Чужие степи – часть десятая

Глава 21

Выехав из портала я сразу заглушил двигатель, и вылез из люка, вглядываясь в предрассветную мглу через ПНВ. Мир был зелёным, контрастным, чужим.

Немцы уже пришли в движение. Вдалеке, примерно в километре, я видел, как колонны танков выстраивались в боевые порядки. Сотни огней — фары грузовиков, сигнальные фонари — мерцали в темноте, создавая иллюзию гигантского светлячкового поля. Солдаты кричали, переговаривались, двигатели ревели, лязгали гусеницы. Шум стоял невообразимый.

До станицы отсюда было километров семь, не меньше. Я не видел её даже в ПНВ — только ровную, бескрайнюю степь, уходящую к горизонту. Но я знал, что она там. И знал, что через час, максимум два, по ней ударит лавина стали и огня.

— Командир, — раздался в наушнике голос молодого. — Что делать будем?

— Меняем план, — сказал я, принимая решение. — В лоб не пойдём. Нас там встретят и размажут. Зайдём с тыла. Через их позиции. Прямо по наступающим колоннам.

— С ума сошёл? — удивился молодой. — Нас же заметят!

— Не заметят, — усмехнулся я. — Сейчас там чёрт ногу сломит. Сотни машин, толпы солдат, все орут, всё движется. Кто в этой каше обратит внимание на один танк, который едет в ту же сторону? Тем более в темноте.

Я спрыгнул в люк, уселся за рычаги. Молодой пересел на место командира, чтобы лучше видеть обстановку.

«Ударник» медленно пополз вперёд, набирая скорость. Я вёл его не напрямую к станице, а чуть в сторону, в обход основных масс, держась в тени холмов и балок. В ПНВ было видно всё отлично — каждый куст, каждый камень, каждую группу солдат.

Мы проехали мимо колонны грузовиков, гружёных солдатами. Рёв нашего двигателя тонул в общем гуле, а тёмный силуэт танка никого не удивлял — вокруг было полно своей техники.

— Командир, — снова подал голос молодой. — Слева, метрах в пятистах, что-то похожее на батарею.

Я выглянул из люка. В зелёном свете ПНВ проступали очертания длинных стволов, направленных в сторону станицы. Гаубицы. Шесть штук, выстроенных в ряд, с расчётами, суетящимися вокруг. Рядом — тягачи, куча ящиков.

Обрадовавшись нежданной удаче, я вдавил газ до упора. «Ударник» взревел, вздрогнул всем корпусом и рванул вперёд, набирая скорость с той мощью, на которую способна только сотня тонн стали. Земля летела из-под гусениц, двигатель выл на пределе, и я чувствовал, как эта махина, этот стальной монстр, подчиняется моей воле, неся смерть.

Они заметили нас только в последний момент.

Метрах в пятидесяти я увидел, как один из артиллеристов обернулся, замер, а потом заорал, размахивая руками. Его крик потонул в рёве нашего двигателя, но паника уже пошла по батарее кругами. Люди бросали снаряды, хватались за карабины, кто-то побежал прямо на нас, кто-то — прочь. Бесполезно. Поздно.

Я направил танк прямо на ближайшую гаубицу. Огромное орудие на станине, с длинным стволом, направленным в сторону станицы, выглядело внушительно, но против «Ударника» оно было как спичка перед паровозом.

Удар. Грохот.

Я даже сквозь рев мотора и наушники услышал звук рвущегося металла. Орудие, весившее несколько тонн, разлетелось на куски, как игрушечное. Ствол переломился, отлетел в сторону, придавив кого-то из расчёта. Колёса, станины, механизмы наводки — всё смешалось в кучу искореженного металлолома, перемешанного с телами. Меня тряхнуло в кресле, но я удержал рычаги.

Доворот. Газ.

Ещё один удар. Ещё один взрыв металла. Орудие сложилось, как карточный домик. Что-то взорвалось, осколки брызнули в стороны, засвистели в воздухе, зацокали по броне. Одно колесо, оторвавшись, покатилось по полю и врезалось в грузовик.

Молодой не терял времени даром. Я слышал, как за спиной, в башне, заходится в ярости пулемёт. Короткие, злые очереди косили немецких артиллеристов, которые пытались разбежаться. Они падали, не успевая даже вскрикнуть, — просто оседали на землю, как подкошенные. Кто-то пытался стрелять из карабинов, но пули цокали по броне, как сухой горох, не причиняя ни малейшего вреда.

