Дочь от мажора (СИ)

Глава 31

Воскресный день тянется медленно.

Я слоняюсь без дела по гостиной, пока Маруся занимается своими детскими делами. Рисует, смотрит мультики.

Виктория Степановна не покидает спальню весь день. Но я несколько раз к ней наведываюсь. Она неподвижно сидит на кровати, не отрывая взгляда от своего обручального кольца, которое поглаживает пальцем другой руки. Слёз больше нет. На мои предложения перекусить, отвечает молчаливым отказом.

Каждый переживает потерю самого близкого человека по-своему. Свекровь замкнулась. И я её понимаю. Тяжело терять любимого человека навсегда. Они прожили в браке тридцать лет! Это огромный срок. И, насколько мне известно, жили они счастливо. Измен и скандалов в личной жизни у них не было, по крайней мере, не при мне. Ксюша и Стас ни о чём подобном не говорили.

Перед уходом наливаю в стакан воды и протягиваю женщине. Не отказывается.

Мне до безумия жаль свекровь. Не представляю, как она всё переживёт.

Спускаюсь обратно к дочери, но всё ещё нахожусь где-то глубоко в своих мыслях, поэтому не с первого раза слышу просьбу Маруси помочь ей с пазлами. Руки машинально собирают картинку, не привлекая голову. Маруся, хихикая, переставляет части головоломки в положенные места.

— Бабушка Вика приболела? — интересуется дочка.

— Нет, милая. Она просто устала.

— А дедушка тоже устал? — задаёт следующий вопрос. Но я не успеваю ответить, как она продолжает: — Вчера он спускался, и мы играли в шахматы, — с гордостью произносит Маруся.

Брови удивлённо ползут вверх. Понятия не имела, что моя дочка играет в шахматы.

— А ты умеешь играть в шахматы? — спрашиваю ласково.

Дочка быстро кивает и уносится к журнальному столику, где как раз лежит шахматная доска. Как же быстро дети умеют перестраиваться, отвлекаться. Мне сейчас на руку смена разговора, я ещё не подобрала в голове нужные слова.

Аккуратно держа шахматную доску двумя ручками, чтобы фигурки не упали, медленно возвращается ко мне и ставит её на диван между нами.

— Это конь, — берёт фигуру коня, — он ходит вот так, — и показывает, как ходит конь по клеточкам. — А это, — тычет пальчиками в пешки, — пешки, это король, а это ферзь, слон и ладья. Дедушка научил меня играть, и я всегда-всегда у него выигрываю, — весело щебечет дочка.

— Молодец какая, — хвалю и наблюдаю, как Маруся расставляет фигуры на доске для начала игры.

— Мама, а ты умеешь играть? Или мне сбегать за дедушкой?

Замираю от второго вопроса, и сердце замедляет свой ход, словно хочет прислушаться к тому, что я скажу. Лгать не вижу смысла, но слова подобрать так сразу не могу, язык прилип к нёбу. Поэтому лишь киваю, не понимая, на какой вопрос именно.

— Маруся, иди ко мне, — протягиваю руки дочери, приглашая к себе на колени, и дочка послушно идёт. Обнимаю и помогаю усесться. — Малыш, ты знаешь, что твой деда Костя на небесах? — Дочка кивает, ещё не понимая, к чему я клоню, и я продолжаю: — Дедушка Саша теперь тоже ушёл на небеса. Но оставил частичку себя вот тут. — Я прикладываю маленькую детскую ладошку к её груди. — Теперь он всегда будет внутри тебя, пока ты будешь думать о нём.

Глазки Маруси расширяются от понимания, что она больше не увидит дедушку и не разыграет больше с ним партию в шахматы.

— Дедушка умер? — её глазки начинают слезиться.

— Да, милая. Его время пришло.

— И папы тоже? Я его давно не видела, — произносит тихо.

— Нет, маленькая моя, — успокаиваю тут же. — Папа Стас просто занят. Ты его увидишь скоро. — Нежно провожу ладонью по голове Маруси и её спинке.

— Мама, а твоё время ещё не скоро придёт? — цепляясь за мои плечи, со страхом в голосе спрашивает Маруся.

У меня сердце разрывается от боли. Для детей самое страшное — это потеря родителей. И мне страшно подумать, что было бы с моей девочкой, если бы ночной инцидент закончился иначе.

Боже, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы пробыть рядом с Марусей как можно дольше.

— Не скоро, милая. Я очень на это надеюсь. Мы будем вместе ещё очень-очень долго. Ты ещё успеешь от меня устать, — выдавливаю улыбку.

— Не устану! Я с тобой буду жить всю жизнь! — восклицает уверенно.

— Это ты, пока маленькая, так говоришь, — усмехаюсь. — Вот вырастешь, выйдешь замуж и сбежишь от меня, сверкая пятками.

Дочка хихикает и мотает головой.

— Я тебя с собой заберу.

Про Стаса Маруся почему-то тут же забывает. Неужели она больше не видит его в будущей картине нашей семьи?

