Дочь от мажора (СИ)

Глава 11

В садике тихий час, но нянечка сообщает, что Маруся уже не спит и она её ко мне выведет. Дочка радуется, что я забираю её так рано. Мы идём в кафе и покупаем всякие вредности. Вот теперь у меня есть аппетит. Зверский, я бы даже сказала. После кафе предлагаю съездить к бабушке, нашей с Леной маме.

Маму зовут Евгения Леонидовна, и она уже несколько лет на пенсии в связи с тем, что работала на тяжёлом производстве. Сейчас она вяжет на продажу шапки, шарфы, варежки и милые игрушки. У неё есть постоянные клиенты, а ещё она участвует в ярмарках. Я рада, что у мамы есть хобби, которое приносит ей не только удовольствие, но и дополнительный заработок. А ещё она любит своих внуков. Всех без исключения.

— Здравствуй, мам. Как ты? — обнимаю её и целую в щёку.

— Бабуля! — Маруся следует моему примеру. — Ты представляешь, мамочка сегодня забрала меня с тихого часа! Татьяна Ивановна ворчала, что мы нарушительницы режима, — заговорщически шепчет дочка.

— А вы и есть нарушительницы, — качает головой моя мама, но улыбается, довольная, что мы приехали к ней в гости. — Проходите давайте, я оладушки из кабачка приготовила. Не волнуйся, Лиз. — Ловит мой обеспокоенный взгляд, вполне обоснованный — ведь она не ответила на вопрос про здоровье. — Сахар в норме.

— Тебе бы на обследование, — качаю головой.

Мама отмахивается — мол, отстань дочь. Пока она ставит чайник и гремит посудой на кухне, мы с Марусей ополаскиваем руки в ванной комнате, после чего усаживаемся за большой круглый белый стол.

— Ну рассказывайте, красавицы, почему работу и садик прогуливаем? — Мама разливает кипяток по чашкам, я кладу тёплые оладушки на блюдце Марусе.

— С работы получилось раньше уйти.

— И мы были в кафе, и я не хочу больше кушать.

— Но хоть один? Со сметанкой? — уговаривает мама, на что Маруся, по-актерски закатив глазки, кивает. Мол, куда уж вас девать с вашими оладушками: “Съем, я съем”.

— Вот накормите меня, и меня выгонят из гимнастики, — ворчит малявка, а мы с мамой смеёмся в голос.

— Кто тебе такое сказал, Марусь? — интересуется мама.

— Баба Вика.

— Ох уж эта бабушка Виктория Степановна. Вот как такое можно говорить ребёнку? А потом удивляются, откуда у детей комплексы, — качает головой мама. — Марусь, кушай давай. Ты растущий организм, и все калории, которые ты сейчас съешь, уже через час потратишь, бегая по квартире за Сенькой.

— Где Сенька? — Подрывается из-за стола Маруся, крутя головой по сторонам в поисках двоюродного брата.

— Тётя Лена хотела после сада привезти, ей на собрание в школу надо к Павлу. Мишу тоже приведёт.

— Оу-у-у, — тянет Маруся недовольно.

— Марусь, ты тоже была маленькой и капризной.

— Нет! Я не была такой! — спорит маленькая дьяволица, аж бровки свела к переносице и щёки надула. Для пущего эффекта ещё и руки на груди сложила.

— Ты чего это удумала спорить и обижаться на правду? — Обнимаю свою девочку, целуя в нежную щёчку.

— Я не такая, как Миша!

— Ладно-ладно, не такая, — соглашаюсь, чтобы не развивать тему дальше.

— Марусь, ты придумала, что хочешь на день рождения? — уводит разговор в сторону мама, и я ей с благодарностью улыбаюсь.

Маруся тут же начинает перечислять все свои хотелки, а их у неё немало. Мне приятно, что не все её запросы связаны с финансами, ведь я не хочу вырастить избалованного деньгами ребёнка.

— Можно шарфик и шапочку с попоном!

— С чем-чем? — не могу сдержать смешка.

— Ну мама, — тянет дочка, — попоном таким большим, — и показывает ладошками круг над головой.

— Пом-пон, — произношу по слогам, и Маруся повторяет.

— Помпон.

— Я купила новую пряжу, Маруся. Иди выбери цвет. — Выпускает из-за стола малышку, и та со всех ног несётся в маленькую комнату, которую мама обустроила для себя как мастерскую. — Как Александр Владимирович?

