Девочка хулигана

Глава 17

Роза

Опустила глаза, неосознанно дрожа. Он не отрывал от меня внимательных глаз, словно читая все по глазам. Но на самом деле Матвей просто ждал ответа на свой вопрос. А я не хотела на него отвечать.

Оправдываться как-то поздно. Врать ему в лицо неприятно. Снова молчать? Это молчание убивает, словно сжигает изнутри.

Сокол оглядел меня в целом, недовольно нахмурился, а я прикрыла глаза от стыда. Внутри него словно бушевал ураган, который он упорно сдерживал. Где он, а где я. И о чем я только думала… Сейчас то, что я смотрела на него снизу вверх, а он со своей высоты, разделяло нас очень сильно. Смогу ли я когда-нибудь до него дотянуться? Ведь он вряд ли будет спускаться ради такой, как я.

Слезы душили меня. Я тратила последние силы, чтобы не давать им выхода. Просто потому что не хотела, чтобы он их видел. Я же хочу казаться сильной. Хотя бы сейчас.

На плечи что-то легло, покрывая меня с головой. Проморгалась и подняла ошарашенный взгляд на спокойного на вид парня. Он снял с себя кофту и накрыл меня, закрывая мокрые волосы капюшоном. Это было настолько неожиданно, что я почти заплакала от облегчения. Он укрыл меня от позора.

Матвей поднял меня с колен, приобнимая и медленно уводя из круга. Сердце болело и ныло, его стенки будто бы сузились до такого размера, что там стало тесно. Больно, но эта боль была облегчением. Ребята непонимающе, но послушно расступались перед нами, образуя нам коридор из этого круга унижения. Ксюша молчала, губы стали тонкой, кривой ниткой, а в глазах какое-то стеклянное равнодушие, что даже слезы все высохли.

— Эй, ты чего? — крикнул в спину Вадим. — Мы же ее песочили, она же нас…

— Захотелось, — отрезал Сокол, даже не оборачиваясь.

Он все еще приобнимал меня и словно дарил защиту, которой я была лишена. Тепло через его прикосновения проходило прямо в меня.

Мы молчали. Он больше не спрашивал, хотя я чувствовала, что этот вопрос висит в воздухе. Правда ли это сделала ты?

Он посадил меня в такси и сел рядом. Также безмолвно. Будто бы это обычный день, и он всегда провожает меня домой.

— Почему ты спас меня? — прошептала, медленно шевеля губами.

Теперь адреналин отпустил, и меня просто трясло на заднем сиденье. Водитель подсвистывал, играющей в машине, музыке, а елочка ужасно воняла, доводя до легкой тошноты и головокружения. Все было обычным, кроме моего состояния.

— Знаешь, я не очень люблю шестерок… — эти слова кольнули меня очень острой, жесткой иглой прямо в сердце. Он говорил это так спокойно и рассеянно, будто мыслями был не со мной. Взгляд устремлен в окно, — но еще больше я не люблю, когда обижают слабых. Да и ты меня спасала, считай, что я наконец вернул тебе должок.

По правде говоря, хотелось услышать что-то другое. Поджала губы, стараясь радоваться хоть такому ответу.

— Ну, и еще потому, что захотел.

Его рука нашла мою на сиденье и крепко сжала. Меня словно пронзило насквозь. Что-то светлое, разрывное, будто фейерверк попал прямо в грудь и остался взрываться внутри.

Хотелось глупо улыбаться, умирая от одного лишь прикосновения. Легкие и сердце слились в один комок. Я просто не могу сделать глубокий вдох, часто и тяжело дыша. Я превратилась в голую, чистую эмоцию. Эмоцию счастья. Все, что было до этого, отступило на задний план.

Матвей все еще смотрел в окно, но мне казалось, что он улыбается. А может, мне просто казалось. Мама когда-то говорила, что я впечатлительная. Но тепло между нами было практически осязаемым.

— Я буду ждать здесь, — махнул нам таксист, когда мы доехали до моего подъезда.