Позже приезжает Ксюша и сразу скрывается в спальне матери, а мы с дочерью уезжаем к себе. Остаток вечера Маруся тихая. Девочка молча листает свои книги, а я гипнотизирую пронизывающим взглядом свой сотовый, не до конца понимая, от кого всё-таки жду звонка или хотя бы сообщения.

Тяжело вздохнув и отодвинув в сторону кружку с дымящимся ароматным чаем, сажусь на диван к Марусе и целую дочку в макушку. Только с ней рядом я ощущаю себя целостной. Дочка пахнет сладостями и клубничным шампунем.

— Что читаешь? — спрашиваю ласково, приобнимая за плечи.

Маруся у меня уже умеет читать, не бегло, но на уровне первого класса точно. Детский сад, Лена и двоюродные братья подстегнули дочь к решению научится читать самостоятельно. Вообще, у Маруси отлично развиты умственные способности. Шахматы прекрасное тому подтверждение.

Дочка вскидывает на меня свои огромные печальные глазки.

– “Три поросенка”. Дедушка Саша мне подарил эту книжку, — произносит тихо.

Прижимаю к себе детское тельце крепче. Я никогда не препятствовала их общению, и мне больно за свою дочь. Она впервые в своей жизни встречается с потерей близких. Моя малышка, несомненно, ещё не всё осознает в полной мере, но то, что дедушки больше не будет в её жизни, она поняла сразу. Мне больно видеть её печальные глаза, сердце разрывается от беспомощности и оттого, что я не могу забрать её грусть.

— Хочешь, я тебе почитаю?

Глазки дочери загораются, и уголки губ поднимаются.

— Хочу! — кивает. — А можно я сегодня с тобой лягу спать? — вдруг спрашивает Маруся.

— Конечно, — соглашаюсь, хотя знаю, что она не очень хорошо переносит совместные ночёвки.

Маруся может очень долго ворочаться, а по итогу вообще не уснуть, после чего приходится признать поражение и перенести её в детскую.

После неплотного ужина и водных процедур мы надеваем пижамы и укладываемся на большой кровати. Обхватываю ледяные детские стопы своими коленями, намереваясь согреть маленькие ножки. Тем временем дочка устраивает свою голову на мягкой подушке возле моей, чтобы видеть картинки в книге. “Тремя поросятами” мы не отделываемся, дочь просит почитать ещё что-нибудь, и я читаю… “Волка и семерых козлят”, “Кота в сапогах”… и где-то ближе к концу мои веки закрываются, а книга со сказками выпадает из моих рук.

Сон чуткий, беспокойный. Поэтому вздрагиваю, когда лёгкое прикосновение к волосам вырывает меня из дрёмы. Резко приподнимаюсь на локте, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике моего пробуждения.

— Тш-ш-ш, это я, — Стас стоит, склонившись над кроватью, и смотрит на нас своим уставшим взглядом. Под глазами залегли тёмные круги, сами они покраснели, волосы взъерошены. Хочется протянуть руку к мужской скуле и дотронуться подушечками пальцев до колючей щетины. Ощутить под ладонью живого человека, который был частью нашей жизни последние несколько лет. — Можно мне с вами?

— Да, — произношу осипшим голосом и возвращаю голову обратно на подушку.

Маруся продолжает мирно спать. Её ротик приоткрыт и из уголка губ вытекла капелька слюны. Улыбнувшись, стираю влагу подушечкой большого пальца.

— Ты ей сказала? — спрашивает Стас после того, как располагается позади дочери.

— Сказала, — произношу шепотом.

— Плакала?

— Нет, но думаю, что она ещё не до конца осознала. Маруся ещё ребёнок.

Стас ничего не говорит, но смотрит на меня не отрываясь, словно хочет много чего сказать, но не находит нужных слов. Я тоже не могу отвести от него взгляда, кажется, если я прикрою глаза или отвернусь, он исчезнет. А я этого не хочу! Он был частью нашей жизни столько лет, а со смертью Александра Владимировича у меня такое чувство, что семья Лунеговых может развалиться на мелкие кусочки.

Я протягиваю над Марусей свою руку ладонью вверх, и Стас принимает её. Его прохладные пальцы переплетаются с моими. На короткий миг между нами падают стены. Что бы ни происходило между нами, мы не чужие друг другу.

— Мне очень жаль. — произношу лишь дрожащими губами, еле сдерживая подступающие слёзы.

Стас устало прикрывает веки и сжимает мою ладонь в ответ, после чего отпускает её и прижимает к себе Марусю.

Я уже знаю: это наша последняя совместная ночь. Нашей семьи больше нет. Она развалилась как карточный домик, и это произошло не тогда, когда Стас завёл любовницу или сообщил о разводе. Не тогда, когда вернулся его старший брат. И не тогда, когда я кричала мужу о том, что не люблю его.

Это случилось сейчас.

Больше не нужно лгать. Больше не нужно прятать чувства.

Можно просто начать жизнь с чистого листа и дышать свободно.

Но отчего тогда в груди так тянет, что даже вздохнуть невозможно?