Я рассказываю всё, что знаю. Мама слушает, поджав губы, а когда я, не выдержав, делюсь информацией, что Назар вернулся, хватается за сердце.

— Не смей снова на него даже смотреть! — резко произносит мама. — У тебя есть муж и ребёнок.

Не собираюсь спорить с ней. Мама желает мне только лучшего. А я сама пока не знаю, что для меня лучше.

Мне давно не восемнадцать, я уже сама мама, но внутри меня ещё живёт маленькая девочка, столь похожая на мою Марусю, и сейчас она боится. Боится, что её привычный неидеальный мир рассыплется словно карточный домик. Мы со Стасом несколько лет по крупицам выстраивали наши взаимоотношения, но стоило появиться Назару — и дайте мне только биту, я самолично всё разбомблю. Словно он одним своим появлением дал мне стимул, толчок к переменам. А с ним или без него — это уже вопрос второстепенный.

— Назар папа Маруси, — напоминаю маме, на что та лишь кривится.

Ей никогда не нравился Назар. Она считала его прожигателем жизни, безбашенным байкером без целей в жизни.

В чем-то она, безусловно, права. Когда мы начали встречаться, Назар уже окончил университет, но на работу устраиваться не спешил. Его тяготили отцовская опека и компания, в которую он должен был сделать свой вклад в благодарность за отцовскую любовь. Но Назар не хотел работать у отца. Он искал свой путь и своё место. Лунегов-старший дал Назару год на, как он выразился, гулянки. Именно в этот период его жизни мы начали встречаться.

Были и гулянки, и тусовки. Как и безбашенные гонки на тачках и мотоциклах. И именно за езду на мотоцикле мама бесилась больше всего, ведь она частенько видела, как Назар привозил меня на нём домой. Мама потеряла мужа, нашего папу, из-за мотоциклиста, и железный конь Лунегова был для неё словно красная тряпка для быка. Навевал самые ужасные воспоминания в её жизни.

— А как же Стас? — спрашивает мама, вцепившись взглядом в моё лицо, пытаясь считать эмоции.

Так и знала, что сейчас его приплетёт. Ведь, в отличие от Назара, Стас у нас весь такой идеальный. Папина опора и правая рука. Перед мамой мой муж всегда был одет с иголочки и на спортивных тачках не разъезжал. Цветы присылал на праздники.

— Ты хоть понимаешь, какую травму нанесешь Марусе, если начнешь ей рассказывать: это был не настоящий папа, а вот настоящий, — зло выговаривает мама.

— Я все это прекрасно понимаю. Но ещё я понимаю, что всё тайное всё равно станет явным. Не сегодня, так завтра.

— А Александр Владимирович наконец-то собирается рассказать всё сыну?

— Я не знаю, — качаю головой.

На меня нападает такая апатия, что я готова лечь на пол и просто уснуть на несколько лет. Разбудите, когда мир станет прежним.

— Вот и держись подальше от этого Назара.

Ах, если бы всё было так просто, мам.

Мы живём под одной фамилией. Я воспитываю его дочь. Я замужем за его братом. И я работаю под его началом. И подскажите, как мне держаться от него подальше?

Но маме я этого, конечно, не говорю. Она и так вон уже пятнадцать капель себе в стакан капает.

Больше мы с мамой к разговору о Назаре не возвращаемся, но она то и дело поглядывает на меня с опаской, словно я бомба замедленного действия. Возможно, в чём-то она и права, она всё-таки моя мама, которая чувствует мои терзания. Но я стараюсь “держать” лицо.

Маруся выбирает нежно-голубую пряжу, и мы с мамой нисколько не удивлены, ведь голубой — самый любимый её цвет. Цвет неба и её глаз.

…а ещё цвет глаз Назара.

С приходом племянников рефлексировать о прошлом и Назаре не получается, всё моё внимание забирает Мишка. Ему всё не то и не так. Куксится и постоянно ноет. Бедная моя сестра.

Как только Лена возвращается со школьного собрания, мы с Марусей собираемся домой. И у меня нет ни сил, ни желания делиться с сестрой информацией о Назаре.

Уверена, стоит мне перешагнуть порог — мама всё расскажет Ленке. Так что буду ждать звонка от сестры. Так и происходит: она звонит мне на следующий день, и обеденный перерыв я трачу на короткий рассказ о том, как почти полтора дня работаю на бывшего парня. Ленка меня подбадривает.