Чужие степи – часть десятая

Глава 19

Я тоже посмотрел вверх — ничего особенного, только привычная муть. И тут меня осенило.

— Чуть не забыл! — хлопнул я себя по лбу. — На снегоходе же инфракрасная фара. Если её на танк приделать, видимость будет лучше! Надо съездить, снять.

Молодой оторвался от прицела, вылез из башни.

— Можно с тобой?

— Да поехали…

Мы запрыгнули в УАЗ, я завёл двигатель. Машина послушно покатила по жиже в сторону свалки, туда, где среди груды хлама стоял мой автобус и снегоход.

Ехали недолго, добравшись, я сразу взялся за ИК-фары, прикидывая как их снимать. Молодой постоял рядом, потом ему надоело и он подошёл к прицепу, приподнял брезент.

— А это что? — спросил он, разглядывая длинные зелёные контейнеры.

Я обернулся. Он держал в руках один из «Стингеров».

— ПЗРК, — ответил я, продолжая ковыряться с проводкой. — Переносной зенитный ракетный комплекс. По-простому — ракеты для сбивания самолётов.

Молодой повертел контейнер в руках, присвистнул.

— Самолётов, значит. А ты стрелял из такого?

— Нет, — честно признался я. — Не приходилось.

— А можно только по самолётам? — спросил он, разглядывая маркировку на корпусе.

Я задумался. Действительно, а только по самолётам? Так-то ракета летит на тепло двигателя, а у того же танка двигатель тоже горячий, особенно если работает на полную.

— Вообще, — сказал я, откладывая фару и подходя ближе, — принцип там простой: ракета захватывает тепловую цель и летит на неё. По идее, может и по танку ударить, если двигатель работает. Или по любому другому теплу.

— А попробовать? — глаза молодого загорелись.

Я взял контейнер у него из рук. На корпусе — несколько кнопок, разъёмов, прицельная планка. Я покрутил его, пытаясь понять, где тут что. Крышка спереди, видимо, снимается перед выстрелом. Сзади — какой-то разъём, может, для подключения пускового механизма. Инструкции, конечно, никакой. Но разве это проблема? Мысль, которая пришла мне в голову, была простой: а почему бы не попробовать? Вдруг получится? Ракет у нас восемь, одну можно и потратить на эксперимент, чтобы хоть понять, как эта штука работает.

Молодой стоял рядом, наблюдая с нескрываемым любопытством.

— Решил попробовать? — спросил он.

— Ага, — буркнул я, разглядывая пусковой механизм. — Надо же разобраться, а то тащим хрен знает что, а как стрелять — ни бельмеса.

Первым делом я отцепил пусковой механизм от трубы — он крепился на защёлках, довольно просто. В руках у меня оказалась рукоятка, напоминающая пистолетную, только массивнее, с какими-то кнопками и небольшим жидкокристаллическим дисплеем. Сверху торчал прицел, похожий на простую планку с мушкой.

— Хитро, — пробормотал я, пытаясь понять, что к чему.

На трубе были защитные крышки — одна спереди, закрывающая, видимо, головку самонаведения, и одна сзади, на сопле. Я снял обе. Внутри трубы было темно, пахло пластиком.

— Так, теперь включаем, — сказал я, найдя на пусковом механизме красную кнопку.

Нажал. Ничего не произошло. Ни звука, ни огонька. Я повертел механизм в руках, пытаясь понять, где тут питание. Аккумулятор? Батарейка? На корпусе был какой-то разъём, но ничего похожего на батарейный отсек я не видел.

— Может, она от трубы питается? — предположил молодой.

Я присмотрелся. Точно. На пусковой трубе, там, куда крепится механизм, были контакты. Я приладил механизм на место, защёлкнул. Снова нажал кнопку.

На этот раз дисплей засветился слабым зелёным светом. Я присвистнул.

— Есть контакт.

Теперь надо было понять, как захватывать цель. Я навёл трубу на небо, прицелился по планке. Ничего не происходило. Тогда я заметил, что на рукоятке есть спусковой крючок с двумя положениями. Я нажал его наполовину.

И тут началось самое интересное. Из пускового механизма раздалось шипение — громкое, отчётливое, будто где-то внутри открылся вентиль. Я почувствовал, как труба слегка вибрирует.

— Охренеть, — выдохнул молодой. — Что это?

— Воздух, кажется, — ответил я, не отрывая взгляда от дисплея.

На экране появилась какая-то шкала, мелькали цифры. Шипение становилось громче, вибрация сильнее. Такое ощущение, что там внутри что-то накачивается, какой-то баллон, и если ничего не сделать, рванет прямо у меня в руках.

