Чужие степи – часть десятая

Глава 7

Я шёл долго. Очень долго.

Старался держаться параллельно трассе, но не выходить на неё. Во-первых, вездеходы могли вернуться — маловероятно, но вдруг. Во-вторых, на открытом пространстве меня самого могли заметить с воздуха или с земли. А так — чуть в стороне, среди редких перелесков и заснеженных бугров, я был незаметнее.

Ноги проваливались в снег, унты намокли, но внутри сохраняли тепло. Я шёл, по привычке считая шаги, чтобы не сойти с ума от однообразия. Тысяча, две, три. Потом сбивался и начинал заново. Иногда останавливался, прислушивался — тихо. Только ветер и снег.

Через пару часов вышел к месту, где упал вертолёт. Я узнал его по чёрному пятну на горизонте — остов всё ещё дымился, но слабо, едва заметно. Сделал большой крюк, обошёл по широкой дуге, держась подальше. Никого не видел. Ни вездеходов, ни людей, ни вертолётов. Вряд ли те, кто сбил, вернутся. Они знают, что теперь их будут искать. С воздуха заметить легче, и прятаться лучше в городе, среди руин, а не в чистом поле.

Я двинулся дальше.

Часа через четыре впереди показались какие-то строения. Сначала подумал — очередной посёлок, но подойдя ближе, понял: нет, не то.

Солнечная электростанция.

Огромное поле, заставленное рядами конструкций, на которых когда-то крепились солнечные панели. Теперь большинство из них лежали на земле — поваленные ветром, разбитые, засыпанные снегом. Некоторые ещё держались, но панели были разбиты, покрыты трещинами. Инверторные будки — небольшие железные домики — стояли с распахнутыми дверями, внутри темнота и пустота. Ржавые провода свисали с опор, как мёртвые змеи.

Я прошёл мимо, даже не задерживаясь. Искать здесь нечего — всё, что могло представлять ценность, давно растащили.

Начинало темнеть. Я прибавил шаг, надеясь до ночи найти какое-нибудь укрытие. Желудок сводило — я отрезал ещё кусочек крысиного мяса, пожевал на ходу. Воду заменял снегом — набирал в рот, ждал, пока растает. Горло саднило, но терпеть можно.

И вот, когда сумерки сгустились настолько, что стало трудно различать дорогу, я набрёл на хутор. Три дома, стоящие на отшибе, в низине, окружённые голыми деревьями. Два тёмные, мёртвые. А в третьем — свет.

Я замер, вглядываясь. Слабый, желтоватый огонёк — свеча, не электричество. Значит, там люди.

Подобравшись ближе, я, крадучись, подошел к дому. Окно было занавешено чем-то, но щель оставалась. Я заглянул.

Внутри — комната, простой деревенский дом. Стол, стулья, печка. За столом сидели трое. Обычные мужики, лет по тридцать-сорок, в тёплых куртках, шапках. Перед ними на столе — свеча, какие-то бумаги, кружки. Один что-то говорил, жестикулируя.

Я прислушался. Сквозь двойные рамы и вой ветра доносились обрывки фраз.

— … supplies low…

— … check the route tomorrow…

— … if they don't show up, we move…

Английский.

Я обошёл дом, стараясь не шуметь. Сзади, под навесом, стояли два снегохода. «Ямахи», судя по надписям на баках, и прицеп к ним — гружёный, накрытый брезентом. На снегу — свежие следы.

Прижавшись спиной к холодной стене дома, я лихорадочно соображал. Англичане, или американцы. Хотя какая разница? Для меня они все сейчас — препятствие. И транспорт.

Снегоходы.

Я посмотрел на них ещё раз сквозь пелену снега. На таком звере я могу долететь до портала за несколько часов вместо нескольких дней. Это шанс.

Мысль об убийстве пришла как-то сразу, без колебаний. И это меня даже не удивило. Угрызения совести? Нет. Во-первых, они враги. Катя сказала — наёмники, диверсанты. Если не они сбили её вертолёт, то их братья по оружию. Во-вторых, мне плевать. Мне нужно добраться до портала. Любой ценой. Я слишком долго шёл, слишком много пережил, чтобы теперь останавливаться из-за какой-то морали.

Да, можно было бы просто угнать снегоход. Ночью, дождаться когда уснут. Но они наверняка услышат звук мотора, пустятся в погоню. Значит, надо убрать всех.

Главное — точно знать, сколько их.

Я снова подполз к окну, заглянул в щель. Трое за столом. Сидят, пьют что-то, переговариваются. Обычные мужики, без намёка на военную выправку. Но это ничего не значит — наёмники бывают разными.