Я давил гусеницами всё, что попадалось под руку. Третья гаубица разлетелась под левой гусеницей — я даже не заметил толчка, только хруст металла где-то далеко внизу. Четвёртую я протаранил носом, и она перевернулась, придавив собой расчёт, пытавшийся развернуть орудие навстречу танку, и не успевший отбежать. Пятую я просто переехал — гусеницы перемололи станину в труху, оставив от орудия только груду бесполезного лома.

Шестую успели развернуть. Я видел, как суетятся фигурки у казённой части, как ствол лихорадочно ищет цель. Мелькнула вспышка — выстрел. Снаряд ушёл в небо, в никуда, распоров темноту оранжевым следом. Но через секунду я врезался в это орудие, и оно замолчало навсегда.

Всё. Батареи больше не существовало.

Я притормозил и высунулся из люка, оглядывая поле боя. Вокруг, насколько хватало взгляда в зелёном свечении ПНВ, валялись груды искореженного металла — то, что ещё несколько минут назад было грозными гаубицами, способными забрасывать станицу смертью. Разбросанные тела, тёмные лужи, быстро впитывающиеся в сухую степную землю.

И тут сзади, оттуда, откуда мы пришли, ударил пулемёт. Пули зацокали по корме, одна даже чиркнула по броне возле люка.

— Командир, сзади! — заорал молодой в наушниках. — Бронетранспортёры! Два!

Я вытянулся, высовываясь еще больше. Метрах в двухстах, из-за холма, выкатывались два полугусеничных бронетранспортёра.

Тратить на них снаряд? Глупо.

Вернувшись на место, я резко надавил на газ. «Ударник» взревел, вздрогнул и рванул прочь, в темноту. Пули ещё цокали по корме, но быстро стихли — видимо немцы поняли бесперспективность этого занятия.

Сзади грохнуло. Оранжевое пламя взметнулось к небу, осветив на миг и бронетранспортёры, и наши следы, и тела артиллеристов. Взрывная волна докатилась до нас, качнув танк.

Выдержав пару минут, я довернул правее, и сбросил скорость.

Мы сделали это. Целая батарея — шесть орудий крупного калибра — перестала существовать. Сколько бы они принесли горя, сколько бы жизней унесли их снаряды, если бы мы не вмешались? Не панацея конечно, но теперь нашим будет хоть чуточку легче.

Прислушиваясь к своим мыслям, я пытался представить что сейчас творится в немецком штабе. Сначала, конечно, паника. Рации захлебнутся докладами, офицеры начнут орать друг на друга, солдаты будут метаться в поисках врага. Но немцы не городские бандиты, они быстро придут в себя. У них дисциплина, порядок, отработанные схемы. Через полчаса, максимум час, они организуют поиск. Пошлют разведку, начнут прочёсывать тылы.

И найдут нас. Обязательно найдут. Вопрос только в том, успеем ли мы сделать ещё что-то до того, как они нас зажмут.

Я мысленно прикинул возможную расстановку артиллерии. Батарея стояла здесь не просто так — с этого сектора они должны были накрывать станицу. Значит, в радиусе пары километров должны быть и другие. Артиллерия не бьёт в одиночку — работают дивизионами. Где-то рядом есть ещё позиции, склады боеприпасов, командные пункты.

Довернув танк, я завёл его на небольшой холм, с которого открывался хороший обзор. Заглушил двигатель. Тишина накрыла нас, только ветер свистел в открытых люках.

Я вылез, забрался на башню. Рассвет был совсем близко. Небо на востоке светлело, наливалось серым, тяжёлым светом. Минут десять, от силы пятнадцать — и наше преимущество темноты кончится.

Вдалеке, в километре, я заметил какое-то шевеление. Там, за пологим холмом, мелькали огни, двигалась техника. Не колонна — скорее, группа машин, собранных в кучу. Может, ещё одна батарея? Или просто резервы, подтянутые для поддержки наступления? Разглядеть детали было невозможно из-за рельефа. Но других целей передо мной не было. А сидеть и ждать, пока нас найдут, — не вариант.

Я спрыгнул с башни, нырнул в люк.

— Вижу что-то, — сказал я молодому, заведя двигатель. — Толком не разобрать, но надо проверить. Если там артиллерия — раздавим. Если что другое — решим по месту.

— А если там засада? — спросил он. — Немцы же не дураки, могли догадаться.

