Джо – 7

Глава 7 Пацаны ваще ребята!

В султанате Пиджах с недавних пор была большая радость и маленькая, но очень досадная неприятность. Радость заключалась в воцарении блистательного султана Ахриза кар Махнуддиба, прозванного в народе Бесстрашным. Этот молодой человек, ранее слывший затворником, как-то раз отправился в странствие вместе с самым настоящим Святым бога Арахата, покровителя этих песков. Вернувшись из короткого путешествия, сиятельный Ахриз показал всем, насколько преисполнился в своем бытие, последовательно закозлив как злонамеренного эмира Гамура кар Дуандибба, поднявшего восстание, так и, в конечном итоге, своего отца Муджара. Видимо, до кучи, как допустившего восстание.

Как водится в таких случаях, народ выпил, сказал много добрых слов, погордился правителем, и всё. Радость кончилась. А вот маленькая неприятность осталась. Она выражалась в том, так же, совсем недавно, во всех крупных городах страны сам бог Арахат явил свой облик, велев собственному народу изменить обычаи и традиции, коими Пиджах пропитывался тысячи лет. Это привело к вялотекущему противостоянию внутри народа, когда ортодоксы, упрямо отказывающиеся прослыть еретиками, противостоят истинным верующим, которые сами не рады изменениям, но надо — ибо так сказал Арахат.

Сделать с этим ничего было нельзя, разумеется, пока не появился Джо, спросив:

— А хотите как прежде? Ну нормально чтобы стало? Жен бить, наложниц выгонять, дружить всем народом против другого какого-нибудь, в рай попадать православно старым обычаем, без всех этих эмансипаций? Хотите? Хотите?

«Конечно, хотим!» — возмущался весь султанский диван во главе с самим Бесстрашным Ахризом, искренне радеющим за собственный шанс прослыть восстановителем устоев, — «Ты еще спрашиваешь! Но ведь Арахат…»

Разумеется, что в диване не было разных там женщин, детей, рабов и прочих, временно не угнетаемых меньшинств, а только бородатые, благородные, мудрые и красивые люди с большим толстым мнением. Согласие было единодушным, но… малодушным, так как бога своего они боялись и уважали больше, чем маленького молодого человека, пусть он хоть трижды Святой.

А он был не трижды, а всего лишь дважды. Ладно, в полтора раза святее стандарта, потому как…

— Я Святой Арахата! — пояснял им за жизнь волшебник, — От чего имени я сейчас, думаете, говорю?

— Мы тебе, конечно, верим, — хором кивали ему придворные во главе с султаном, — Разве могут быть сомненья? Но не поимеем ли мы всей страной экзистенциальный кризис, если наш идеальный бог внезапно переобуется и откатит свои новые настройки? Мы ж так чебурахнемся, дорогой, национальная идентичность трещину даст, скрепы разойдутся! Что потом? Акцизы на гашиш вводить?

— Херня вопрос! — отвечал им Святой, — Мы всё обыграем так, что мало того, что станет лучше, чем было, так еще и удои у верблюдов повысятся. Может даже и у верблюдиц. Правда, я после этого не смогу показать лицо в вашей чудесной стране…

— Ах ты сукин сын, я в деле! — вскакивал с места султан по прозвищу Бесстрашный под изумленными взглядами благодарной публики.

Надо сказать, что во дворце заседали действительно умные и прошаренные люди. Такие кашлять хотят на мораль, этику, справедливость, истинную веру и прочий ширпотреб для плебса, им важны стабильность, власть и надежная система. Тем не менее, как нормальные истовые пиджахцы, эти господа уловили тонкий момент истории и поняли, что если помогут боженьке прожать стоп-сигнал и повернуть поезд на старые путя, то райские кущи перед ними распахнутся почти с гарантией. Это Ахризу пофиг, он еще молод и смел, а большинству длиннобородых пора и о душе подумать. А тут буквально предлагают экспресс для вип-персон, причем за нужное, важное и очень хорошее дело.

— Ладно, уболтал, черт языкастый, — кивал седыми головами диван, — А теперь колись более внятно, что за схему ты нам тут втираешь?

