов усмехнулся, стряхивая с рукава невидимую пыль.

— Это, Ольга, называется «дипломатия». Иногда с тварями можно договориться. Если понимаешь, что им нужно. А им, как и нам, чаще всего нужно одно — чтобы их оставили в покое. — Он повернулся ко мне. — Командир, извините за самодеятельность. Но вы же сами сказали — тварь не агрессивная, пока её не трогать.

— Сказал, — процедил я сквозь зубы. — Но я не говорил, что можно выходить из-за прикрытия.

— А вы бы сами вышли? — спросил Терехов, глядя мне в глаза.

Я промолчал. Потому что знал — вышел бы. Если бы нужно было отвлечь тварь от группы, если бы не было другого выхода — вышел бы не задумываясь. Но сейчас… сейчас я просто не ожидал такого от кандидата в губернаторы.

— Ладно, — махнул я рукой. — Пронесло. Но это в последний раз, иначе — сворачиваемся. Вепрь — разведку по периметру. Лютый — не расслабляться. Операторы — собираемся, идём к центру Пробоя. Там должно быть Сердце и его осколки, ради которых мы, собственно, и пришли.

— А мораль? — спросил Терехов, когда мы двинулись дальше. — Вы же снимаете не просто так, а для предвыборной программы. Неужели не хотите, чтобы я сказал что-то… ну, политическое?

Я посмотрел на него. На этого странного человека, который пятнадцать лет изучал Пробои, который остановил мутанта голосом и который сейчас шёл по ковылю в бронежилете, надетом поверх дорогого костюма.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал я, — Вы только что показали зрителям больше, чем за сто предвыборных роликов. Человек, который не прячется за чужими спинами. Человек, который умеет говорить даже с Тварью. Который не боится рискнуть, чтобы показать — он не просто обещает, он делает. Это и есть ваша предвыборная программа. Остальное — доделаем на монтаже.

Терехов рассмеялся — искренне, по-мальчишески.

— А вы, Санчес, оказывается, политик похлеще меня.

— Нет, — покачал я головой. — Я просто Охотник, который умеет считать деньги. И я уже прикинул, сколько стоят эти ваши обещания про связь и страховку. Это десятки, сотни миллионов. Вы уверены, что сможете их найти?

Терехов посерьёзнел.

— Уверен. Потому что если не я — то кто? Если не сейчас — то когда? — Он посмотрел на небо с двумя солнцами. — Мы привыкли, что Пробои — это проблема. А они — это ещё и ресурс. Огромный, неосвоенный ресурс. И те, кто первыми научатся его использовать, будут определять будущее. Не только нашего края — всей страны. Я хочу, чтобы это будущее создавали такие, как вы. А не те, кто сидит в кабинетах и перекладывает бумажки.

— Ольга, — сказал я, не оборачиваясь, — Вы это записываете?

— Каждое слово, — ответила она, и в голосе её я услышал то, что редко слышал раньше — уважение.

— Тогда пошли дальше, — я ускорил шаг. — Нам ещё трофеи собирать, а вы тут — речи толкаете.

Терехов догнал меня, и мы пошли рядом — охотник и учёный, командир и кандидат. Сзади шуршала трава, шелестели камеры, и где-то вдалеке, за ковылём, паслось стадо бизонов, которых мы решили не трогать.

Потому что иногда, как сказал Терехов, с тварями можно договориться. Если понимаешь, что им нужно. Если сам готов не только брать, но и отдавать.

Я думал об этом, когда мы собирали осколки для накопителей в центре Пробоя, когда грузили трофеи в багги, когда возвращались обратно через грань, и снова — запах озона, гул, хлопок, и родное, серое, но такое привычное небо над головой.

Дома. Мы вернулись домой.

А в голове крутилась одна мысль: может, не зря я ввязался в эту политику. Может, есть в ней люди, ради которых стоит рисковать. Не ради постов и денег, а ради дела. Настоящего.

Одно могу сказать — с Тереховым интересно.

А сегодня — сегодня был хороший день.

Ролик с Тереховым, всего лишь пятиминутный, вышел через день, в программе новостей.

Говорят, ровно столько времени составляет суточный лимит на каждого кандидата.

А минут через двадцать после её окончания, когда мои парни начали выкладывать на наш сайт более полную версию, мне позвонил Воронцов.

— Александр, городские выборы состоятся уже в следующие выходные.

— Я в курсе. Плакаты по всему городу развешаны, — ответил я вполне нейтрально.

— Нам стоит поговорить ещё раз? — поинтересовался мэр, но без всякого наезда, и очень устало.

— Что-то поменялось? — спросил я, сомневаясь.

Если Воронцов решил поговорить со мной ещё раз с той же позиции, что и раньше, то какой смысл?

— Мой предвыборный штаб оценил вашу помощь Терехову. И, знаешь, открылись новые возможности и перспективы. Вот это я и хотел бы обсудить.

— Не возражаю. Когда и где?

— Я на машине, буду у тебя через десять минут, — сказал мэр, прежде чем, прервать звонок.

Что могу сказать по итогам разговора с Воронцовым… вот это кадр! На ходу подмётки рвёт! Ни много, не мало, а предложил он мне следующее: Терехов, как губернатор, вряд ли состоится в полной мере, так как он не человек Системы. Грубо говоря, среди чиновничьих раскладов он будет выглядеть как дилетант и мальчик для битья.

Зато при помощи Воронцова, который возьмёт на себя всю административную работу, успех его губернаторскому правлению обеспечен.

— А как же тогда Уссурийск? Вы откажетесь от выборов, поставив всё на более поздние выборы губернатора? — наивно спросил я, состроив самое удивлённое лицо из моего арсенала.

— Вовсе нет. Выберусь и во Владивосток поеду. А тут и без меня всё отлажено и работает, как швейцарский хронометр. Зато на следующий срок, когда Терехова выберут ещё раз, а с моей помощью его выберут, то и мне там, наверху место найдётся.

— Будем договариваться заново?

— Будем, — решительно тряхнул Воронцов всё ещё буйной шапкой курчавых волос.