Снегоходы двухместные. Две машины — четыре человека. Если их трое за столом, значит, четвёртый должен быть где-то ещё. Может, спит в другой комнате.

Я достал пистолет, передёрнул затвор — патрон в патроннике. И стал ждать.

Снег падал, засыпая меня, превращая в ещё один сугроб у стены.

Прошло, наверное, около часа. Часов у меня не было, будильник остался в бане вместе с автоматом. Я уже начал замерзать, когда в комнату зашёл четвёртый.

Здоровенный рыжий мужик, с рыжей же бородой, в толстом свитере. Он нёс в руках какую-то посудину, поставил на стол, повернулся к стулу. Трое встретили его одобрительными возгласами, потянулись к еде.

Всё. Четверо. Больше никого.

Я поднял пистолет, прицелился через стекло. Расстояние — метра три, не больше. Промахнуться невозможно.

Первая пуля — в рыжего, он ещё не успел сесть. Вторая — в того, что сидел ближе всех к окну. Третий попытался вскочить, упал вместе со стулом. Четвёртый схватился за автомат, висевший на спинке стула, но не успел — моя пуля достала его раньше. Выстрелы, звон разбитого стекла, крики, хрипы — всё смешалось в одну какофонию. Потом тишина.

Отскочив к углу, я присел и подождал. Минуту. Две. Никто не шевелился. Никто не стрелял в ответ.

Перехватив пистолет поудобнее, я встал, заглянул в разбитое окно. Четверо лежали на полу, в лужах крови. Автоматы валялись рядом, никто не успел ими воспользоваться.

Зашел через дверь, огляделся. Обычный деревенский дом — прихожая, она же сени, где валялась разная рухлядь. Две комнаты и маленькая кухонька с печкой. Печка растоплена, в углу кухни — поленница дров, на печи закопчённый чайник.

Убедившись что никого в доме больше нет, я подошёл к телам, начал обыск.

Первым был рыжий. Тяжёлый, под сто килограммов, в толстом свитере ручной вязки. На руке часы. Механические, массивные, какой-то непонятной фирмы, с тремя крутилками. Пистолет в кобуре на поясе — «Глок 19». Автомат валялся рядом — укороченный М4, с планками Пикатинни, коллиматорным прицелом и глушителем. На цевье — маркировка «Daniel Defense». Попадался такой, редкая игрушка.

Второй — тот, что сидел ближе к окну. Худой, жилистый, в камуфляжной куртке. Та же экипировка: Часы, «Глок», М4, разгрузка. Третий и четвёртый — такие же. Одинаковые, будто под копирку. Спецназ. Не простые наёмники, а хорошо обученные, экипированные бойцы. Американцы? Возможно. Или европейцы под американские стандарты.

Я собрал оружие: четыре М4, четыре «Глока», двенадцать магазинов к автоматам, восемь к пистолетам. Гранат — шесть штук, все М67. Два ножа. Четыре тактических фонаря, крепящихся на ствол. Два прибора ночного видения — одноочковые, на оголовье, в чехлах. Бинокль какой-то странной конструкции, с кучей кнопочек и крутилок. Четыре рации — маленькие, гарнитурные, с зарядными устройствами на батарейках.

Всё это я сложил в кучу на столе.

Потом пошёл в сени.

Там, в углу, прислонённые к стене, стояли тубусы. Я сразу узнал их — ПЗРК. Не наши, значит «Стингеры» или их аналоги. Зелёные, с маркировкой на английском, с прицельными блоками и пусковыми механизмами. Рядом — две запасные ракеты в герметичных контейнерах.

Я присвистнул. Вот это добыча. В голове сразу образ — «мессершмитт» в прицеле и ракета попадающая ему в брюхо. Красиво, но чтобы это стало реальностью, придется попотеть.

Оставив на сладкое эту приятную мысль, обыскал сени. Нашёл ящик с инструментами, канистру с бензином, запасные лыжи для снегоходов. Документов не было — ни паспортов, ни жетонов, ничего, что могло бы идентифицировать личность. Профессионалы.

Единственная бумажная находка — во второй комнате, на столе, — карта. Большая, подробная, с пластиковым покрытием, испещрённая пометками фломастером. На английском, но это не проблема — топографические знаки везде одинаковы. Красным были обведены какие-то точки, синим — маршруты, стрелками обозначены направления. Один из маршрутов вёл прямо к трассе, по которой я шёл. Дальше — к городу.