— Никакой схемы, — махал рукой мудрый маг, разделяясь аж на пять копий, — Просто будете свидетелями. Знаете, чего не хватает мудрому, доброму, милостивому и справедливому Арахату? Знаете? Вот кто знает, те пусть молчат, а то он вам устроит. Сам скажу. Вашему великолепному богу не хватает… Врага.

Мерзкой, подлой, гадкой, чрезвычайно могущественной твари, созданной враждебным сумасшедшим богом Шакалотом, покровителем безумия. Именно такой ужасный и коварный противник мог изобретательно извратить облик Арахата настолько, что тот якобы собственными устами сказал своему возлюбленному народу уважать женщин чуть ли не как равных!

— Годно, — подумав, отвечали аксакалы, — А сам Шакалот нам глаз на жопу не натянет за такое дело?

— С ним я уже разобрался, — делал ручкой Джо, таинственно улыбаясь, — Не первый бог, не последний. Или, думаете, в Святые Арахата лошар по объявлению набирают? Давайте проверяйте, я вернусь к вам через три дня, с рассветом.

Народ проникался, народ пугался, народ хотел посоветоваться. Султан ёрзал на подушках и мечтал начать движ, волшебник ковырял в носу, его доппели чесались и курили. Тем не менее, аксакалам нужно было постучаться о саксаулы, чтобы не стать теми, кто по объявлению, так что Святой и султан ушли отмечать воссоединение их легендарной пары, пока народ крутит верблюду соски и прикидывает горб к носу.

В хамаме было душно и много голых женщин, боящихся необрезанных Святых, но деваться им было некуда, так что сидели мы с Ахризом хорошо. Потом, выгнав лишние уши, я как на духу признался султану, что просто возвращаю всё на круги своя и мне от страны и его лично ничего не надо. От таких откровений молодому человеку вконец захорошело, мы распили пару бутылок отличного вина, закусили халвой, выкурили по кальяну, позвали голых женщин обратно… в общем, оттянулись по полной!

Этого, конечно, было мало и, пользуясь случаем, я контрабандой протащил бесхозного султана в Мифкрест. Там мы, как полагается в таких случаях, надели на себя одежды простолюдинов, в смысле волшебников, а затем пошли кутить дальше. В бордель, разумеется, не в Совет же. Мультирасовое заведение продажной любви (за чужой счет!) Ахризу невероятно понравилось, он был в восторге и томлении, но затем, жуя нашу мифкрестовскую бамбу на одном из бульваров, принялся печалиться вслух о том, что теперь я его буду всячески шантажировать вот этим вот всем делом, склоняя к разным неугодным делам.

— Да кому ты нужен! — фыркнул я в ответ на инсинуацию, — Я что, до тебя раньше прямо докапывался и запретного хотел? Так наоборот, ты мой личный хриобальд зажал и зеленое дерево, на почти тридцать тысяч золотых. Я хоть слово сказал? Вот то-то же.

Повеселевший султан тут же начал справляться от волшебных средствах увеличения потенции для вторичного захода к разным там девушкам, ну а я просто расслабился в кои-то веки. Кто после захода в многорасовый бордель не ел со знакомым султаном волшебную шаурму на улице, тот и не жил вовсе!

Делу время, а потехе час. К нашему возвращению дворец был единодушно с нами, а кто не был, того придушили, отравили или заставили. Разослав своих доппелей в разные части страны с представителями людей, кто за эти части отвечает, я начал готовиться к самому масштабному спектаклю во всех своих жизнях. Сама задумка-то ерундовая, ничего воистину большого сложным не бывает, но вот порядок и синхронизация всех задуманных движух, сильно опирающихся на магию и поддержку местных властей — это было совсем другим вопросом.

Между делом, периодически появляясь в Мифкресте, я шатался туда-сюда, провоцируя наемных убийц. Они, к моему полному неудовольствию, попадались только предсказанные, от пугнуса Барнабаса. Это пугало и напрягало, так как Хорнис лон Элебал никогда не был терпеливым типом. По рассказам Эфирноэбаэля, весьма уважающего мой горький зеленый спиритус, Хорнис прославился тем, что разносил будки всем, вызвавшим его неудовольствие. Причем речь шла не об простом эльфийском наскоке, а только о скорости и решительности предпринимаемых мер. Проще говоря, Хорнис лон Элебал имел репутацию жесткого, стремительного, хитроумного и очень высокомерного типа, который преследует свои цели, не отвлекаясь на мимопролетающих слонов. Фиаско наших богов такого мудреца не заставило бы даже ухмыльнуться. Только насторожиться.

