Девочка хулигана

Эпилог

Я не знала, что люди могут меняться.

Думала, что если человек уже сформировался таким, то его другое поведение лишь игра, фальшь или же убеждение себя в этом. Некоторые и правда не меняются, и другие люди от них страдают. Но это не зависит от тебя, это ни от кого не зависит. Кроме него самого.

Ты, окружение, обстановка, можете лишь определенно повлиять на него. Лишь подтолкнуть к обрыву перемен. Но прыгнуть должен он сам, иначе как неоперившийся птенец он не научится летать и разобьется о твою настойчивость. Если он стоит у обрыва и не собирается становиться лучше, то отступить должен ты. Возможно, он не готов. А может быть, ему так удобно, и ты лишь мешаешь. Удобно в своей раковине. Так зачем ты пытаешься ее разбить?

Я видела, как менялись вокруг меня люди. В конце концов, я сама под гнетом обстоятельств смогла стать другой. Я стала лучше. Сильнее. Словно вобрала в себя кусочек уверенности тех людей, которые в меня верят.

Мог ли Матвей подумать, что однажды у него появлюсь я? Я ведь совершенно другой типаж. В любой параллельной вселенной он бы просто прошел мимо. Мы изменили друг друга. Но сделали это ДЛЯ друг друга. Как камни, которые сточили острые края, чтобы лучше прилегать. Конечно же, если бы мы оба этого не хотели, ничего бы не вышло.

И отец. Он всегда был строг, даже жесток порой ко мне. Но он всегда говорил, что я все равно его дочь. Несмотря ни на что. Все это было… для моей защиты. Странные, радикальные методы. Много работы, чтобы у нас были деньги, скрывающая тело одежда, чтобы ко мне не приставали парни, ограниченное количество денег, потому что, в теории, у меня и так все было. Он не хотел, чтобы из-за них я стала ханжой. Один случай выбил его из привычного расклада жизни, и он посмотрел на меня по-другому. И изменился. Очень не сразу, скажу я вам, топики при нем я до сих пор не ношу. Но единственное, что он принял беспрекословно, после моего похищения, — Матвей. Он будто выбрал его моим защитником.

И теперь, куда бы я не пошла:

— А Матвея ты берешь с собой?

— Куда ты без парня?

— Пусть Матвей приглядит.

Пока я лежала в больнице, прошел суд на Арсением Даниловичем. Суд был закрытым. Он перестал отрицать и признал свою вину. Это было как камень с плеч. Не то, чтобы я не была готова… Просто все к лучшему.

А школа… Теперь кучка элитных ребят казалась мне малолетними идиотами. Они фыркали и возмущались, что я смотрю на них свысока, но под руку не лезли. Мы пришли к игнорированию друг друга, что было проще всего. Весь до ЕГЭ остался месяц.

Ксюша ушла на домашнее обучение. Не выдержала буллинга. Впрочем, она всегда была слабее меня, в этом я ее не виню. Но… предательство не прощается.

Матвею пришлось помогать с учебой, мы очень много сидели над учебниками. Отличником за месяц не стал, но тройки исправил. Парнем он и правда был способным, просто ленивым и, пожалуй, выпендрежником. Вова временами списывал у меня домашку, и, если Сокол позволял, самостоятельные.

— Ты самый красивый цветок в этом саду, — прошептал мой парень, пока мы кружились на выпускном балу. Я покраснела.

Он сегодня такой красивый. Второй раз всего вижу его в костюме. Первый раз мне пришлось знакомиться с его отцом на званом вечере каких-то бизнесменов. Контингент там был не очень, но еда отменная.

— А ты его сорвал, негодяй, — я ехидно улыбнулась, делая круг за кругом. Здесь будто остались только мы и эти переливающиеся светлячки на полу, потолке, на нас.

Он возмущенно цокнул.

— Пока нет, юная леди. Где ваша совесть. Еще рано.