Я сложил карту, сунул в рюкзак. Вернулся обратно в первую комнату.

На столе стояла еда. Пачка галет. Открытая банка с арахисовым маслом. Несколько плиток шоколада — «Hershey's», тёмный, с орехами. Бутылка виски — «Jack Daniels», почти пустая. Кружки с остывшим чаем и кастрюлька с разогретой тушенкой которую принес рыжий.

Я сел на лавку, чувствуя, как голод сводит желудок. Взялся за тушенку. Мясо уже поостыло, но для меня это не важно, главное вкусно и сытно. Я ел прямо из кастрюли, ложкой, которая валялась тут же. Запивал виски — обжигающее, терпкое, оно разлилось по телу теплом.

Закончив с тушенкой, открыл шоколад, отломил половину плитки, отправил в рот. Сладкий, непривычный после всего, что я ел последние дни. Хорошо.

Наевшись, почувствовал что на душе стало спокойнее, теплее. Тело отогревалось, мысли прояснялись. Даже трупы не портили настроения.

Пора собираться.

Я подошёл к стене, заметив ранее не обнаруженные рюкзаки. Они висели возле окна, за шторкой. Один болтался почти пустой, второй оттягивал крепления — явно набит под завязку. Я снял его, расстегнул основное отделение. Сверху лежал плотный свёрток — зимний комбинезон, похожий на горнолыжный, светло серый, с утеплителем. Я развернул его — размер явно на рыжего, значит, влезу как родной.

Тут же стянув с себя фуфайку, ватные штаны, я напялил комбинезон прямо поверх свитера и джинсов. Сухой, тёплый, ветрозащитный — сказка. Штанины, правда, длинноваты, но я подвернул, затянул липучки на щиколотках. Движения не сковывает, гораздо лучше, чем старая одежда. В карманах комбинезона нашёл ещё пару упаковок энергетических батончиков и зажигалку — приятный бонус.

Настроение подскочило сразу на несколько пунктов. Теперь можно и трофеями заняться по-серьёзному.

Сняв со стены оба рюкзака — теперь уже с комфортом, в сухой одежде, — в первый я сложил оружие, ножи, бинокль, фонари, приборы ночного видения.

Во второй рюкзак полетела еда. Всё, что нашёл на кухне и в шкафах: банки с тушёнкой — ещё штук восемь, галеты — три пачки, арахисовое масло, шоколад — ещё две плитки, несколько упаковок с энергетическими батончиками, растворимый кофе в железной банке, сахар, соль.

Отдельно — аптечка. Большая, зелёная, с кучей карманов. Внутри — бинты, жгуты, обезболивающее, антибиотики, шприцы. И, что самое ценное — упаковки радиопротекторов. Таких же, как у меня, только американских, с маркировкой на английском. Семь штук по двадцать таблеток, я сунул их в карман комбинезона.

Рации — вместе с зарядками. Карту — в тот же рюкзак, к оружию.

Закончив упаковываться, закинул оба рюкзака на плечи, проверил вес. Тяжело, но терпимо. Поставил их в сенях, у стены, и вышел на улицу.

Снег валил всё так же густо, крупными хлопьями. В темноте хутор казался вымершим — только тёмные силуэты домов да белая пелена. Я подошёл к навесу, где стояли снегоходы.

Первым делом заглянул в прицеп. Он был гружёный, под самую завязку, накрытый брезентом. Я откинул край.

Аккуратно сложенные канистры — три штуки, двадцатилитровые, все полные. Рядом — длинные зелёные контейнеры. Я насчитал восемь штук. Ракеты к ПЗРК. Ещё ящики с патронами — судя по маркировке, 5.56 мм, тысячи две, не меньше. Инструменты, что-то вроде микрогенератора, плитка типо туристической с баллонами газа, что-то в мешке, похожее на палатку, канистра с маслом.

Я присвистнул. Это был не просто диверсионный отряд, а полноценная база снабжения. С такими запасами можно хоть на войну.

Оставить такое богатство? Нет. Не могу. Особенно ПЗРК — силуэт мессершмитта в прицеле все еще стоял перед глазами.

Я принялся за работу.

Сначала разобрался со снегоходами. Тот, что без прицепа, был полегче, поманевреннее. Но мне нужна грузоподъёмность. Я выбрал тот, что побольше, — он стоял ближе, подцепил прицеп, завел его, пусть прогревается. Второй решил не оставлять. Достал топор, пару раз рубанул по двигателю. Пробил пластиковый кожух, перерубил какие-то шланги, тросы. Не факт, что совсем убил, но быстро точно не починят. Для надёжности пробил бензобак — из дыры полился бензин. Теперь точно никуда не поедет.

