Девочка хулигана

Глава 16

Роза

— Что вы знаете? — Я сложила руки на груди, приняв защитную позу.

— Я видела вас обеих, выходящих из кабинета директора! — Взвизгнула Эмили. — Это точно Ксюха, эта мышь способна на такое! Не в первый раз!

— Да!

— Вот тварь серая… — прошипела Мария, подходя к ней и хватая за шкирку. Ксюша жалобно вспхлипнула, но молча сжалась, — ты сдала нас директору! Нас целый час песочили!

Руки озлобленных ребят потянулись к ней, готовые растерзать на месте. Она побледнела, как мел, рыдания сразу же вырвались наружу. Ксю безмолвно хлопала ртом, пытаясь как-то оправдаться, но от нее не доносилось ни звука, кроме плача.

Я стояла и смотрела на это в полнейшем шоке. Ноги приросли к полу холодными ледышками. И сердце ухнуло туда же и замерзло вместе с ними, но перед этим оно сжалось от страха за Ксюшу. Она же слабая, она не выдержит этого. Они просто замучают ее.

Ксю плакала и умоляла не трогать ее, когда как одноклассники дергали ее за волосы, за платье, пытались содрать рюкзак с плеч. Перед моими глазами предстала страшная картинка. Хотелось закрыться, спрятаться от этого, но я не могла. Не могла ее бросить и просто бездействовать.

На меня перестали обращаться внимание, все больше оттесняя от Ксюши, но при этом не давая выйти из этого круга унижения. Меня словно заставляли молча смотреть на это. Все произошло слишком быстро. Я просто не готова, хотя можно к такому быть готовой? Один против толпы. Беспомощный. Беззащитный. Можно ли вообще что-то сделать? Кинуться драться? Но я же не умею, я никогда не поднимала на кого-то руку. Это казалось противоестественным, ведь лучшая ссора — та, которая не началась.

— Это сделала я, — резко прозвучали мои слова, и повисла полнейшая тишина.

Они были в шоке. Да и я тоже от того, насколько резко эта мысль влетела в голову и вылетела словами изо рта. Горькой, противной ложью, но я чувствовала, что только она способна была защитить ту, перед которой я до сих пор испытывала вину. Ту, которая стала мне здесь первой и единственной подругой. Наверное, они были сказаны как последнее, что могло помочь не отдалиться Ксюше от меня, ведь я это замечала. Видела, что мы проводим все больше перемен раздельно, словно стена после того, как она увидела нас с Соколом, не до конца разрушена.

В общем, у этого было много причин. И конечно же, внутри себя я жалела, что сделала это. Ведь потом последовал ответ — класс перекинулся на меня, напрочь забыв о шокированной, застывшей Ксюше. Мне показалось, что им совершенно плевать, кого травить, им нужен был козел отпущения, чтобы выплеснуть накопившийся гнев после похода в кабинет директора.

— А новенькая у нас та еще стерва! Пригрели змею на груди, — Маша дернула меня за косу, цепко впившись в нее длинными ногтями, и протащила через шумную толпу одноклассников. Кожу головы пронзило резкой болью так, что из глаз брызнули слезы. Она толкнула меня в пустой, образовавшийся центр, пролетев по инерции, я упала, поцарапав коленки об асфальт.

— Крыса!

— Стукачка! — неслось со всех сторон.

Они обступили плотным кругом, переставая быть разрозненной толпой, давя своей массой и безнаказанностью. Их крики били меня, резали хуже ножа, пригибали к земле. Я очутилась на месте Ксюши, и здесь противно, одиноко и жалко.

— Ну? Что скажешь? Может быть, попытаешься оправдаться? — Эмили смотрела на меня сверху вниз, как победительница. Впрочем, сейчас явно не я была наверху пищевой цепочки. Одиночки вообще редко поднимаются в этой экосистеме под названием школа. Мы ее дно. И мы с Ксю хоть и были вместе, но оставались школьными одиночками.

— Давай, вымаливай у нас прощение, — заржал Вадим. — Если хорошо попросишь, наказание будет не таким стремным.

— Я уже все сказала. — Слезы давили и мешали говорить твердо. Мешали врать, потому что я уже впряглась в это, назад пути нет. Голос ломался под их гнетом и был слишком тихим и робким. Я не хотела, чтобы он такой был. Хотела быть сильной, как в мечтах, что могу противостоять всем.