Ах да, он бережет мою девственность. Сказал, что только после свадьбы, как полагается в первую брачную ночь. До этого, когда я оставалась у него ночевать с разрешения отца и всученной пачки презервативов (стыд какой), мы всего лишь… трогали друг друга там. Это было все, что мы себе скромно позволяли, хотя я знала, что Матвей в этом явно не первоклассник. Но мы делали это без самого главного, оставив все на неопределенное будущее.

— Ах да, точно, — я получше приподняла подол серебристого платья, чтобы не испачкать его. Наши глаза светились от счастья, кажется, что это лучшее, что происходило с нами обоими.

— Еще не лучшее, — возразил Матвей, и я поняла, что сказала последнюю фразу вслух. Он отпустил меня, и я растерянно застыла посреди зала и огляделась. Вокруг все еще танцуют уже бывшие одноклассники, правда, они немного расступились, и появилось ощущение, что мы в каком-то кругу. Блеск софитов делает этот ресторан каким-то другим, волшебным местом.

Матвей отошел на шаг и сел на одно колено. Осознание мелькнуло мгновенно, и я зажала рот ладонью. Раньше я думала, и почему все девушки так делают? Оказалось, потому что изнутри рвется такой чистый и сильный поток любви, что его просто необходимо удержать. Чтобы впоследствии он достался только ему…

— Цветок моей любви, ты выйдешь за меня теперь, когда мы оба совершеннолетние? — Коробочка была перед самым носом, а кольцо так сверкало…

— Конечно! — Я утирала слезы тыльной стороной ладони, пытаясь решить, как не размазать макияж. — Да.

А вокруг уже аплодировали ребята, и их возгласы были громче музыки. Даже учителя смахивали слезинки. Этот выпускной я запомнила навсегда. Ведь я была настолько переполнена эмоциями, как, впрочем, и Матвей, что мы не дождались брачной ночи. Я уже, с этим кольцом на пальце, чувствовала себя неотъемлемой частью его жизни. Соколовской Розой.

Игорь уже неделю как съехал от брата. Он давно хотел свое жилье, да и нам мешать не хотел.

Матвей разулся и прислонился к стене, наблюдая за мной. Мы оба чувствовали, что это вот-вот произойдет, но словно нагнетали момент. Я медленно под его прицельным взглядом снимала с себя туфли, ставя их на полку. Затем положила сумочку возле зеркала, и услышала за спиной

— К черту.

В ту же секунду его руки развернули меня к нему. А губы тот час загорелись огнем от его жарких поцелуев. Да и не только губы. Шея, щеки, уши… он не оставлял на мне места, где его бы не было. Тело все горело каким-то лихорадочным пламенем. И оно было не только у меня, в его глазах мелькало такое же.

Быстрыми движениями он расстегивал замочки на платье, пока оно не упало мне под ноги, блестя под светом луны, которую было видно из окна кухни. Я осталась в одном нижнем белье. Стыда не было, ведь на меня смотрел МОЙ мужчина. Такими же быстрыми нервными движениями Матвей стянул с себя все, оставаясь лишь в штанах. Взял меня на руки и плечом открыл дверь спальни.

Там стоял лунный полумрак. Романтичный момент ночи. Мягкая прохладная постель холодила спину, пока сверху надо мной не показались бугры мышц. Раздетый, Матвей источал такое тепло, что я в мгновение ока согрелась.

А потом все словно в тумане. Губы, руки. Это волшебство, в которое он окунал меня, пока мы не пришли к тому самому важному моменту.

— Ты готова? — Выдохнул мне в лицо. Нервно. Он оказывается и сам нервничал.

— Думаю… да.

— Думаешь? — нахмурился.

— Да, — сказала твердо, не мешкая. Иначе чего-нибудь испугаюсь, а мы уже так… близко.