Не выдержав, я нажал спуск до конца.

Раздался хлопок и из передней части трубы вылетела ракета, оставляя за собой едва заметный дымный след.

И тут же, метрах в десяти от нас, включился основной двигатель. Рёв был такой, что я оглох на мгновение. Струя пламени ударила в землю, взметнув клубы дыма и жижи. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся.

Ракета устремилась вверх, оставляя за собой огненный хвост. Она летела прямо в серое небо, быстро превращаясь в точку. Мы с молодым стояли, задрав головы, и смотрели, как она исчезает в облаках.

Через несколько секунд где-то далеко, уже за пределами видимости, раздался приглушённый взрыв.

— Ну ни хрена себе, — выдохнул молодой.

Я смотрел на пустую трубу в своих руках. Она была лёгкой, почти невесомой. Заряд унёсся в небо, и теперь от «Стингера» остался только бесполезный пластиковый цилиндр.

— И что это было? — спросил молодой.

— Это был нечаянный выстрел, — ответил я, вытирая пот со лба. — И теперь у нас на одну ракету меньше.

Я выбросил пустую трубу в жижу и посмотрел на прицеп, где остались ещё семь контейнеров. Молодой так и стоял с задранной головой, глядя туда, где исчезла ракета.

— Красиво, — сказал он наконец. — Но толку?

— Толку мало, — признался я. — Зато теперь знаю, что эта штука работает. И как она работает, примерно понимаю.

Я поднял пусковой механизм, который всё ещё был у меня в руках, повертел его. Он казался целым, даже тёплым от работы. На дисплее погасли цифры, но я знал что батарея в самой трубе.

Подойдя к прицепу, я взял новый контейнер. Попробовал пристыковать к нему механизм — он встал на место с лёгким щелчком, защёлки закрепились. Я включил питание — дисплей снова засветился, из механизма пошло шипение.

— Работает. — убедился я.

Молодой присвистнул.

— Значит, у нас ещё семь выстрелов?

— Выходит, так, — кивнул я, выключая питание и отстыковывая механизм. — Но больше экспериментировать не будем. Хватит с нас одного фейерверка. В следующий раз — только по настоящей цели.

Я аккуратно положил механизм обратно в прицеп, рядом с контейнерами.

— Пора возвращаться, — сказал я. — Ротмистр заждался уже.

Мы запрыгнули в УАЗ и покатили обратно к танку. В голове крутилась мысль, что теперь у нас есть не только «Ударник», но и вполне реальное оружие против немецких самолётов. А если повезёт, то и против бронетехники — если верить принципу самонаведения на тепло.

Мы подкатили к танку, я заглушил мотор УАЗа и вылез. Ротмистр и дед сидели на корточках возле гусеницы, склонившись над чем-то, начерченным на земле. Ротмистр водил пальцем по линиям, дед кивал, иногда поправлял.

— Чего это вы тут? — спросил я, подходя ближе.

Дед поднял голову, усмехнулся в усы.

— Да вот, ротмистр интересуется расположением станицы. Я ему по памяти набросал, что помню. Где река, где холмы, где дорога.

Я присел рядом, всмотрелся в рисунок. Дед старался — линии были ровными, ориентиры обозначены крестиками и кружочками. Река извивалась, холмы холмились, даже примерное расположение церкви было отмечено квадратиком. Не карта Генштаба, но вполне понятно.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

Дед хмыкнул.

— Не совсем склерозник, Вася. Я ж там родился и вырос. Планировку помню, окрестности тоже. А укрепления новые где — не знаю, но по твоим рассказам могу представить, где их поставили. Вот и нарисовал.

Ротмистр стоял над картой, задумчиво хмурясь. Он смотрел на линии, прикидывая что-то своё, командирское. Потом выпрямился, отряхнул колени.

— Я вот что думаю, — сказал он. — Не надо нам сейчас лезть. Толку мало, а риск велик. Немцы насторожатся, начнут искать, откуда мы появляемся. Радиус у нас маленький, вычислят быстро.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, тоже поднимаясь. — Сидеть и ждать?

— Нет, не сидеть, — ротмистр покачал головой. — Ждать — это когда бездельничаешь. А мы будем работать. Надо разведать, тем более с твоими чудо-очками сам бог велел. Мы можем выйти из портала, выбрать точку на возвышении и просто наблюдать. Смотреть, как они двигаются, где у них штабы, склады, резервы. А главное — дождаться момента, когда они сами полезут в атаку.

— Думаешь, полезут?

