Дочь от мажора (СИ)

Глава 15

Лиза, наше время

Перед глазами снова и снова повторяется сцена, как Стас замахивается на Назара, а в итоге получает сам. Как плачет Маруся, и как я, схватив дочь на руки, не разбирая дороги, ухожу в летний дом, чтобы оттуда вызвать такси и уехать домой.

Маруся плачет и просится к Стасу. Дочка хочет пожалеть папу, но я сейчас самая настоящая эгоистка. Я не пускаю её и прошу успокоиться. Укачиваю и глажу по макушке, целую в нежные щечки. У самой лицо влажное от слёз. Сейчас дочка мой щит от остального мира. Моя броня.

Где это чёртово такси?

Стас, как и я предполагала, приходит следом.

— Папочка! — Вырывается Маруся, и я отпускаю её.

Моё сердце сжимается от боли. Что же я натворила?

Дочка бежит к Стасу, обхватывает его ноги и, задрав голову, спрашивает:

— Очень больно?

— Нет, Марусь. Всё хорошо. Мы просто с дядей Назаром дрались не по-настоящему. Это у нас такие игры. — Гладит дочку по голове.

— Правда? — доверчиво спрашивает, продолжая вглядываться в лицо Стаса.

— Правда, малыш. А теперь беги к деду, он тебя заждался уже.

Маруся оборачивается и вопросительно смотрит на меня. Киваю. Иди, моя хорошая. На сегодня я уже достаточно побыла эгоисткой, пора брать себя в руки и отвечать за свои слова и поступки.

Как только Маруся убегает в главный дом, Стас впивается в меня острым взглядом. Если бы было возможно, он бы уже разорвал меня на кусочки. Он в бешенстве от моего поступка, но по какой-то причине ещё сдерживается.

— И какого хера это было, Лиза?! — всё-таки взрывается мой муж. — Ты совсем сдурела?

Да! С вами сдуреешь! Как же я устала от всей этой лжи. Я призналась Назару, и мне стало легче. Ложь, что камнем тянула меня на дно, наконец-то отпустила. Я всплыла и наконец-то дышу. Правдой.

— Я устала, Стас.

— Ах, ты устала! — орёт муж и, сократив расстояние между нами, резко хватает меня за шею, не больно, но довольно крепко.

Сжимаюсь. Он никогда не поднимал на меня руку. Чего-чего, а в семье Лунеговых такого не было.

— Отпусти! — Двумя руками пытаюсь отодрать пальцы Стаса, и он так же резко, как и схватил, отпускает.

— Устала она, — качает головой. — Лиза, если отец узнает, что ты нарушила обещание…

— Назар бы всё равно узнал! — выплевываю в лицо мужу.

Как он не понимает, что это не может продолжаться вечно.

Стас бросает на меня ещё более хлёсткий взгляд. Он словно бьёт меня не касаясь, и, если бы я что-то чувствовала к нему, скорее всего, мне было бы больно. Но я давно разучилась чувствовать что-то к этому мужчине.

— Он вправе знать правду.

Стас начинает смеяться. Мне не нравится его смех. Он будто издевается надо мной.

— И ты, глупая, решила, что он тут же бросится в твои объятия, раз ты залетела от него когда-то и родила тайно? Ах, забыл… а после легла в мою постель. Да ты, Лиза, вообще не знаешь моего брата.

А вот теперь больно. В груди такая боль, я даже ладонь прикладываю, чтобы попытаться унять её. Бесполезно. Она нарастает, дышать невозможно. Слёзы подступают.

Себе можно признаться, что в глубине души я на это надеюсь. С самого момента его возвращения надеялась. Робко, не веря до конца, но неотвратимо. Увидела Назара — и словно не было долгих лет в разлуке. Но потом вспоминала о Марусе, и мой мир грез снова превращался в пыль.

— Ты был не прав, когда сказал, что ничего не изменится. Потому что уже изменилось. И что бы ты ни говорил и ни делал, как прежде уже не будет.

— Красиво говоришь, дорогая женушка, — усмехается Стас. — Но, когда Назар явится к отцу за ответами, будь готова, что спросит отец потом с тебя. И цена будет высока. Сама знаешь.

Он о Марусе.

— И ты позволишь этому случиться? Позволишь лишить ребёнка матери? — Стас молчит, и я взрываюсь. Бью ладошками в его грудь и, уже не сдерживая слёз, кричу на него: — Ты такой же, как твой отец! Ты о Марусе подумал?

Стас перехватывает мои запястья и больно сжимает.