Он надел защиту, и я зажмурилась. Сначала было и правда больно. Больно, но терпимо. И постепенно эта боль уходила, на смену ей приходило блаженство. Упоение со смесью остатков боли давало такой шквал эмоций, что в перед глазами взрывались фейрверки. Множество и множество. Пока не появился он, самый мощный. От которого все тело сжималось и дрожало. Пока я не почувствовала вновь губы Матвея, и не поняла, что я стала женщиной.

Его женщиной.

10 лет спустя

— Мам, а когда папа придет с работы? — дочь сидела на кухне и покорно ждала его, сжимая в руке листочек. Отсюда видно коридор и входную дверь.

— Через полчаса, может меньше, — я посмотрела на часы и вытерла руки о передник. Ужин готов, осталось все красиво подать на стол.

— Подожду, — пробурчала, качая ножкой. Я помыла и сунула ей яблоко, чтобы она скоротала время.

— Че, опять папе рисунок даришь? — на кухне показался старшенький. Видимо, доделал уроки и проголодался. — Скоро он ими всю стену себе обклеит, как обои.

— Не правда! — маленькая Лена обиделась на брата, — он их хранит, собирает эту… коле. кцию.

— А вот и нет! Твои рисунки станут обоями! — Мишка любил ее дразнить, я то и дело их разнимаю. Хотя сам же просил.

— Но я просил братика! — возмущался он каждый раз.

Хотя, несмотря на это, он все равно защищает ее от соседских мальчишек и бережет. Этим он весь в папу.

В замочной скважине повернулся ключ, спасая меня от новой порции нотаций.

— Папа! — закричали они одновременно и бросились к двери. Послышался смех. Его смех.

— А что я вам принес! — Матвей вытащил из кармана чупа-чупсы и раздал ребятам. Те радостно прыгали вокруг него в ожидании, пока он им их откроет.

— Сладкое до ужина, — я поцокала, опираясь на дверной косяк между кухней и коридором и складывая руки на груди. И почему я вечно плохой полицейский?

— Цветочек, — Он быстренько разулся и чмокнул меня куда-то в висок, — это просто конфетки. Они как миленькие все съедят, я обещаю!

— Это не спасет тебя от того, что они редко видят отца.

— Уже все, милая, — его голос уже был слышен из ванны, где мой муж мыл руки. — Контракт подписан, дела идут в гору! И у меня теперь больше времени, пойдем на выходных в зоопарк!

— Зоопарк! Зоопарк! — мелкие хулиганы его подслушали и теперь кружились в зале, наслаждаясь папиным хорошим настроением.

А ведь раньше Матвей хотел чего-то другого. А когда я забеременела изменился и решил взять дело отца. Я журила его, расстраивалась. Отказываться от мечты?

— Ты моя мечта, — говорил он тогда, все больше беря на себя, пока отец не оставил ему кампанию напополам с Игорем. А брат только и рад разделить руководство. И мне показалось, что Матвей не жалеет, отказавшись от мечты с тату салонами. Он сказал, что это было детской блажью, а теперь у него есть нормальное, серьезное дело, которое ему очень нравится. Раньше он ведь даже не пробовал, воротя нос от всего, что пытался показать ему отец. И мне, кажется, что Матвею и правда все это в радость. Так что может быть лучше?

— А теперь за стол! — Позвала я семью и ушла в кухню, шурша кастрюлями. Спиной ощущала, как первыми прибежали мои малыши, рассаживаясь. Как потом, натягивая футболку, появлялся умиротворенный Матвей. Мой любимый. Мой муж.

Что сказать, я так и не нашла свое призвание. Да и было ли оно. Может, моим призванием оказались они, мои дети, и этот дом. Ведь быть домохозяйкой — это жизненный выбор. И если он осознанный и приносит счастье, значит, ты нашел дело своей жизни. И мое место здесь. Рядом с Матвеем, юной Леночкой и непоседой Мишкой.

Они все изменили меня к лучшему…

И я люблю их. Всех.