Ну и где тогда эта остроухая сволочь, скажите мне? Джо слабый жалкий человечек, которого можно раздавить одним презрительным взглядом, так что же ты медлишь, гад?

Гада не было. В Пиджахе было всё спокойно, в Мифкресте подкупленные мной личности не сообщали ни о каких серьезных телодвижениях, Гильдия была занята собой и башенниками, в Великой Обсерватории всё было по гремлински суетливо, возле моей башни, как докладывали заклинания, не тёрлись никакие подозрительные личности…

Это было напряжно. Нужно было что-то делать, но в голову ничего не приходило. Я даже решил посоветоваться с котом.

— А что тут поделаешь? — философски хмыкнул Шайн, разбираясь с блюдцем сметаны, — Ты даже Астольфо проверил, тот сидит, баронствует, в ус не дует. Ты же не можешь этого эльфа спровоцировать?

— Вообще-то могу, — неожиданно понял я, — У Хорниса есть брат, Нахаул лон Элебал, который обустроился на другом континенте, в лесу. Мы там были как-то раз, проездом. Княжит, подлец. Только вот проблема, у него мало того, что целое княжество эльфов, так и сам он мало чем уступает брату в силах…

— Зато он тебя не ждёт… — ухмыльнулся Лунный кот, — … и сидит на одном месте. Приходи и бери.

— Ты всерьез предлагаешь отправиться на край земли, а там попробовать захватить супермага для того, чтобы выманить чуть более крутого супермага? — я посмотрел на фамильяра как никогда раньше.

— Слушай, я, конечно, высшее существо, но большинство идей обычно предлагаешь ты, — Шайн облизнулся, закончив с лакомством, — Вот, к примеру, сейчас из твоего сортира выйдет этот самый Хорнис, ты, как всегда, вытащишь из кармана грязный и вонючий туз, от которого он склеит ласты. И что потом? Ты получишь целого и здорового супермага со своим княжеством, который тебя будет пытаться грохнуть за брата изо всех сил!

— Аргументный аргумент, — признал я, посмотрев на ситуацию с этого угла зрения. Ситуация отвратительно шевелилась и еще хуже воняла. А ведь есть еще Эфирноэбаэль. Он, конечно, еще не сказал своё веское «хрю», потому как натуральный полубог, а значит ограничен, но ведь может, падла такая. Придумает как. Тут хоть стой, хоть падай, но Шайн прав как лев.

Придётся повозиться.

— Шайн?

— А?

— Ты молодец. Хочешь еще сметаны?

— Я… э… эм… уф… Стоп!! А ну стоп!!! Ты решил отделаться от меня, давшего тебе такой совет, сметаной?!!

— Могу еще рыбы оформить! Свежей!

— Иди сюда, скотина! Я тебя сам убью!!!

— Не убьешь, у тебя лапки!

Перспектива — вещь такая. Кто её не видит, тот сам себе дурак, а в словах кота была бесспорная истина. Сидеть в защите, даже обложившись сверх всякой меры и подготовив разных подлостей, выгодно только тогда, когда ты точно, прямо алмазно уверен, что любые методы атаки врага тебе известны, понятны и доступны для нейтрализации. В случае богов, как и демонов, всё было пронзительно просто — как бы о себе они не заявляли, но собственное существование является для всех энергетических существ высшим приоритетом. Как и для меня, в общем-то.

Однако, сейчас я не мог отвлекаться на всяких там эльфов и их родственников. Впереди была быстрая, решительная и бескомпромиссная борьба за веру, совесть и честь одной отдельно взятой пустынной страны, страдающей под игом распоясавшихся женщин и размножившихся кур. Ну да, их (птицу, то есть) жрать перестали, но забивать пока еще и не думали, да и на яйца Шакалот, когда Арахата пародировал, запрета не наложил, так что пустынных кур теперь было мно-ого!