— Могли, — согласился я. — Но не так быстро. Они ещё не очухались.

Я развернул танк и, стараясь держаться низин и теней, повёл его к тому холму, за которым угадывалось движение. Рассвет подкрадывался неумолимо, и каждая минута могла стать последней.

Мы подобрались ближе. Я заглушил двигатель метрах в трёхстах от цели, надеясь, что нас не заметят.

Танки. Целых пять машин, стоящих в низине. Два «Тигра» — я узнал их по массивным, квадратным башням и длинным стволам. Рядом с ними — три T-IV, поменьше, но тоже опасные. Вокруг суетились фигуры — экипажи, механики, кто-то курил, кто-то переговаривался. Чуть поодаль стояли два грузовика с пехотой — солдаты уже выгружались, строились.

— Твою ж мать, — выдохнул я. — Это не батарея. Это танковая рота.

— Что там? — донёсся из башни голос молодого.

— Пять танков, — ответил я. — Два «Тигра», три T-IV. И пехота.

Молодой присвистнул.

— Бить будем?

Я смотрел на них, и мозг лихорадочно просчитывал варианты. Пять танков против одного. Много это? Или нормально для Ударника? Пробить — вряд ли пробьют, а вот гусеницу сбить, это могут. Но если ударить первыми, посеять панику…

— Будем, — решил я. — Быстро и нагло.

Я услышал, как молодой завозился в башне, перебираясь на своё место. Через минуту он доложил:

— Готов. Вижу их в прицел. Хорошо вижу, картинка отличная.

— Бей по тому, что ближе, — скомандовал я. — Огонь!

Грохот выстрела ударил по ушам. Танк вздрогнул, подпрыгнул. Я смотрел в смотровую щель, пытаясь разглядеть результат.

Снаряд прошёл мимо танка — чуть выше, чуть правее. Но позади цели стоял грузовик с пехотой. Туда снаряд и угодил.

Взрыв был страшный. Грузовик разлетелся на куски, оранжевое пламя взметнулось к небу, осветив всю низину. Крики, вопли, солдаты разбегаются в панике. Танкисты заметались, заорали, полезли в люки.

— Не попал! — заорал молодой.

— Заряжай быстрее! — рявкнул я. — Сейчас они очухаются!

Молодой лихорадочно заряжал. Я видел, как немецкие танки оживают, как двигатели взревели, как башни начали разворачиваться в нашу сторону.

— Готов! — крикнул молодой.

— Огонь!

Второй выстрел. На этот раз снаряд лёг точно, прямо в башню «Тигра». Огромная махина содрогнулась, и башню просто снесло — она отлетела в сторону, из танка вырвался фонтан пламени.

— Есть! — заорал молодой. — Один готов!

Но тут по нам ударили в ответ. Пули зацокали по броне — пехота открыла огонь из карабинов. А через секунду грохнуло рядом. Снаряд разорвался метрах в двадцати слева, осыпав нас комьями земли.

— Задний ход! — рявкнул я, бросая рычаги назад. — Меняем позицию!

Танк попятился, взревев двигателем. Ещё один снаряд ударил в то место, где мы только что стояли, взметнув фонтан земли.

— Не попали! — крикнул молодой.

Я отполз метров на пятьдесят, развернулся, подставив машину ромбом.

— Стреляй! — заорал я.

Молодой выстрелил. Снаряд попал рядом с T-IV, который пытался развернуться. Взрыв был такой силы, что танк подбросило, перевернуло на бок. Башня отлетела, гусеницы беспомощно вращались в воздухе.

— Ещё один!

Но тут и по нам попали.

Удар в лобовую броню был такой силы, что меня бросило вперёд, на рычаги. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги.

— Держись! — заорал я, не слыша собственного голоса.

Ещё один удар — в башню. Звон, грохот, посыпалась какая-то мелочь. Но «Ударник» держал. Триста миллиметров брони не подвели.

— Жив? — крикнул я молодому.

— Жив! — донеслось из башни. — Заряжаю!

— Огонь!

Ещё один выстрел. Снаряд угодил во второй «Тигр», который пытался зайти нам с фланга. Попадание было в борт, чуть ниже башни. Танк вздрогнул, замер, из него повалил чёрный дым.

— Готов! — крикнул молодой.

Оставшиеся два T-IV не стали ждать. Они попятились и, стреляя на ходу, бросились прочь, пытаясь укрыться за балкой. Один снаряд просвистел мимо, второй взорвался рядом, но не причинил вреда.