Перетащил трофеи. Рюкзаки — в прицеп, рядом с канистрами. ПЗРК в контейнерах — туда же, пристроил вдоль борта. Всё увязал ремнями, накрыл брезентом.

Потом достал прибор ночного видения. Он был рассчитан под крепление на шлем, но я просто надел его на шапку, затянул ремешок. Включил.

Мир стал зелёным, контрастным. Снежинки превратились в светящиеся точки, дома — в тёмные силуэты с яркими краями.

Сел на снегоход, проверил управление. Руль, газ, тормоз — всё знакомо. Взгляд упал на небольшую дополнительную панель слева на руле — там обнаружился тумблер с подсветкой и надписью «IR». Я щёлкнул — на приборной панели загорелась едва заметная фиолетовая искорка, а в окуляре ПНВ картинка стала ещё ярче, чётче. Дорога впереди засветилась ровным зелёным светом, сугробы и ямы стали видны как днём. Отлично.

Я вдавил газ, и снегоход послушно рванул в снежную мглу. Прицеп подпрыгивал на ухабах, но держался крепко — трофеи внутри только глухо постукивали, увязанные ремнями. В лицо бил ледяной ветер, смешанный с колючей снежной крупой, но комбинезон держал тепло, и я почти не чувствовал холода. Только руки на руле начали коченеть — я пожалел, что не захватил толстые варежки что висели в сенях.

Снег валил сплошной стеной. Без ПНВ я бы уже десять раз заблудился или провалился куда-нибудь. Но зелёное свечение прибора чётко рисовало картинку: бесконечное белое поле, редкие перелески, уходящие вдаль холмы. Инфракрасная фара выхватывала дорогу метров на сто вперёд, и я гнал, стараясь держать направление, которое мысленно сверял с картой.

Через час я рискнул вырулить на трассу. Асфальт угадывался под снегом как ровная полоса, чуть более тёмная, чем поле. Ехать стало легче — снегоход мчался по ровному, прицеп меньше подпрыгивал. Я прибавил газу, стрелка спидометра подскочила до шестидесяти.

Мимо проплывали придорожные столбы, редкие скелеты машин, засыпанные по самые крыши. Иногда в зелёном свечении возникали силуэты построек — заброшенные фермы, полуразрушенные дома, заправки с обвалившимися навесами. Я каждый раз сбавлял скорость, вглядываясь: не мелькнёт ли там свет, не зашевелится ли тень. Но везде было пусто и мертво.

Несколько раз я съезжал с трассы в поле, чтобы обойти стороной посёлки. Даже мёртвые, они таили угрозу: в таких местах могли прятаться люди, а мне лишние встречи не нужны. Я объезжал их по широкой дуге, ориентируясь по карте, и снова возвращался на асфальт.

Время тянулось бесконечно. Я потерял ему счёт, только смотрел, как медленно ползут цифры на моих трофейных часах. Два ночи, три, четыре… Снегопад то стихал, то усиливался. Один раз я чуть не влетел в остов грузовика, стоявший поперёк дороги — вовремя заметил, успел вывернуть в поле, чудом не перевернув прицеп.

Глаза слипались, но я не мог позволить себе остановиться. К шести утра небо на востоке начало светлеть — серое, безрадостное, но это был рассвет. Снег почти прекратился, видимость улучшилась. Я съехал с трассы и направился к тёмной полосе, угадывавшейся впереди, — замёрзшей реке.

Берег здесь был высокий, обрывистый, с нависающим козырьком, под которым можно спрятаться от ветра и чужих глаз. Я загнал снегоход под этот козырёк, заглушил мотор.

Вылез, размял затёкшие ноги. Проверил прицеп — всё на месте. Потом набрал в котелок снега, достал плитку и банку тушёнки. Завтрак будет горячим — я это заслужил.

Пока вода грелась, сидел, прислонившись к стене обрыва, и смотрел на реку. Лёд на ней был серый, с промоинами, кое-где торчали коряги. Где-то там, на той стороне, уходила вдаль трасса, по которой я ехал.

Достал карту, разложил на коленях. До нужного поворота оставалось ещё километров шестьдесят, не меньше. Если повезёт, к вечеру буду на месте. Если нет…

Нагрев воды, поставил подогреваться тушенку, достал галеты. Дождавшись когда в банке зашкварчит, принялся за еду. Ел медленно, с наслаждением, чувствуя, как тепло разливается по телу.