— Мне надо вернуться к школе, чтобы забрать свой байк, — прокомментировал Сокол и чуть наклонил голову вправо, словно рассматривая меня с нового ракурса. Я все еще была в его кофте и с грязной головой под капюшоном. И до жути приятно, что он смотрел не с пренебрежением, а с заинтересованностью, которая пробирала до мурашек.

— Я понимаю, конечно, — я помялась возле двери подъезда и принялась медленно растегивать кофту. — Возьми, и спасибо тебе большое. — Но он остановил меня, покачав головой.

— Тебе еще на свой этаж подниматься. Завтра вернешь, — мягко улыбнулся, а у меня внутри все перевернулось. Снова. Он снова мне помог. В моих глазах Матвей стал почти ангелом. С обломанными крыльями и легкой, грустной улыбкой.

— Как я могу отблагодарить тебя?

— Какое ты любишь мороженое? — Ответил вопросом на вопрос, засовывая руки в карманы и принимая небрежную позу.

— Что? — Непонятливо застыла.

— Мороженое. Какое.

— А… ну, карамельный пломбир.

— А ты сладкоежка, — хмыкнул, шатнувшись вперед и приближая свое лицо к моему.

— Мороженое же в принципе из разряда сладкого…

— Да, а ты еще и с карамелью любишь. Считай двойной сахар.

— Сам спросил какое, а теперь обзывается, — насупилась, сложив руки на груди. К чему вообще этот разговор о мороженом? Разрядить обстановку?

— Да ладно, — широко улыбнулся. — Смотри, я запомнил.

— Розочка?! — Возле нас встала наша домрабтница. По совместительству повар, горничная и моя… ммм… няня. — Ты гуляешь с мальчиками? Твой отец не одобрит, когда узнает!

— Теть Наташ… не говорите… — я дернулась было за ней и встала между домработницей, уже подходящей к домофону, и Матвеем, молча наблюдающим за этой неприятной сценой, от которой хотелось со стыда провалиться под землю метра на два. В итоге бросила ему поспешное и извинительное: — До завтра.

И бросилась за ней.

Отец не должен узнать.

— Теть Наташ, он просто проводил меня, — я принялась оправдываться в лифте.

Она придирчиво осмотрела меня, поняв, что кроме большой черной кофты Матвея на мне ничего не видит, воскликнула: — Ты еще и в чужой кофте! Своих вещей мало?!

— Да мне просто холодно было! Ну, теть Наташа, пожалуйста…

Дальнейший диалог уже происходил внутри квартиры. Я бегом разулась, чтобы ходить за ней и канючить умолчать об этом. Она не то, чтобы питала ко мне тепло, но не ненавидела. Мы знали свои границы, чтобы не мешать друг другу. Но это поручение отца следить за мной все меняло…

— Ладно, — буркнула, схватившись за виски. Видимо, я все же ее сломила. — Но если еще раз увижу…

— Я поняла!

— И сними эту дурацкую кофту! Отдай человеку. — Понеслось мне в спину, когда я уже пряталась за дверьми ванной, чтобы смыть сегодняшний позор. Его кофта так приятно пахла, что было жалко стирать.

Эти бабочки такие невесомые и воздушные, что делают меня саму легкой, как пушинка. Я не шла — летела в школу на их крыльях. Надо найти Матвея и сказать ему «доброе утро», а еще вернуть ему кофту. Она теперь чистая и аккуратно сложенная, надеюсь, ему понравится. Раньше я не здоровалась и старалась не привлекать его внимание, а теперь же все изменилось, да? Или я просто с утра слишком сильно витаю в облаках.

— О, крыса пришла, — класс был нелюдим сегодня. Я больше не невидимка. Я их цель. Но пока что мое настроение все еще держится на уровне, надеюсь, что им не удастся меня сломить. У меня есть Ксюша и Матвей, остальное неважно.

— Че молчишь, шестерка? — Над партой склонился Вадим.

На такое лучше молчать, совершенно не обращая внимания. Может, в итоге вернусь в обычные изгои. Я уже говорила, что быть невидимкой легче.

— Эй, ребят, она после вчерашнего поглухела! — Кто-то из весельчаков пошутил, и весь класс заржал. Половина из этой компании вчера была в той толпе. Я их запомнила. Я всех запомнила. Просто чтобы не пересекаться с ними больше, ведь я знаю, на чьей они стороне.