Задуманная мной операция была проста и даже в чем-то изящна. В одно и то же время воскресного дня в некоторых крупных городах Пиджаха появился очень широко известный Святой Джо, который примется, при больших скоплениях народа, проповедовать вещи прямо наглухо антиарахатовские. Если быть совсем уж точным, то он будет провозглашать бога как… женщину, которая прячет красоту под бородой. Фальшивой, разумеется, ибо неисповедимы пути бога. От такого абсолютно безбашенного напаса народ приходит в полнейшее неистовство, теряет берега, испытывая чрезвычайный экзистенциальный кризис. Когда наступает нужное время, на сцене появляяется городская стража или гвардия местного эмира, приступая к аресту вконец ополоумевшего Святого…

…и вот тут у нас порылась большая вонючая гиена, потому как отец султана Ахриза, покойный султан Муджар, всю свою жизнь воевал с волшебниками, искоренив почти всех нафиг с благословенного лика пиджахской земли. Ну… песка, то есть. Понимаете, да? То есть могучие, праведные, закованные в железо и одетые в шелк, замечательные пиджахские воины (а также случайные свидетели), летали от заклинаний обороняющихся Святых как воробьи в ураган. Пачками, стаями и табунами, вместе со своими боевыми верблюдами и конями. При всем честном народе, которому тоже прилетало будь здоров.

За считанные часы страна, талантливо подогреваемая вообще вот ни разу не фальшивящими аристократами, которых дико бомбило от вида угнетаемых волшебниками войск, встала на дыбы. Почти синхронно по всему Пиджаху зазвучал гневный клич:

ЭТО НЕНАСТОЯЩИЙ СВЯТОЙ!!!

…после чего со мной, единым во многих доппельских лицах, начали бороться еще активнее. На улицы выходили пылающие праведным гневом горожане, из дворцов и сералей доставались тщательно припрятанные волшебные артефакты, народ брал в руки вилы и лопаты для кизяков, а почтенные матроны уносили куда подальше детей.

Волна народного гнева поднималась всё выше и выше. Ну конечно, несколько магов могут навести шороха, если потеряют берега, здесь вам не тут, волшебники народ, так-то, могущественный, но толку-то будет разве много? В обычной ситуации — да, но я-то не обычный волшебник, аз есмь Джо! Умение раздражать, бесить, выводить из себя, доводить до ручки, писать в чашу терпения полноводным потоком, вызывать негодование, троллить и смущать — у меня поставлено на уровне, который до этого самого судного дня пиджахцы и представить себе не могли!

Я не разносил домов, а устраивал фейерверки из жопного зуда, облысения и наведения бород на разные части тела. Я не поджигал дворцы и рушил коллонады, а рисовал на храмах всякое безобразие и превращал воду в колодцах (визуально) во всякое непотребство, попутно роняя туда-сюда взятые с собой брикеты прессованной древовидной полыни. Я делал мостовые скользкими, воздух вонючим, а людей беспомощными.

Везде. Быстро, решительно и неотвратимо. Шакалот бы плакал от умиления, глядя как весь Пиджах в едином порыве начинает люто ненавидеть мой светлый облик. Чешущиеся лысые мужчины рыдали, глядя мне вслед, а бородатые женщины, растеряв хиджабы и преисполнившись священного гнева, неслись по моим стопам, нечленораздельно проклиная вообще всё подряд!

Шесть часов ада и террора. Глубокая душевная травма всему султанату, невыносимое унижение и жуткое богохульство. Отчаяние начало набирать свою силу в массах, но затем произошло чудо. На улицы вышли, одетые в простое белое платье, правители городов. На битву со мной они взяли лишь по острому искривленному ножу, да живой курице, которую несли как придётся. Там, где они проходили с именем Арахата на устах, исчезали надписи на стенах (иллюзии), и пропадали прочие непотребства (заклинания выветривались). Затем следовала битва добра со злом, при свидетелях и жертвах, наблюдавших, как ни одно заклинание злокозненного ложного Святого не может коснуться одежд вышедшего с ним на битву праведника.