— Не уйдёте, — прошипел я, разворачивая танк. — Молодой, по последнему!

Выстрел. Снаряд ударил в землю прямо перед уходящим T-IV. Взрыв подбросил танк, гусеница лопнула, разлетелась на куски. Машина замерла, беспомощно вращая уцелевшей гусеницей.

— Готов, — выдохнул молодой.

Я огляделся. Четыре танка. Два «Тигра» и один T-IV уничтожены. Ещё один T-IV обездвижен. Грузовики горят, пехота разбегается.

— Уходим, — сказал я, разворачивая танк. — Пока они не пришли в себя.

Мы рванули прочь, в серую мглу рассвета. Сзади гремели взрывы, крики, стрельба. Но мы уже были далеко. Двигатель ревел, гусеницы взрывали землю, и я гнал танк, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места.

Рассвет вступил в свои права. Небо на востоке налилось багровым, потом серым, и вдруг всё вокруг стало видимым. Степь открылась на многие километры — холмы, балки, редкие перелески. И везде, насколько хватало глаз, шевелилась немецкая военная машина.

И тут началось.

Грохот артиллерии обрушился на степь. Десятки орудий ударили разом, и земля задрожала. Немцы начали артподготовку.

— Командир! — крикнул молодой. — Они начали!

— Вижу, — ответил я, вглядываясь в горизонт.

Станица была там. За этими разрывами, за этим огнём. Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые картины. Сейчас не время. Сейчас нужно работать.

Гул артиллерии не стихал. По звуку я понял, что одна из батарей работает совсем рядом. Справа, за той балкой, куда удрал последний T-IV.

— Там! — крикнул я, разворачиваясь. — За балкой! Батарея!

Мы понеслись прямо через то место, где только что уничтожили танки. Я сбавил скорость, чтобы объехать горящие остовы, но картина была достойна кисти художника-баталиста.

Первый «Тигр» лежал на боку, башня валялась в двадцати метрах, из неё всё ещё валил чёрный дым. Второй «Тигр» замер, уткнувшись стволом в землю, из люков вырывались языки пламени. Один T-IV превратился в груду искореженного металла, второй, обездвиженный, стоял на месте, бессильно вращая уцелевшей гусеницей.

Грузовики догорали, от них остались только обгоревшие каркасы. Вокруг валялись тела, разбросанные взрывами, искореженное оружие, ящики из-под снарядов. Воняло горелой резиной и палёным мясом.

Я провёл танк прямо через это пекло. Гусеницы перемалывали обломки, давили тела. Никто не стрелял — те, кто выжил, разбежались.

Мы выскочили на взгорок, и перед нами открылась балка. Там, внизу, стояла батарея. Четыре гаубицы, выстроенные в ряд, расчёты суетились у орудий, заряжая, наводя. Снаряды уходили один за другим, отправляя смерть к станице.

И рядом с батареей, чуть в стороне, стоял сбежавший T-IV. Ствол смотрел прямо на нас.

— Командир! — крикнул молодой. — Танк!

— Вижу, — ответил я. — Не обращай внимания. Бей по пушкам!

Молодой не стал спорить.

Выстрел.

Снаряд угодил прямо в центр батареи. Взрывом накрыло сразу две гаубицы. Их разметало в стороны, стволы отлетели, колёса покатились по степи. Людей, стоявших рядом, просто сдуло.

Оставшиеся два орудия замолчали. Расчёты бросились бежать, не разбирая дороги. Кто-то падал, кто-то полз, кто-то просто сидел на земле, закрыв голову руками.

И тут я увидел, как из T-IV начали вылезать танкисты. Вместо того чтобы прикрыть богов войны, они выпрыгивали из люков и, не оглядываясь, бежали вслед за артиллеристами. Бросили свою машину, бросили всё.

— Смотри! — засмеялся молодой. — Побежали!

Я не стал их преследовать. Вдавил газ, и «Ударник» понёсся вниз, к оставшимся орудиям. Мы проехали по первой гаубице, раздавив её в лепёшку. Потом по второй. Гусеницы перемололи станины, стволы, механизмы наводки.

Всё. Батареи больше не существовало.

Я развернулся и, не сбавляя скорости, повёл танк прочь, в степь, туда, где нас не ждали. Сзади остались догорающие танки, раздавленные пушки и бегущие в панике немцы.