— И понемела, — пришурился Вадим, разочарованно отталкиваясь от моей парты. — У нас в рядах инвалид! Будьте осторожны, вдруг заразно!

И снова тупой смех. Такой же, как и шутки. Ничего лучше от них можно и не ждать. Демонстративно поднялась со своего места с тетрадкой в руках. Мне надо было найти учительницу, чтобы спросить по одному заданию, которое я не поняла.

В коридоре встретила идущую на урок Ксюшу.

— Привет! — Чересчур радостно помахала ей, встав на месте. Хотелось поговорить о вчерашнем. Ведь она сейчас как никто меня понимает. Наверное, нужно сказать, чтобы она не расстраивалась, и вместе мы со всем справимся. Даже если вы одни против всего мира.

Но Ксюша опустила глаза в пол и прошла мимо. Рука глупо зависла в одном положении, как и моя улыбка, ставшая неуместной. Я повернулась, устремив недоуменный взгляд на ее ссутулившуюся спину. Ксюша схватила рюкзак в руки и прошмыгнула в класс, даже не посмотрев на меня. И что это было?

Потерла костяшки рук, чувствуя себя растерянной дурочкой. Может, Матвей прав, и мир в моих глазах всегда был слишком розовый. Может, я все же не готова к таким… предательствам. Мой мозг сейчас просто не хочет это воспринимать. Вдруг она просто…

Что просто? Резко ослепла? Да она кинула тебя!

Может тоже растерянная, и не знает, что делать и как себя вести.

Нет, она крыса. И не зря ее гнобят. И Матвей был прав.

Я помассировала виски в попытке избавиться от внутреннего голоса. Пока прямо не скажет, не поверю.

Учительницу я так и не нашла, решила спросить после урока. Так что я ускорила шаг, вспомнив, что в классе уже может появиться Сокол. При напоминании о нем сердце учащенно забилось, и снова захотелось улыбаться. Прозвенел звонок, коридор начал пустеть.

Но когда наступает черная полоса в жизни, она наступает полностью.

Мимо меня что-то пролетело.

В десяти сантиметрах от лица в стену впечатался кулак. Резко остановилась у него. Медленно, ошарашенно повернулась, встречаясь с бешеным взглядом Матвея. Он часто дышал, будто долго и из последних сил бежал. Глаза горели какой-то бессильной злобой.

— Ты что черт возьми! Ты и меня сдала?! Я-то там каким хреном?!

— Я-я? Что ты… — меня пробрал страх от этого прожигающего, как у дикого зверя, взгляда. Все слова застряли в горле колючим, как кактус, комом. Все хорошее то ли растворилось, то ли спряталось от нагнетающего страха.

— Ты подставила меня! Ты не представляешь, что натворила. Ты, черт возьми… — Я слышала, как он скрипнул зубами, словно сдерживая себя, чтобы не впиться в меня и не порвать на кусочки. Постарался успокоиться, прикрыв на мгновение глаза. Ноздри раздувались, а вены на шее немного набухли.

— Как будешь исправлять ситуацию? — Матвей шагнул вперед и навис надо мной. — Учти, простого «прости» здесь не хватит. Ты сильно налажала.

Неужели Ксюша и его приплела, когда сдавала имена директору? Но… почему? Она же его любит!

Я вся тряслась, сжимая в пальцах лямку рюкзака. Чтобы я ни сказала — он не поверит мне. Да, я сильно виновата, но совершенно в другом, и теперь я боюсь в этом признаться. Я — лгунья, и мне нет прощения. Я даже не представляла как я это скажу. Это будет выглядеть, будто я решила снять с себя груз вины в попытке перекинуть его на другого человека. В общем, будет еще хуже.

— Ну, не слышу ответа?

Он нетерпеливо притоптывал.

— Что ты хочешь от меня? — начала я нервничать, прижимаясь спиной к холодной стене. Точь-в-точь как в нашу первую встречу.

— А вот это уже правильный вопрос, Дворская… — довольно ухмыльнулся Сокол. — У меня на тебя большие планы. Теперь.