— Обязательно, — твёрдо сказал ротмистр. — Если то что ты говорил правда, рано или поздно они попробуют штурмовать. Вот тогда мы и ударим.

Я задумался. В его словах была логика. Ударить в момент атаки, когда их танки и пехота пойдут вперёд, — это может решить исход.

— Значит, сначала разведка, — подвёл итог я. — Сейчас ночь в Степи, самое время. Выходим, осматриваемся. Если немцы спят — отлично, запомним позиции. Если готовятся к чему-то — тем более надо знать.

Ротмистр кивнул.

Я подошёл к УАЗу, открыл багажник. Там, в ворохе трофеев, лежали автоматы — два М4 с глушителями и коллиматорными прицелами. Я вытащил их, проверил магазины — полные, по тридцать патронов. Один автомат сунул ротмистру, второй повесил себе на плечо.

— На, — протянул ему разгрузку с карманами для магазинов. — Надень поверх куртки. Сюда же гранаты пристегни.

Ротмистр взял разгрузку, примерился, натянул. Видно было, что для него это всё внове, но он быстро осваивался. Я выдал ему два запасных магазина и две гранаты М67 — показал, как крепить. Себе взял то же самое: два магазина в подсумки, две гранаты на пояс, нож в чехле проверил.

— Теперь ПНВ, — сказал я, направляясь к танку.

Залез в башню, прильнул к прицелу. Прибор был примотан изолентой намертво — пришлось повозиться, отдирая его. Но минут через пять я справился, открутил и вылез наружу, держа монокуляр в руке.

Надел его на голову, затянул ремешок. Включил — мир стал зелёным, контрастным.

— Нормально, — кивнул я. — Теперь твой, — протянул второй прибор ротмистру. Он надел, затянул, повертел головой, привыкая.

Мы подошли к генератору, который стоял рядом с прибором. Я открыл крышку бака, заглянул — почти пусто. Достал канистру из УАЗа, долил бензина до полного.

— Молодой, поможешь, — сказал я. — Возьми генератор, пойдём на крайнюю точку.

Молодой подхватил генератор за ручку, я взял прибор в кейсе. Дед засеменил рядом, покряхтывая.

Мы дошли до границы, где ещё работал портал. Я поставил прибор на землю, молодой опустил генератор рядом. Подключили кабель, я завёл генератор — мотор затарахтел ровно.

Выбрал на приборе нужную частоту — пик Степи горел ярко. Нажал «Set». Прибор загудел, перестраиваясь. Через несколько секунд метрах в трёх от нас задрожал воздух — портал открылся.

— Готов? — спросил я ротмистра, поправляя автомат.

Он передёрнул затвор, проверяя, как ходит.

— Готов.

Мы шагнули в марево. Хлопок перехода — и вокруг нас сомкнулась ночь. Холодный ветер, запах полыни и гари. Где-то далеко, за горизонтом, угадывалось зарево — то ли пожары, то ли свет немецких позиций.

Я включил ПНВ. Мир стал зелёным, контрастным. Впереди, метрах в трёхстах, темнели холмы — с которых, я на это очень надеялся, мы сможем увидеть что-нибудь полезное.

— Пошли, — шепнул я.

Мы двинулись вперёд, стараясь держаться низин и обходить открытые участки. Метров через сто я узнал это место. Слева, в низинке, чернели остовы подбитых нами грузовиков — тех что мы расстреляли в первую вылазку. От них всё ещё тянуло гарью, и в ПНВ я видел слабое тепловое марево над искореженным металлом. Справа, чуть дальше, темнела башня Т-IV, снесённая прямым попаданием нашего фугаса. Она лежала на боку, вокруг валялись обгоревшие обломки, траки, куски металла. От самой машины осталось только чёрное, оплавленное днище.

— Красиво, — тихо сказал ротмистр, кивнув на танк.

Я кивнул.

Подъём на холм занял минут десять. Мы шли пригибаясь, хотя ПНВ позволяли видеть, что вокруг никого нет. Наконец я выглянул из-за гребня и замер.

Танки. Четыре штуки, стоящие в ряд, чуть прикрытые маскировочными сетями. Рядом с ними — два орудия, длинноствольные, похожие на противотанковые. Ещё два грузовика, накрытых брезентом, из-под которого торчали ящики с боеприпасами. Вокруг суетились фигуры — часовые, расчёты, просто солдаты, которым не спалось.

Я насчитал человек пятнадцать только в зоне прямой видимости. Но дальше, за ними, темнело ещё что-то. Какие-то постройки, палатки. Я пригнулся, вглядываясь, пытаясь понять масштаб.