— Не трогайте ее! — Ксюша жалобно скулила где-то на задворках. Она плакала и умоляла их остановиться, когда как я душила все внутри себя, смотря на них загнанным кроликом. А хотелось быть сильной, быть выше их и всего этого. Как жаль, что я так не умею.

— Впусти ее, — короткий приказ, и подруга рухнула рядом со мной, потому что ее грубо втолкнули. Вадим кивнул своим парням, и Ксю равнодушно оттащили от меня и поставили рядом с моими мучителями. Она беспомощно дергалась в их руках, дорожки слез текли по щекам и падали на ее синее школьное платье.

— Последнее слово? — Холодно поинтересовалась Мария. Я не выдавила из себя ни одного. Пусть подавятся моим молчанием. Она прохладно пожала плечами и повернула к Ксюше: — Ну что ж, подруга крысы, смотри, что бывает за болтливый язык. До тебя очередь тоже дойдет, не волнуйся. Если, конечно, ты не пересмотришь друзей.

И они все расхохотались над нашей болью. Участь всех серых мышек — стать однажды мишенью тех, кто сильнее и влиятельнее. Закон жизни беспощаден и не делает исключений.

По молчаливому приказу вожаков этой стаи пара человек шагнула ко мне. Зажмурилась. Чтобы там ни было, я не хочу это видеть. Просто переживу их унижения, потому что и так уже привыкла к ним. Меня никогда никто не защищал раньше. Я всегда была одна. Так что я привыкла не ждать помощи. Сокол был чем-то необычным в этом режиме, как чудо, которое приходит лишь раз или два.

На голову полилось что-то мокрое, мгновенно достигнув шиворота и пробуждая холодные мурашки. Судорожно выдохнула и открыла глаза, уставившись в асфальт и упираясь в него ладонями. Две небольшие бутылки из-под воды были выкинуты прямо передо мной.

Рубашка теперь насквозь мокрая. Она стала просвечивать, и я прикрыла трясущимися ладонями проглядывающий белый лифчик. Мужские хохотки раздались из толпы, сальные взгляды приковались к плохо скрываемому нижнему белью. Вздрогнула. Щеки покрылись пунцовым румянцем, я практически горела от стыда. Хотелось спрятаться, укрыться от них там, где меня не найдут, или накинуть плащ невидимку.

Я снова прикрыла глаза, представляя, что сижу в саду. Меня окружают цветы, деревья, бабочки…

— Не надо… — плакала Ксюша на фоне.

— Хочешь к ней? — Грубо поинтересовался Вадим. Всхлипы Ксю стали тише. Она не хотела.

На волосы что-то посыпалось, почти неощутимое. Провела рукой по мокрым прядям, чувствуя как этот легкий порошок скатывается под пальцами и прилипает к ним, въедаясь.

— Ч-что? — Поднесла к широко распахнутым глазам. Белое, мокрое и скатывается, как тесто из-за воды. Мука? Я же ее с волос не смою. Попыталась стянуть образовавшийся катышек, но вместо того, чтобы слезть, он размазался по тонкой пряди, делая ее сальной и липкой.

Хохот становился громче, проникая прямо в мозг и раздаваясь там набатом. Какая же я жалкая в их глазах…

— Что здесь происходит? — Голос, который я бы узнала из тысячи. Он распустил в сердце цветок робкой надежды, но сейчас я бы не хотела, чтобы Сокол видел меня такой.

Толпа послушно расступилась, в круг шагнул Матвей и его парни. Все такой же красивый и настолько же опасный. Мое сердечко дрогнуло при виде него, в истерике стуча о прутья собственной клетки. Я сжалась, боясь лишний раз зацепить его внимание.

Он холодно обвел взглядом ребят, поглядывая из-под нахмуренных бровей на притихших Вадима и Машу, которые резко перестали упиваться собственной властью. На каждую рыбку найдется покрупнее.

— Сокол, тебя не было на последних двух уроках, поэтому ты не в курсе, что она нас сдала директору, — стал оправдываться Вадим. — Он скоро заставит нас батрачить и настучит родакам. А знаешь, что сделает мне за это пахан?!

— Стукачек нужно учить жизни в обществе, — холодно добавила Мария. В отличие от своего парня она умудрялась сохранять самообладание, хотя бегающий взгляд ее выдавал.

— Это правда… — Матвей повернулся и навис надо мной огромной, каменной скалой, пышущей тестостероном и харизмой. Сапфировые глаза безразличны, но это было напускным, за ним скрывалось что-то, что я не могла сейчас различить из-за хаоса и паники внутри себя, — сделала ты?