— Да я только и делаю, что думаю о ней. Я для Маруси отец, Лиза. Как бы тебе ни хотелось об этом забыть. Вот скажи, зачем ты всё разрушила? Зачем?

Но я молчу.

А что мне сказать ему? Что бы я ни сказала, он не поймёт и не примет.

В семье Лунеговых так называемая ложь во благо была прочным фундаментом. Мы лгали всем, что Маруся дочь Стаса, что мы настоящая дружная семья, что мы счастливы и что Назар сам захотел жить за границей. И этой “идеальной” картинкой мы жили не один год, пока глава семьи Александр Владимирович строил свою политическую карьеру в нашем регионе. Лунегов-старший всегда боялся того, что правда когда-нибудь вылезет и нанесёт урон его репутации.

Глава семейства так трясся над своей публичной жизнью, что, когда я пришла к нему, будучи беременной от Назара, и слёзно умоляла вернуть его сына, он даже слышать ничего не захотел. Тогда он не придумал ничего лучше, чем привязать меня к их семье браком со вторым сыном.

Вот так я оказалась в семье Лунеговых. Беременная и с заведённым на меня уголовным делом. Теперь пятно семьи было всегда на виду, под контролем. Ну ещё бы, в семье живет уголовница.

— Нельзя разрушить то, чего не было, Стас.

Муж трёт переносицу и зажмуривается, будто это может помочь. Но уже ничто не сможет помочь нам. Нас больше нет.

— Ты ошибаешься, — вскидывает на меня покрасневшие глаза. — У нас была семья.

— Какая семья? Это была иллюзия.

— Не для меня, — обречённо произносит. — Я люблю тебя и Марусю.

Качаю головой. Даже если Назар не захочет признать дочь, со Стасом я больше не буду — не могу. А Маруся потом всё поймет. Обязательно. Тем более осталась всего пара месяцев до завершения моего условного срока. Найду новую работу, получу диплом. Всё у нас с дочкой будет хорошо.

— Стас, я не прошу перестать её любить. Она тоже к тебе привязана, но ты же понимаешь, что она не твоя и пора отпустить нас. У тебя должны быть свои дети.

— Лиза…

— Сходи за Марусей. Я хочу уехать, не могу больше оставаться в этом доме.

— Если отец…

— Ты его остановишь! — не даю закончить фразу. — Ты сделаешь всё, чтобы Маруся осталась со мной. Ты мне тоже должен, не забывай.

— Я не смогу, Лиз.

— Не будь тряпкой, Стас! Сколько уже можно потакать Александру Владимировичу? Он только и делает, что вьёт веревки из всех нас. И только ему от этого хорошо. И не говори, что тебя всё устраивает.

— А если это так?

— Тогда мне тебя жаль, Стас.

— Себя пожалей, — бросает зло и, резко развернувшись, идёт на выход. — Через пять минут будь у главных ворот. Я за дочерью.

Я провожаю его прямую спину и выдыхаю. Мыслей куча, не могу поймать ни одну. Впереди меня ждёт неизвестность, но я не боюсь. Я наконец-то ощущаю, что начала жить. Возможно, будет чертовски сложно, но мы с Марусей справимся.

Когда подхожу к главным воротам, Стас как раз выходит с Марусей на руках. Дочка улыбается и машет мне ладошкой, отвечаю ей улыбкой.

— Мама, дедушка передавал тебе привет, — сообщает моё солнышко, когда мы втроём располагаемся в салоне автомобиля. — Я ему от тебя тоже передала.

— Умница. Спасибо.

Дочка, довольная собой, улыбается.

До дома доезжаем в молчании, не считая болтовни Маруси. Она тараторит, не закрывая свой маленький ротик. Рассказывает обо всём, что видит, что было в садике, какие ей больше всего нравятся связки в гимнастике.

Стас тормозит перед шлагбаумом и поворачивает голову в мою сторону.

— Не ждите меня сегодня.

Он поедет к ней. Своей девице, с которой обещал завязать. Он не говорит прямо, но я знаю, что это так. И мне… по фиг.

Равнодушие — самое ужасное чувство. Если вы ничего не чувствуете, значит это оно самое. Равнодушие по большей части равно отсутствию чувств и каких-либо эмоций. Это значит, что чувств не осталось. Никаких. Вот если бы была хоть ненависть… но ничего же.

— Хорошо, — киваю, после чего выхожу из машины, отстёгиваю ремни у Маруси. — Завтра мы к моим.

Стас, кивнув и помахав дочке, трогается с места.