И тут из-за туч вышла луна.

Свет хлынул на равнину, залил всё серебром. Для обычного глаза это была бы просто светлая ночь. Для нас, в ПНВ, картинка стала почти как днём — контрастной, детальной, пугающе ясной.

Я замер, не веря своим глазам.

Немцев было невероятно много. То, что мы видели вблизи, оказалось лишь малым фрагментом огромного лагеря. Дальше, за первой линией, тянулись ряды палаток, техники, окопов. Я насчитал не меньше трех десятков танков, рассредоточенных по всей низине. Артиллерийские позиции — батареи гаубиц, миномётов, зениток — занимали все возвышенности. Колонны грузовиков, бронетранспортёры, мотоциклы с колясками — всего этого было столько, что глаза разбегались.

— Твою ж мать, — выдохнул я. — Откуда? Откуда их столько?

Ротмистр молчал, тоже разглядывая открывшуюся панораму. Потом тихо сказал:

— Подкрепление подтянули. Целую дивизию, а то и больше. Они не собираются ждать. Они готовятся к решающему штурму.

— Но откуда? — повторил я.

— Не знаю, — пожал плечами ротмистр.

Мы лежали в траве, глядя на это скопище. Луна снова спряталась за тучи, темнота сгустилась, но в ПНВ мы всё равно видели достаточно. Лагерь жил своей жизнью — где-то горели костры, где-то перекликались часовые, где-то работали двигатели.

— Надо брать языка, — вдруг сказал ротмистр.

Я повернулся к нему, мысль была дельной.

Он показал на танки, стоявшие ближе всех.

— Там, возле машин, всегда кто-то есть. Часовые, механики, расчёты. Если дождаться, пока один отойдёт по нужде…

— И схватить, — кивнул я.

Мы двинулись вниз, к танкам. Я пошел первым, стараясь не шуметь, радуясь что в ПНВ каждый камень, каждая ветка были видны как на ладони. Ротмистр держался чуть сзади, прикрывая.

Минут через десять мы залегли за густым кустом метрах в тридцати от крайнего танка. Т-4, судя по силуэту, старый знакомый. Рядом с ним, на ящиках из-под снарядов, сидели двое. Один, молодой, в пилотке, что-то жевал — то ли консервы, то ли хлеб, прихлёбывая из жестяной кружки. Второй, постарше, в фуражке, курил, лениво прислонившись спиной к броне. В темноте их лиц было не разглядеть, только зелёные силуэты в ПНВ.

Я лежал, вжимаясь в траву, и ждал. Минута, другая, третья. Курящий неторопливо докуривал, стряхивая пепел на землю. Молодой жевал, изредка перебрасываясь с ним короткими фразами.

Когда я уже начал терять терпение, курящий наконец докурил, раздавил окурок каблуком и, зевнув во весь рот, что-то сказал своему напарнику. Тот махнул рукой, не оборачиваясь. Старший неторопливо направился в нашу сторону — видимо, по малой нужде. Он отошёл метров на десять, за танк, и расстегнул штаны, повернувшись к нам спиной.

Мы рванули.

Я подскочил сзади, ударил кулаком по темечку. Глухой стук, и тело обмякло. Я подхватил его, не давая рухнуть на землю, и тут же зажал рот ладонью, хотя он уже был в отключке.

Ротмистр оказался рядом мгновенно. Вдвоём мы оттащили тело подальше от танка. Немец был здоровым — килограммов под девяносто, не меньше. Проверив на наличие оружия, мы связали ему руки ремнём и затолкали в рот тряпку — на всякий случай, если очнётся раньше времени.

— Пошли, — шепнул я, и мы, подхватив немца под мышки, потащили его в сторону холмов, к порталу.

Всё время, пока мы волокли бесчувственное тело, казалось, что сзади вот-вот раздадутся крики, выстрелы, погоня. Каждый шорох, каждый оклик в лагере заставлял замирать и прислушиваться. Но луна пряталась за тучи, темнота скрывала нас, а немцы, видимо, ещё не хватились пропавшего.

Когда мы, запыхавшиеся и мокрые от пота, вывалились к порталу, прошло около получаса. Марево видно не было, но не потерялись, я впихнул немца внутрь, следом нырнул сам. Ротмистр — последним.

Хлопок перехода. Болотный мир. Дед и молодой стояли тут же, с автоматами наготове. Увидев нас с добычей, дед присвистнул.

— Ну вы даёте, — сказал он, разглядывая немца. — Языка, значит, притащили. А он живой?

— Живой, — отмахнулся я, пытаясь отдышаться. — Сейчас очухается.