Изгоняемые всего лишь добрым словом и куриной кровью, я и мои доппели убегали/исчезали/проваливались сквозь землю, но лишь для того, чтобы возникнуть в другом городе, начиная всё по новой. Террор шел больше суток, основательно меня замотав, но, благодаря доппелям, я смог набраться сил перед финальной битвой.

Её мы устроили в Раманапуре, столице Пиджаха. С одной стороны был я, во плоти, с иллюзией огромного женоподобного, фальшивобородатого Арахата, дополнительно оскверненного сидящей на его плече курицей, а с другой — Ахриз, в простой белой наволочке, с голыми руками и образом натурального Арахата за спиной. Причем, совсем натурального, посланного самим богом. Очень злым на вид богом, наблюдавшим за моими деяниями крайне пристально последнее время.

Махач мы устроили эпохальный, так как султану вовсю подыгрывали скрытые за иллюзией невидимости доппели, создающие заклинания и иллюзии, симулирующие божественное вмешательство. Мне пришлось кое-что взрывать, кое-что поджигать, а затем еще и трусливо убегать от вошедшего во вкус Ахриза, добывшего где-то здоровенную саблю и бегающего за мной с неистовыми воплями. Даже сложилось впечатление, что парень решил меня под шумок прирезать, чтобы его дальнейшее незамутненное будущее было вообще полный фарш, но такого я ему не позволил.

После того, как картину втаптывания ложного Святого в грязь увидела огромная куча народа, образ Арахата увеличился раз в сто, став совсем уж титаническим, а затем одна из его нематериальных ног на меня смачно наступила, от чего злодей, то есть я, жалко и потерянно заверещав, сгорел синим пламенем.

Занавес.

///

Горло саднило, голова кружилась, онемевшее тело даже не чувствовало, что возлежит на удобных подушках, но Ахриз кар Махнуддиб всё равно был счастлив. Не так, как истинно бывает счастлив хороший человек, таким он был, выйдя из заведения, полного пушистых (и не очень) гурий, о чем, конечно, никому не расскажет. Счастье, испытываемое сейчас султаном, было куда более достойным — как у очень хорошо поработавшего человека.

Благоговение в глазах простых людей, глубочайшее почтение от кланяющихся перед ним придворных, оторопь и восхищение на лицах визирей. Собственное удовлетворение и трепет, когда, обнажившись до пояса в обществе знатнейших людей Пиджаха, Ахриз продемонстрировал им отметины, что несла его кожа на плечах. Ибо сам Арахат, вставший за спиной султана, положил ладони ему на плечи, навсегда оставив свою золотую отметку на его коже.

Ахриз кар Махнуддиб, прозванный Бесстрашным. Избранник Арахата. Султан Пиджаха. Низвергатель Лжи. Вернувший Истинную Веру! Это всё он, скромный затворник Раваджи, опальный принц, который никогда бы не мог мечтать о троне!

Султан вновь затянулся кальяном, несмотря на то что из-за усталости даже не чувствовал вкус дыма. Он чувствовал себя обязанным праздновать и торжествовать. В этот день Пиджах сделал неостановимый шаг к возврату своей самости. Сотни мудрецов и сказителей теперь объясняют народу, ставшему свидетелем многого, про козни злого бога безумия, Шакалота. Объясняют, почему это случилось и как Арахат подобное допустил. Позволяют грешникам замолить свои грехи, а праведным возрадоваться.

Власть же султана и его двора крепнет с каждой минутой, становясь нерушимой. Платой за покой, порядок и будущее станет отсутствие крепких связей с колдунами, но народ Пиджаха это превозмогал пятьдесят лет, а значит, справится и еще на столько же!

Самое же главное… с чела султана Ахриза навсегда пропала тень, омрачавшая его дни и ночи. Тайный кошмар, вынуждавший молодого человека просыпаться в холодном поту. Чудовище, способное обратить рай адом, а песок снегом, монстр, не знающий стыда, совести и слова «нет», Тервинтер Джо! Навсегда ушедший из благословенной Арахатом страны. Навсегда! Навсегда!!

Ахриз почувствовал, как по его щеке прокатилась одинокая слезинка.

Теперь он… свободен. Теперь ему нечего бояться!